Ф.К. Каст
Богиня роз
Богиня — 4

Аннотация

Для этих восхитительных роз нет лучшего удобрения, чем кровь садовника. Так повелось с незапамятных времен, и тайна волшебства передается в семье Эмпауз из поколения в поколение.
Микки, последняя представительница рода, мечтает вырастить в городском парке самые красивые розы в мире. Но в магический ритуал, предназначавшийся для цветов, волей случая вторгаются иные чары. И Микки освобождает Минотавра, заточенного в парковой статуе, а сама оказывается жрицей богини Гекаты и вступает в борьбу с Похитителями Грез...

Ф.К. Каст
Богиня роз

Дорогой читатель!
У авторов есть любимые книги. Согласна, согласна — книги как дети, и трудно признать, что одного любишь больше, чем других, но это так. Книги о богинях — мои любимые дети.
Как и другие мои сочинения для молодежи, например серия «Дом Ночи», книги о богинях прославляют независимость, ум и красоту современных женщин. Мои герои сходны в одном: им нравятся сильные женщины, и они достаточно мудры, чтобы ценить ум так же, как и красоту. Разве умная женщина не может быть сексуальной?
Изучать мифологию и пересказывать древние мифы очень увлекательно! В «Богине моря» я изложила историю русалки Ундины, поменявшейся местами с современной девушкой, сержантом Военно-воздушных сил США, которой нужно было разобраться в себе. В «Богине весны» я взялась за миф о Персефоне и боге подземного царства Гадесе и отправила современную женщину в ад! Кто бы мог подумать, что ад и его отягощенный заботами правитель могут быть такими интересными?
А потом мы отправимся на чудесные каникулы в Лас-Вегас с божественными близнецами, Аполлоном и Артемидой, это уже в «Богине света», и, наконец, перейдем к моей любимейшей волшебной сказке, «Красавица и Чудовище». В «Богине роз» я рассказала свою версию этой чудесной истории, выстроив волшебный мир, в котором возникают мечты — добрые и злые — и рождаются существа, от которых у меня захватывает дух.
Я надеюсь, что вам понравятся мои миры, и я желаю вам обнаружить божественную искру в вас самих!
Ф. К. Каст

Эта книга — для тех,
кто полюбил чудовище и был искренне разочарован,
когда оно превратилось в прекрасного принца.

Благодарности
Мне бы хотелось поблагодарить Марка Стелжеса, розовода, с которым я советовалась, когда готовилась написать эту книгу. Марк, твои сведения бесценны! Если же я допустила какие-то неточности в описании роз, то это ошибки мои и только мои.
Особая благодарность — моему божественному редактору Кристине Зика, за понимание того, что это чудовище действительно должно было быть чудовищем.
Нижайший поклон моему изумительному агенту и подруге — Мередит Бернштейн.
Спасибо и славным «лунатикам» за участие в «мозговом штурме», они помогли персонифицировать Похитителей Грез.
И спасибо старшеклассникам, которые помогли мне в сочинении запутанных снов. Видите? У подростков — отличные мозги!

Прелюдия

Давным-давно, когда люди еще верили, что боги и богини ходят по земле, Гекате, великой богине ночи, была дарована власть над перекрестьями земных дорог. Темная богиня серьезно отнеслась к своим обязанностям и стала охранять не только перекрестки наезженных путей и проселков, но и границу снов и реальности... стыки между вещественным и бесплотным. В ее владении была та сфера, откуда происходят все сны, и та магия, что создается снами. Богиня ночи стала и богиней магии, и богиней чудищ и темной луны.
Вечно бдительная Геката призвала к себе на службу некое древнее чудовище. Чудовище охотно поклялось быть стражем перекрестков и распутий и выполнять приказания богини Гекаты. Это существо было получеловеком-полузверем; будучи сыном титана Кроноса, оно не походило ни на кого. В награду за верность и готовность служить ей Геката одарила Стража человеческими сердцем и душой, и потому, хотя внешность Стража была ужасной, Геката спокойно доверила ему охрану магических перекрестков, которые она назвала Царством роз; Страж охранял и жрицу крови, служившую Гекате в сфере снов. Многие столетия Страж верно служил Гекате, соблюдая священную клятву, потому что он был так же благороден, как и силен, мудр и могуществен...
...Пока не пришел однажды кельтский праздник костров. Страж знал свои обязанности. Но — увы! — даже великий Страж может устать. Нет, Страж не поддался жестокости или алчности; его единственной ошибкой было то, что он позволил себе глупо влюбиться. Он нарушил данную богине клятву, и в приступе гнева Геката зачаровала своего Стража и Царство роз. Сфера снов лишилась верховной жрицы, а Страж заснул навечно — разбудить чудовище могла только женщина, несущая в себе кровь жрицы Гекаты и достаточно мудрая, чтобы понять истину... и сострадательная настолько, чтобы сострадание руководило ее поступками.
Итак, Царство роз погрузилось в безысходность, Страж спал, а их богиня ждала...

Часть первая

Глава 1

— Мне опять снятся эти сны.
Нелли выпрямилась в кресле и бросила на Микки взгляд, который можно было охарактеризовать как «проявление клинического любопытства».
— Не хочешь рассказать мне о них? — спросила она.
Микки задумалась. Хотелось ли ей рассказывать? Она скрестила ноги, потом поменяла их местами, немножко нервно проводя ладонью по волосам и пытаясь поудобнее устроиться в кресле с подголовником.
— Прежде чем я отвечу на твой вопрос, мне бы хотелось, чтобы ты ответила на мой.
— Вполне справедливо, — кивнула Нелли.
— Если я расскажу тебе о своих снах, как ты будешь слушать? Как моя подруга или как психотерапевт?
Нелли рассмеялась.
— Ох, умоляю, Микки! Мы с тобой в кофейне, а не в моем кабинете! И ты ведь не собираешься платить мне сто двадцать долларов в час за то, что мы сидим тут с тобой. И давай не забывать вот что...
Она наклонилась и перешла на шепот:
— Мы дружим много лет, но ты никогда не была моей пациенткой!
— Верно, но ведь не потому, что у меня никогда не было проблем.
— Да уж точно, — сказала Нелли с подчеркнутым сарказмом. — Так ты собираешься рассказывать или мне придется применить тайный профессиональный прием, чтобы заставить тебя проболтаться?
— Что угодно, только не это!
Микки вскинула руки, как будто защищаясь. Потом пожала плечами.
— Ну, сны, в общем, все те же.
Заметив, что Нелли вскинула брови, внимательно глядя на нее, Микки вздохнула и закатила глаза к потолку.
— Ладно, возможно, в последнее время они немного изменились.
— Ты на этот раз видела его лицо? — тихо спросила Нелли.
— Почти. — Микки поежилась и уставилась в угол над камином. — Вообще-то я думаю, что в этот раз я могла видеть его лицо, но...
— Но? — повторила Нелли.
— Но я...— Микки колебалась.
Нелли ободряюще кашлянула.
— Но я была настолько захвачена, что не могла сосредоточиться на его лице, — быстро закончила Микки.
— Захвачена чем?..
Микки наконец перестала таращиться на камин и посмотрела в глаза подруге.
— Я была захвачена самым невероятным эротическим сном в моей жизни. Мне действительно было наплевать, как выглядит его чертова физиономия.
— Ну-ну... — протянула Нелли. — Я что-то не помню, чтобы ты упоминала о сексе в других снах. Теперь мне действительно интересно услышать все до конца.
— Это потому, что они не были... или, может, я не... ох, я не знаю. Почему-то сны изменились. — Микки пыталась описать, что происходило с ней. — Говорю же тебе, Нелли, эти сны становятся все более и более реальными!
Веселье в темных глазах Нелли мгновенно сменилось озабоченностью.
— Расскажи мне, милая, что происходит? — спросила она.
— Понимаешь... чем более реалистичными становятся сны, тем менее реальной мне кажется моя жизнь.
— Расскажи последний сон.
Но Микки вместо ответа намотала на палец прядь густых медно-красных волос и принялась за капучино. Они с Нелли дружили много лет. Познакомились в госпитале, где работали, и вскоре стали подругами. Во всем остальном между ними было мало общего. Нелли была высокой и стройной, смуглой и обладала весьма экзотичной красотой, доставшейся ей от матери-гаитянки. Она была выше Микки на целых семь дюймов. И насколько смуглой была Нелли, настолько же светлой была Микки, к тому же в отличие от стройной и изящной подруги она была пухленькой. Но с первой же встречи девушки не испытывали друг к другу ни зависти, ни неприязни, зато каждая ценила необычность другой.
Это была крепкая дружба, основанная на доверии и взаимном уважении. И Микки сама не понимала, почему вдруг заколебалась, не зная, стоит ли рассказывать Нелли о своих снах, в особенности о последнем...
— Микки?
— Я думаю, с чего начать, — увильнула от прямого ответа Микки.
Нелли чуть заметно улыбнулась, тоже отпила глоток капучино и откусила маленький кусочек шоколадного бисквита.
— Да, подумай. У всех психотерапевтов есть одно общее качество.
— Знаю, знаю... вы все до отвращения терпеливы.
— Точно.
Микки повертела в руках кофейную чашку. Ей действительно было крайне необходимо разобраться с этими снами. Они становились слишком сверхъестественными, слишком завораживающими и соблазнительными.
Но она все сомневалась, и не потому, что боялась излагать вслух столь интимные подробности, но еще и потому, что какая-то часть ее сознания побаивалась подруги, которая была блестящим психотерапевтом, — побаивалась, что та найдет какие-то магические слова, которые излечат Микки от этих снов.
А она не была уверена, что хочет исцеляться от них.
— Эй, это же я, — тихо произнесла Нелли.
Микки натянуто улыбнулась, глубоко вздохнула и решилась.
— Хорошо. — Она нервно потерла накрашенный ноготь. — Последний сон начался так же, как все другие.
— Ты хочешь сказать — в кровати под балдахином?
— В огромной кровати, в гигантской спальне, — уточнила Микки, кивая. — Да. Это было то же самое место, только там не было темно, как обычно. На этот раз в комнату просачивался слабый свет, сквозь стекло во всю стену. Думаю, это было...
Микки попыталась вспомнить нужное слово.
— Как это... панорамное окно из вертикальных стеклянных панелей, вверху полукруглое. Понимаешь, о чем я?
Нелли кивнула.
— Сводчатое окно.
— Да, наверное. Ну, как бы это ни называлось, я его заметила потому, что на этот раз оно пропускало немного света.
Микки погрузилась в воспоминания, уставившись на пляшущий огонь камина.
— Свет был неяркий, розоватый, так что, наверное, наступал рассвет, — мечтательно произнесла она. — В общем, свет меня разбудил.
Она слегка замялась.
— Наверное, это кажется странным... проснуться во сне, чтобы попасть в новый сон. — Микки пожала плечами, — Но я именно проснулась. Я лежала на животе и чувствовала, что кто-то расчесывает мои волосы большой мягкой щеткой. Это было чудесно...
Микки хихикнула, посмотрев на подругу.
— Ну, ты лучше меня знаешь, что это значит — когда во сне кто-то расчесывает твои волосы.
— В этом я с тобой согласна, только расчесывание волос — не секс.
— Ладно, это я и сама знаю. Я еще не дошла до сексуальной части, я пока говорю о том, почему я чувствовала себя такой расслабленной и довольной.
— Извини, что перебила. Ты лучше считай, что меня здесь вообще нет.
— Это тоже один из ваших приемчиков?
— Ничего подобного. Это значит, что мне хочется услышать другую часть, о сексе.
Микки усмехнулась.
— В таком случае буду рада продолжить. Вот слушай... Я была так расслаблена, что как будто плыла куда-то. Это было очень странно — вроде бы моя душа стала настолько легкой, что отделилась от тела. А потом и вовсе начались чудеса,
— Чудеса? Как это?
— Ну, сначала возник порыв ветра. Он как будто подхватил меня и понес. Но это была не настоящая я. Только мой дух. Потом я будто опустилась куда-то. Я испугалась, открыла глаза и обнаружила себя посреди самого невероятного розового сада, какой только можно вообразить.
Из голоса Микки исчезли последние следы неуверенности, и она пустилась в подробности:
— У меня просто дух захватило. Мне хотелось пить этот воздух, как вино. Вокруг повсюду были розы. Причем все мои любимые: «дабл делайт», «крайслер империал», «кэри грант», «стерлинг сильвер»...
— А розы «микадо»?
Вопрос Нелли вернул Микки к реальности.
— Нет, своих тезок я не видела, ни одной. — Микки выпрямилась и недовольно посмотрела на подругу. — Но я не думаю, что все это происходит именно потому, что моей маме показалось очень умным назвать меня в честь ее любимых роз.
Нелли примиряюще взмахнула рукой.
— Но согласись, Микки, — она отчетливо произнесла прозвище подруги, как бы желая стереть имя Микадо, витавшее в воздухе вокруг них, — это ведь очень странно — что розы появляются в каждом сне.
— Да что тут странного? Я доброволец общества «Розовые сады Талсы». Я и сама выращиваю розы. И почему бы розам, которые так много значат в моей жизни, не появиться в моих снах?
— Ты права. Розы — действительно важная часть твоей жизни, как были важной частью жизни твоей матери...
— А до нее — ее матери, и до нее — ее... — перебила подругу Микки.
Нелли улыбнулась и кивнула.
— Знаешь, я думаю, это чудесное увлечение, и я просто завидую твоему дару выращивать такие прекрасные цветы.
— Извини. Мне не о чем волноваться. Наверное, я просто не выспалась.
Лицо Нелли омрачила легкая тревога.
— Ты не говорила, что плохо спишь.
— Ох, да ерунда все это, — отмахнулась Микки. — Я просто вчера слишком заработалась и сидела в офисе допоздна.
«Пожалуйста, не расспрашивай меня об этом», — мысленно попросила Микки, глядя на подругу и поспешно хватаясь за чашку с капучино. Ей не хотелось, чтобы Нелли знала: ее усталость совсем не связана с переработкой или недосыпанием. Ей хотелось только одного: поскорее ускользнуть в мир снов и спать, спать, и, хотя она не чувствовала себя отдохнувшей после пребывания в мире фантазий, ее тянуло туда ночь за ночью.
— Микки?
— На чем я остановилась? — с трудом вернулась к реальности Микки.
— На прекрасном розовом саде.
— Да, верно.
— И на том, что начались чудеса.
— Да... — Микки снова уставилась на камин. — Какое-то время я просто гуляла между розовыми кустами, касалась цветов и восхищалась их красотой. Стояло раннее утро, воздух был свежим и прохладным, а на розах сверкала роса. Все выглядело как после купания. Кусты на террасах образовывали нечто вроде лабиринта. Я все бродила и бродила там, наслаждаясь красотой.
Тут улыбка Микки дрогнула, и она немного помолчала, прежде чем перейти к следующей части сна. Она почувствовала, как на щеках проступает румянец, резко отвела взгляд от камина и посмотрела в глаза удивленной подруге.
— Только не говори мне, что ты смущаешься! — сказала Нелли.
Микки криво усмехнулась.
— Есть немного...
— А ты вспомни, чем мы с тобой однажды занимались в гостинице. В одной комнате. Наплюй на все и расскажи подробно. К тому же если это не поможет, не забывай...
Нелли откусила еще кусок бисквита и проговорила с набитым ртом:
— Я же профессионал.
— Вот об этом напоминать не надо, — проворчала Микки. И, глубоко вздохнув, продолжила: — Ладно, значит, я гуляла среди роз, а потом вдруг почувствовала его. Я его не видела, но знала, что он рядом.
Микки облизнула губы. И ее рука бессознательно поднялась к горлу. Кончики пальцев медленно скользили по чувствительной коже у основания шеи, пока Микки говорила:
— Я пошла быстрее, потому что сначала мне показалось, что я должна убежать от него, но скоро все изменилось. Я слышала, что он рядом; он как будто захватывал меня... Он совсем не старался не шуметь, не пытался спрятаться. Меня словно преследовало яростное, сильное животное.
Микки умолкла, чтобы отдышаться. Все тело пылало. Она чувствовала, что между грудями выступили капли горячего пота и медленно поползли вниз.
— Ты боялась? — спросила Нелли.
— Нет,— ответила Микки таким тихим шепотом, что ее подруге пришлось наклониться, чтобы расслышать. — Как ни странно. Я совсем не боялась. Меня это возбуждало. Волновало. Я хотела, чтобы он меня поймал. И если я бежала, то лишь для того, чтобы раззадорить его... мне очень хотелось его раззадорить.
— Bay... — выдохнула Нелли. — Сексуально...
— Я же говорила... а дальше пошло еще лучше.
— Неплохо, — кивнула Нелли, снова вгрызаясь в бисквит.
— Я бежала обнаженная и смеялась. А когда он касался моего тела, мне казалось, что мой возлюбленный — ветер. Я откликалась на каждый вздох того существа, которое преследовало меня. И я хотела быть пойманной, но только тогда, когда он очень, очень сильно захочет меня поймать.
— Ох, бога ради, только не останавливайся на этом! Он тебя догнал?
Взгляд Микки стал задумчивым, как будто устремившись внутрь, и она снова уставилась на огонь.
— И да, и нет. Как я сказала, я бежала, а он гнался за мной. Я очутилась у резкого поворота лабиринта и свернула, а потом споткнулась и упала в яму. Но я не ударилась — там оказалась какая-то подушка.
Губы Микки дрогнули, потом изогнулись в чувственной улыбке.
— Это была подушка из лепестков. Я свалилась в яму, полную лепестков роз. Их там, наверное, были миллионы. Аромат наполнял воздух, лепестки ласкали тело. Каждый миллиметр моей нагой кожи ожил от их мягкого прикосновения. А потом его руки раздвинули лепестки. Руки не были мягкими. Наоборот, они были грубоватыми, сильными, требовательными. И разница между этими ощущениями оказалась невероятно возбуждающей. Он гладил меня, гладил грудь, живот, бедра... Он ласкал меня точно так, как бы я сама хотела себя ласкать. Как будто он заглянул в мои мечты и знал все мои тайные желания.
Микки немного помолчала, отвела с лица прядь волос. Ее рука слегка дрожала, и, не желая, чтобы Нелли заметила это, Микки поспешила продолжить рассказ:
— В яме было темнее, чем в саду, и я видела все смутно, как будто запах раздавленных лепестков испускал некий душистый туман, замутняющий зрение. И я не видела его, но там, где он меня касался, я вспыхивала огнем. Прежде во всех снах я ощущала его присутствие, как будто он был неким нематериальным существом, призраком или тенью. Я знала, что он поблизости, но он никогда не преследовал меня, никогда не прикасался ко мне. И уж конечно, я ни разу не прикасалась к нему. Но в полной лепестков яме все изменилось. Я ощущала на себе его руки, а потом потянулась к нему и коснулась его. И привлекла к себе. А он... я чувствовала...
Микки судорожно сглотнула и крепко зажмурилась, вспоминая.
— Он был на ощупь мощным, сильным и невероятно большим. Я погладила его по широченным плечам, по рукам. Мускулы у него были как ожившие камни. И я ощутила кое-что еще... он был... у него...
Микки снова сглотнула, почувствовав сухость в горле. Нужно ли говорить об этом Нелли? Можно ли хоть кому-нибудь об этом сказать? Углубившись в воспоминания, она как будто снова очутилась там, в той яме, полной неведомых ощущений и аромата роз. Ее руки сами собой поднялись, пальцы зарылись в густую массу волос. Она хотела заставить его повернуться к ней лицом... открыть глаза и наконец-то, наконец-то увидеть его. Но тут ее пальцы наткнулись на это. Рога. То существо, что гладило ее, доводя до экстаза, какого она никогда прежде не испытывала, имело рога.
Нет! Она не может рассказать об этом Нелли; это уж слишком безумно, а ее подруга отлично разбирается в сумасшедших. И Микки быстро произнесла:
— На нем было нечто вроде маскарадного костюма. Кожа... толстая кожа на груди. Как... как... — Она поискала подходящее слово. — Как, знаешь, эти старинные латы. Это было невероятно эротично... мощные мускулы, едва прикрытые твердой кожей... Я гладила его... ощущала его... А его лицо зарылось в мои волосы, вот тут...
Закрыв глаза, Микки медленно провела ладонью по рыжим локонам у правого уха.
— Здесь было его лицо... Когда я гладила его, он стонал прямо мне в ухо, хотя это и не был настоящий стон... по крайней мере, не такой стон, какой мог бы издавать человек. Это было низкое, глухое ворчание, и оно повторялось и повторялось. Я должна бы испугаться, сопротивляться или, на худой конец, застыть от ужаса, превратившись в камень. Но мне не хотелось отстраняться от него. Эти ужасные, прекрасные, нечеловеческие звуки лишь сильнее возбуждали меня. Мне казалось, я умру, если не получу его — всего целиком. Я выгибалась ему навстречу и ощущала его возбуждение. Он прижимался ко мне своим естеством.
Микки в очередной раз сглотнула.
— А потом он заговорил. Голос у него оказался такой, какого я никогда не слышала,— мужской и в то же время нет. Как у зверя, но не настоящего. И сила, с которой он звучал, пробрала меня насквозь, я как будто слышала его изнутри, в глубине ума.
Микки замолчала, и Нелли спросила, едва дыша: — И что он сказал?
— Он прорычал мне в ухо: «Мы не должны... я не могу... Такому не позволено быть!» Но его слова меня не остановили. Я слышала в его голосе желание и, уж конечно, чувствовала его плоть между бедрами. Я молила его не останавливаться, цеплялась за него. Я хотела его, я хотела, чтобы он прижался ко мне обнаженным телом... Но опоздала. У меня случился оргазм, и я только и могла, что обхватить его ногами, когда мое тело взорвалось изнутри. Вот оргазм-то меня и разбудил.

Глава 2

Нелли откашлялась.
— Ох, боже милостивый, это... — Она схватила салфетку и принялась обмахиваться ею. — Да, я с тобой согласна. Этот сон действительно куда реалистичнее, чем прежние... и сексуальнее.
— Я могла увидеть его лицо, Нелли. Оно все время было рядом, возле моего лица, и я знала, что, хотя в яме и плавает туман, все же там достаточно света, чтобы я могла разглядеть его. Я даже чувствовала, как он смотрит на меня, но не захотела открыть глаза. Я не хотела знать, как он выглядит.
Но мысленно Микки призналась себе, что просто струсила в тот момент. После того как она нащупала рога, она боялась посмотреть на него. Ей не хотелось, чтобы фантазию разбила реальность, какой бы она ни оказалась.
— Может быть, несмотря на возбуждение, ты все же боялась?
Микки помедлила с ответом, снова пытаясь понять, говорит ли она с подругой или с психотерапевтом.
— Может быть. Но я не знаю, чего я боялась: то ли того, что я могу увидеть, то ли того, что, если я открою глаза, чары развеются и он больше никогда мне не приснится, — призналась она наконец.
— Чары?
Микки пожала плечами и застенчиво улыбнулась.
— А как еще это назвать? Гораздо больше похоже на магию, чем на психоз. Во всяком случае, для меня.
Нелли улыбнулась в ответ.
— Ты знаешь, как я отношусь к таким вещам. Я уверена, что в человеческом мозгу скрыто много чудесного, но все эти чудеса имеют научное объяснение.
— Ну, теперь ты говоришь и вправду как мозгоправ.
— Ах ты болтушка! — Нелли посмотрела на наручные часы. — Ох, черт! Мне скоро нужно идти.
— Какой-то перепуганный чудик спешит свалить на тебя свои проблемы?
— Именно так. И это и есть моя любимая часть работы,
Нелли обмакнула бисквит в остатки капучино.
— Погоди-ка, ты ведь говорила, что сны становятся все более реалистичными, а окружающий мир кажется тебе менее реальным? Что, случилось нечто странное?
— Мне казалось, тебе пора идти.
— Скоро, но не сию секунду. Я еще бисквит не доела. Так что расскажи-ка все остальное.
Микки вздохнула.
— Ты никогда ничего не забываешь, да?
— Это входит в мое ужасно дорогое обучение. — Нелли махнула в сторону подруги мокрым бисквитом. — Прошу, продолжай!
— Ладно, ладно. Это случилось вчера. Я переходила Двадцать первую улицу, шла домой от Вудворд-парка. По четвергам я работаю в «Розовых садах Талсы», помнишь?
— Ага.
— Ну, уже смеркалось. Я закончила там позже обычного — сейчас очень много дел, нужно подготовить розы к зиме, установить все эти чертовы конструкции, чтобы прикрыть кусты... ну, не важно. В общем, я переходила улицу и услышала позади что-то непонятное.
Микки замолчала и прикрыла глаза, задумавшись.
— Что-то непонятное?..
— Я знаю, это прозвучит безумно. — Микки нервно хихикнула. — Но кому еще можно рассказать о таком, если не подруге-мозгоправу?
Нелли прищурилась, глядя на Микки. А Микки, не осознавая того, с некоторым вызовом взмахнула рукой, отбрасывая волосы за спину, и продолжила:
— Ладно, я услышала это... этот... шум прямо за спиной. Сначала я подумала, что это связано со спектаклем, который как раз репетировали в парке.
— А, да... Представление в парке, которое будет идти в первую неделю ноября. Я почти забыла. А что они ставят в этом году?
— «Медею», — ответила Микки, криво улыбаясь.
— Значит, странный звук со сцены в парке не должен был показаться слишком уж удивительным.
— Верно, если не считать того, что я услышала рев... рычание, и хотя я не перечитывала эту пьесу после окончания школы, не думаю, что в «Медее» есть дикие звери.
— Ты слышала голос льва?
— Я не знаю... Немного похоже на льва... но это было что-то другое.
Микки снова замолчала. Она прекрасно знала, что услышанный ею рык не был похож на голос обычного обитателя зоопарка. В нем звучало одиночество... рвущее сердце, полное, абсолютное, ужасающее одиночество. И в нем было что-то человеческое. Но об этом Микки не собиралась говорить подруге. Она все-таки была не настолько сумасшедшей... по крайней мере, пока. И она продолжила рассказ:
— Да, я прекрасно знаю, что зоопарк находится на другом конце города, и даже если бы лев или еще кто-нибудь исходил там рыком, все равно я не смогла бы его услышать от Вудворд-парка. Но клянусь, я слышала именно рычание. Как ты можешь и сама догадаться, меня это удивило, и как только я дошла до тротуара, сразу обернулась. Парка было почти не видно, потому что воздух был полон то ли пара, то ли... Я не знаю, черт побери, что это было такое. Ну знаешь, как потоки горячего воздуха, что поднимаются от нагретого асфальта в середине лета. Я подумала, что у меня что-то случилось с глазами, поморгала, потерла их... А когда снова их открыла — парк исчез.
Нелли нахмурилась, сдвинув брови к самой переносице.
— Что ты имеешь в виду? Как это — исчез?
— Да так. — Микки передернула плечами. — Исчез. Растворился. Смылся куда-то. Не было его. А вместо него появился огромный лес.
— Ну... вообще-то в Вудворд-парке есть деревья, — сказала Нелли, как будто такого объяснения было вполне достаточно.
Микки громко фыркнула.
— Ох, умоляю!.. Я не говорю об этих симпатичных, аккуратно подстриженных деревцах, которые расставлены между искусственными водопадами и живыми изгородями из азалий. Это был самый настоящий лес! Там росли гигантские дубы, лес был дремучим и темным.
Микки вздрогнула.
— Если бы я туда вошла, я бы сразу заблудилась.
— А ты услышала тот рев еще раз?
Микки покачала головой.
— Нет, вокруг было очень тихо. Пугающе тихо, если хорошенько подумать.
— А еще какие-то чувственные иллюзии ты испытала во время этой галлюцинации?
— Ну, теперь ты говоришь совсем как мозгоправ.
— Просто ответь на этот чертов вопрос!
— Я ощущала запах роз.
Губы Микки изогнулись в улыбке.
— По крайней мере, ты последовательна.
Нелли усмехнулась. И тут же ее взгляд стал серьезным.
— И чем все закончилось?
Микки поморщилась.
— Да какой-то болван проехал мимо на пикапе... сигналил вовсю и орал что-то вроде: «У-у! Какая же ты красотка, рыжая!» Конечно, вся иллюзия сразу исчезла.
— Да, если это вообще была иллюзия, а не что-то посерьезнее, — пробормотала Нелли.
— Угу...— Микки согласно кивнула. — Так значит, у меня проблемы с репой?
— В таких случаях я предпочитаю использовать медицинские термины. Не думаю, что «репа» к ним принадлежит.
— Да как ни назови, все равно я теперь безмозглый овощ.
Нелли пожала плечами.
— Ты не овощ, ты тот еще фрукт.
Но миг спустя ее лицо стало серьезным.
— Ладно, хватит шутить, Микки. Мне надо знать, что ты чувствуешь. Тебе страшно?
Микки ответила не спеша, стараясь смотреть в глаза подруге.
— Должна признать, я волнуюсь. Пытаюсь понять, что происходит у меня в голове, но не боюсь. — Она глубоко вздохнула, прежде чем закончить ответ. — Если честно, мне, конечно, не хочется выглядеть сумасшедшей или какой-то там извращенкой, но все эти сны стали невероятно сексуальными. Черт, даже от того странного видения у меня сердце заколотилось, и возникло ощущение, будто меня целует кто-то, кто хорошо знает, как это делается. Мне неприятно в этом признаваться, но я чувствую скорее сексуальное возбуждение, чем страх.
Она прикусила нижнюю губу.
— Наверное, это ужасно, да?
— Нет, — поспешила заверить ее Нелли. — Я рада, что ты не испытываешь тревоги или страха. Вообще-то...
Она открыла сумочку и достала губную помаду.
— Мое профессиональное мнение — хотя формально ты его и не спрашивала, — что твое воображение просто выводит наружу то, что ты прячешь от себя.
— Ты всегда это говоришь пациентам?
— Ты не мой пациент. И, подружка, ты не сумасшедшая.
— Я просто творческая личность и сексуально озабочена?
— В целом согласна. Но если хочешь — могу дать тебе направление к хорошему неврологу.
— Невролог! — От ужаса у Микки дрогнул голос. — Ты думаешь, у меня опухоль в мозгу или что-то в этом роде?
— Ох, не будь дурочкой. Существует множество неврологических расстройств, которые вызывают симптомы, похожие на те, что ты описываешь.
Нелли встала, взяла с соседнего кресла свой портфель.
— Если все это ухудшится и начнет всерьез тебя беспокоить, ты, может быть, захочешь пройти обследование или еще чего-нибудь.
— «Чего-нибудь» — это еще один медицинский термин?
— Такой же, как «овощ» или «репа».
Нелли наклонилась и быстро обняла подругу.
— Не беспокойся из-за этого. Просто живи нормальной жизнью, как всегда, потому что ты совершенно нормальна. Ох, и не забудь, я устраиваю тебе встречу с тем профессором, что будет читать у нас лекции на телевидении.
Микки застонала.
— Теперь мне действительно хочется узнать, считаешь ли ты меня чокнутой!
— Прекрати! Тебе будет полезно встретиться с ним. Только не веди себя так, будто ненавидишь всех мужчин. Это может испортить первое впечатление.
— Я совсем не испытываю ненависти ко всем мужчинам. Я даже люблю мужчин. Теоретически. Просто за последние тридцать пять лет я слишком часто в них разочаровывалась.
— Ну, это нельзя назвать очень уж положительным отношением.
— Отлично. Я постараюсь быть паинькой.
— Я совсем не это имела в виду... просто не будь слишком циничной и не тревожься. Ты в полном порядке.
Нелли еще раз обняла подругу и быстро направилась к выходу.
Микки нахмурилась и посмотрела на часы. Ей тоже не стоило засиживаться. Допивая кофе, она пробормотала себе под нос:
— Не тревожиться? Ну конечно! Я же видела «Феномен». Джон Траволта верил, что его посетили инопланетяне — пока не умер от совершенно земной опухоли в мозгу. Инопланетяне... сексуальный, похожий на зверя возлюбленный, что является во сне... какая разница? Думаю, нам обоим достались странные пути.

Глава 3

— Служба медицинских сестер. Чем могу быть вам полезна? — произнесла Микки в телефонную трубку и посмотрела на настенные часы.
Первый час. Интересно, этот день когда-нибудь кончится?
— Могу я поговорить с Микки Эмпауз? — спросил мужчина.
— Я вас слушаю. — Микки постаралась говорить как можно спокойнее.
Наверное, это очередной представитель какой-нибудь фармацевтической фирмы, желающий убедить ее, что ему просто необходимо встретиться с ее боссом. Поскольку Микки была помощником-референтом директора Службы медицинских сестер госпиталя Святого Иоанна, ей приходилось защищать свою начальницу от разного рода продавцов и прочих расхитителей времени. И это самая неприятная часть ее работы. Интересно, эти парни когда-нибудь отказываются от попыток проникнуть куда-либо?
— Микки, это Арнольд Ашер. Я звоню, чтобы подтвердить: мы встречаемся сегодня вечером.
— О! А... ох... — забормотала Микки.
— Вы как будто удивлены. Я что, ошибся датой? Даже по телефону Микки слышала, как он застучал пальцем по электронному органайзеру.
— Нет, все в порядке, я не забыла. Просто у меня было довольно суетливое утро.
После завтрака с Нелли она только и думала об опухоли в мозгу и о том, как бы доработать до конца дня и не устроить истерику с криками и пеной изо рта. Микки попыталась вспомнить, подходят ли друг другу ее лифчик и трусики. Черт, вот будет неловкость, если придется раздеваться у врача, а на ней окажется никудышное белье...
В ее размышления ворвался голос Арнольда. А она уже почти забыла, что говорит с ним по телефону. Почти.
— Наша общая подруга, Нелли Петерсон, сказала мне, что ваш любимый ресторан — «Лесной перекресток», так что я заказал столик на семь часов. Вам это подойдет?
Микки подавила желание отменить встречу. Она была несправедлива к этому парню. У него приятный голос, да и Нелли не стала бы сводить ее с человеком непривлекательным и неинтересным. Микки постаралась отогнать мысль о том, что привлекательность и интересность всегда, похоже, дополняются высокомерием и раздражительностью, скрытыми, как луковица под шелухой, под дорогой одеждой и хорошими манерами. Микки почти услышала, как Нелли кричит на нее: «Дай же ты парню шанс!»
— Да, ужин в «Лесном перекрестке» — это звучит прекрасно, и это действительно один из моих любимых ресторанов, — сказала она, стараясь изобразить нечто вроде энтузиазма.
— Отлично! Вы не против, если я заеду за вами примерно в половине седьмого?
— Нет! — слишком быстро ответила Нелли и тут же, чтобы загладить неловкость, рассмеялась так, будто растеряла мозги до последней крошки. — В этом нет необходимости. Я живу совсем рядом с рестораном. Встретимся там.
— Полностью вас понимаю. Делайте так, как вам удобнее.
Не прозвучала ли в его тоне снисходительность?
— Да, я предпочитаю именно такой вариант, — твердо сказала Микки.
— Значит, до встречи. Увидимся в семь в «Лесном перекрестке». Как я вас узнаю?
Микки потерла лоб, уже ощущая приближение головной боли. А может, дело в опухоли? Она искренне ненавидела свидания с незнакомыми людьми.
— Я рыжая и буду с розой в волосах.
Из трубки донесся теплый смех, удививший Микки обаянием.
— Ну, тогда я вряд ли смогу спутать вас с какой-то другой женщиной, — произнес Арнольд, все еще негромко посмеиваясь.
Надеясь, что он услышит в ее тоне ответную улыбку, Микки сказала:
— Отлично. А я надеюсь, что вы так же милы, как ваш смех. Увидимся в семь.
— Жду с нетерпением.
— Я тоже.
Микки повесила трубку и улыбнулась телефону, вдруг осознавая, что она действительно хочет поскорее увидеть человека, скрытого за голосом. И она все еще улыбалась, когда ее начальница, Джил Картер, выскочила из своего кабинета.
— Микки! Срочно вызови всех заместителей! На скоростной дороге катастрофа. Перевернулся автобус с пожилыми людьми, по пути в Лас-Вегас. Сюда везут целую кучу стариков. Нам понадобятся все до единого сотрудники!
— Уже делаю,— ответила Микки.
Она начала набирать номера еще до того, как Джил договорила.

Три часа спустя приемное отделение госпиталя все еще напоминало поле битвы, но, по крайней мере, как думала Микки, персонал начинал понемногу выигрывать.
— Похоже, только двое остались не оформленными — вон те маленькие старые леди. — Патриция, исполнительный помощник директора по безопасности, кивнула в дальний угол приемного покоя.
Микки вздохнула.
— Я возьму леди в красной юбке, если ты займешься той, в оранжевом брючном костюме.
— Что ж, займемся ими, — сказала Патриция.
Микки кивнула. Как же она устала! Она чувствовала себя такой же старой, как та древняя бабушка, к которой она направлялась. Решительно напомнив себе, что, хотя она утомилась и расстроена, она все же не пережила только что катастрофу на дороге, Микки натянула на лицо дружескую улыбку. Глаза старой женщины были закрыты, а головой она прислонилась к стерильному кафелю стены. Ее роскошные серебристо-белые волосы были элегантно скручены на французский манер, а подойдя поближе, Микки обнаружила, что длинная широкая юбка дамы сшита из дорогого кашемира; кашемировым был и свитер. Нитка крупных мерцающих жемчужин спускалась почти до талии леди, а в ушах красовались серьги с жемчугами. Левая рука пожилой дамы была обернута белым шелковым шарфом. Шелк был испачкан засохшей Кровью.
— Мэм? — мягко окликнула даму Микки, стараясь не напугать пострадавшую.
Женщина не откликнулась.
— Простите, мэм... — произнесла Микки чуть громче.
Снова никакого ответа.
От ужасной мысли Микки похолодела. А что, если старая леди умерла?
— Мэм! — Микки не удалось скрыть панику.
— Я не умерла, милая девушка. Я просто очень старая.
Хриплый голос женщины был очень приятным, Красивого тембра и с каким-то едва уловимым акцентом. Она слишком отчетливо произносила каждое слово.
Но глаз она так и не открыла.
— Простите, мэм. Я... э-э... я и не думала, что вы умерли, мне просто показалось, что вы заснули. Ваша очередь на прием. Нужно записать номер вашей страховки.
Старая леди наконец открыла глаза, и Микки удивленно моргнула. Эти глаза оказались поразительно ясными, темно-голубыми. Если бы надежда имела цвет, она была бы такой же голубой, как глаза этой женщины; Микки просто потеряла дар речи от их красоты.
Леди улыбнулась.
— Вам надо стараться всегда говорить правду, моя дорогая. Лгунья вы никудышная. Но не беспокойтесь. Я определенно жива — на данный момент.
Она протянула Микки не пострадавшую ухоженную руку, и Микки взяла ее, помогая женщине подняться.
— Да, мэм, — довольно глупо пробормотала она.
— Я всегда думала, что обращение «мэм» следует оставить для молодых женщин, желающих казаться старше своих лет, или для тех пожилых, кто уже отказался от жизни. Но я ни то ни другое. И я предпочитаю обращение «синьора», как называют своих женщин итальянцы. Мне кажется, что это звучит намного интереснее, а? Но вы можете звать меня Севильяной.
Улыбка соскользнула с лица Микки.
— Вы сказали — «Севильяна»?
— Да, это мое имя. Что-то не так, дорогая?
Микки помогла Севильяне сесть на стул перед стойкой регистрации и лишь потом ответила:
— Нет, все в порядке. Просто я знаю это имя.
— Вот как? — Старая женщина приподняла тонкую серебристую бровь. — И что именно вы знаете?
— Что это название розы, выращенной во Франции. Она ярко-алая и очень стойкая. Из нее получаются отличные живые изгороди, а цветет она почти четыре месяца подряд.
Севильяна улыбнулась с одобрением.
— Я сразу поняла, что в вас есть нечто особенное.
Микки попыталась улыбнуться в ответ, но все еще была смущена странным совпадением в их именах. Множество сортов роз были названы в честь разных людей — «принц Альберт», «долли партон», «принцесса Ди»... но Микки ни разу не приходилось встречаться с теми, кого назвали бы в честь какой-то розы. Обойдя стойку, Микки села к компьютеру.
Как ваша фамилия, мэм... то есть синьора? — спросила она.
— Калука. К-а-л-у-к-а.
Она достала из сумочки карточку медицинской страховки и протянула ее Микки.
— А вас как зовут, моя дорогая?
Микки оторвала взгляд от экрана компьютера. И уже открыла рот, чтобы назвать Севильяне свое прозвище, но что-то во взгляде старой женщины заставило ее передумать.
— Микадо, — призналась она.
Севильяна улыбнулась и будто помолодела на несколько десятков лет.
— Ох, вот ведь! Еще одна розовая леди. Какой чудесный сюрприз!
— Да, такое не часто встретишь, — согласилась Микки с легким сарказмом.
Севильяна внимательно посмотрела на нее.
— В вашем возрасте пора уже научиться ценить необычное, в какой бы форме вы его ни нашли. Или оно нашло вас.
Микки сжала губы, чтобы не ляпнуть то, что первым пришло ей на ум. В глазах старой леди светилась такая мудрость, что Микки расхотелось впадать в агресснимую оборону.
— Вы действительно в это верите? — неожиданно спросила она.
— Конечно, моя дорогая. — Взгляд Севильяны стал невероятно острым. — Необычное находится настолько близко, насколько мы готовы поверить и испытать настоящую магию, а магия — это и есть дыхание самой жизни.
Микки хотелось бы задать старой леди еще несколько вопросов, но тут к ним подошла медсестра.
— Уверена, вы моя последняя пациентка.
Медсестра помогла Севильяне встать.
— Давайте-ка взглянем на вашу руку.
— Там просто царапина, — сказала старая женщина, отходя за медсестрой от стойки регистрации.
А потом, оглянувшись через плечо, она посмотрела в глаза Микки и произнесла ясно и отчетливо:
— Мне случалось царапаться куда сильнее, когда я обрезала розы, не надев перчатки.
От этих слов по коже Микки пробежали мурашки, настолько она была удивлена.
Откуда эта старая женщина знает?..
Микки все еще задумчиво смотрела на дверь, за которой исчезла Севильяна, когда начальница схватила ее за плечо. От неожиданности Микки аж подпрыгнула.
— Извини, не хотела тебя напугать, Микки. Я просто подошла, чтобы поблагодарить тебя. Весьма ценю твою помощь сегодня. Это все совсем не входит в твои обычные обязанности.
— Ох, ерунда, Джил. Я просто отвлеклась от ежедневной офисной работы.
Джил повнимательнее присмотрелась к своей ассистентке. Она заметила и темные круги под выразительными глазами, и необычную бледность кожи. Микки работала ее помощницей уже пять лет, и директор привыкла рассчитывать на деловитость Микки, ведь при ней все в Службе медицинских сестер шло спокойно и гладко, — но в последнее время помощница начала ее беспокоить. Она все чаще впадала в рассеянность, а всего пару дней назад Джил заметила, что Микки вроде бы спит на рабочем месте... да, Джил была почти уверена в этом. Возможно, пора было дать ей отпуск. А может, и отправить на повышение. Конечно, Джил совсем не хотелось терять такого работника и отдавать Микки конкурентам, но.... На Девяносто первой улице только что открылась новая больница. И там, скорее всего, отчаянно нуждаются в опытных служащих, Джил сделала мысленную заметку просмотреть списки подходящих должностей, но первым делом, в понедельник утром, принести Микки хороший туристический каталог морских путешествий.
— Почему бы тебе не уйти сегодня пораньше? Неделя была очень длинная.
Микки удивленно улыбнулась.
— Спасибо! У меня как раз сегодня грандиозное свидание, и мне хотелось бы к нему подготовиться.
Джил усмехнулась.
— Буду держать за тебя скрещенные пальцы.
Тут она оглянулась, проверяя, не слышит ли их кто-нибудь, прежде чем добавить с легким сарказмом:
— Сама знаешь, нелегко найти хорошего мужчину.
Микки хихикнула.
— Этот — профессор.
— Ну, тогда остается надеяться... — Джил помолчала, вскинув брови и жестом намекая на недосказанное. — Остается надеяться, что у него все такое же большое, как его мозги. Ладно, до понедельника!
Она ушла, с подчеркнутой дерзостью покачивая бедрами в такт широкому шагу.
Микки все еще улыбалась, возвращаясь к компьютеру. Она только успела кликнуть мышкой, как заметила ламинированную карту медицинской страховки.
— Ох, черт побери! Я не вернула Севильяне карту!
Микки схватила карту и побежала к двери во внутренние помещения приемного покоя. В центре полукруглого холла за высокой стойкой сидела секретарь приемного отделения — маленькая брюнетка, как всегда что-то печатавшая на компьютере.
— Привет, Бранди! В какой палате Севильяна Калука?
— В седьмой, — Занятая делом секретарша даже не посмотрела на Микки, — Такое имя не сразу забудешь.
— Спасибо. — Микки направилась к двери с номером семь. — Надеюсь, на сегодня у вас суматоха закончилась.
— Слабая надежда, — пробормотала Бранди.
Микки постучала в закрытую дверь.
— Можете войти, — прозвучал отчетливый голос старой женщины.
Микки приоткрыла дверь и неуверенно заглянула. Севильяна приглашающе помахала ей здоровой рукой. Левая рука была устроена на алюминиевом держателе, укрепленном сбоку на специальной кровати. Кто-то прикрыл сияющий металл голубым лоскутом. Микки увидела рваную рану на ладони Севильяны. Из раны все еще сочилась кровь.
— Входите, моя дорогая. Медсестра вышла за какими-то инструментами, чтобы привести вот это в порядок. — Она кивком указала на свою руку. — Вообще-то это надо зашивать.
— Мне очень жаль, — сказала Микки. — Надеюсь, Вам не слишком больно.
— Это все мелочи, Микадо. — Севильяна показала на стул, стоявший рядом с кроватью. — Садись, пожалуйста. Очень мило с твоей стороны заглянуть ко мне.
— Я принесла вот это.
Микки протянула Севильяне страховую карту, раздосадованная, что не додумалась действительно просто навестить ее.
— Спасибо. Я бы никогда не вспомнила, где ее оставила.
Севильяна взяла карту и тепло улыбнулась Микки.
Микки села. Она изо всех сил старалась не смотреть на рану старой женщины, но, как это бывает, когда проезжаешь мимо места катастрофы на дороге, взгляд сам собой устремлялся к руке Севильяны. Но на этой ладони было и что-то еще... Микки прищурилась, пытаясь рассмотреть это.
— Кровь всегда завораживает. Вам так не кажется? — Голос Севильяны прозвучал гипнотически.
— Ее цвет напоминает мне розы, — тихо ответила Микки.
Она наконец заставила себя отвести взгляд от раненой руки и посмотрела в глаза Севильяне.
— Я не хочу сказать, конечно, что я какой-нибудь помешанный на крови вурдалак. Просто едва расцветшие розы и свежая кровь имеют один и тот же особенны и оттенок. И я не понимаю, почему это должно выдавать негативные ассоциации, — уверенно закончила она.
Изумительные голубые глаза Севильяны пристально посмотрели на нее.
— Для вашего возраста вы очень мудры. Мне понадобилось много лет, чтобы понять: в том, о чем вы говорите, нет никакого негативного подтекста. Розы и кровь имеют между собой много общего, и это воистину удивительно.
Микки глубоко вздохнула.
— Откуда вы это знаете... о розах и крови? — брякнула она.
Старая женщина в ответ лишь улыбнулась.
— А вот и мы!
Медсестра стремительно ворвалась в комнату, неся поднос со стерильными инструментами. За ней шла женщина-врач, лишь недавно пришедшая в госпиталь.
— Доктор Мэйсон сейчас приведет вас в порядок. Доктор посмотрела на Микки.
— Вы родственница?
— Нет, я ассистент Джил Картер.
— Вам нужно уйти.
Микки кивнула и бросила на Севильяну извиняющийся взгляд.
— Надо идти. Я искренне рада была познакомиться с вами, синьора.
— Погодите-ка, дорогая. — Севильяна потянулась к своей сумке, лежавшей рядом на кровати.
— Мэм, если она не ваша родственница, она действительно должна уйти, — сказала доктор Мэйсон.
— Я это прекрасно понимаю, милая девушка. Я и не прошу ее оставаться здесь. Я просто должна кое-что ей отдать, — сказала Севильяна таким тоном, каким обычно матери делают замечание нашалившим детям.
И, не дожидаясь ответа доктора, старая женщина сунула здоровую руку в глубины огромной, похожей на мешок сумки. Когда же рука снова появилась на свет, пальцы Севильяны сжимали маленький стеклянный флакон. Флакон в виде тоненькой трубки был не больше мизинца Микки. И на всей его поверхности сверху донизу виднелись узловатые выступы. Микки дизайн флакона показался смутно знакомым.
— Вот, моя дорогая. Я хочу, чтобы вы это взяли.
Севильяна вложила флакон в ладонь Микки, и когда Микки коснулась стеклянной трубочки, она поняла, почему та выглядела такой знакомой. Это была безупречная копия стебля розы, утыканного крошечными шипами.
— Это духи, которые были изготовлены для меня, когда я в последний раз навещала остров Крит, что лежит у побережья моей вечно любимой Греции. В прошлом эти духи приносили мне удачу и немало волшебства. Желаю, чтобы они сделали то же и для вас.
Микки сжала флакончик в руке.
— Спасибо, Севильяна, — ответила она на ходу, когда медсестра уже подталкивала ее к выходу.
— Помни... — донесся до Микадо шепот старой женщины.
Дверь захлопнулась с негромким щелчком.

Глава 4

Квартира Микки была для нее неким убежищем. Пять лет назад она подписала договор долгосрочной аренды и ни разу об этом не пожалела. Она поселилась на верхнем этаже маленького жилого комплекса. Квартира была просторной, тихой, но Микки выбрала ее не только из-за этого. В первую очередь ее выбор определился местоположением. В квартире имелся балкон с кованой оградой, и он тянулся от гостиной до спальни, выходя прямо на Вудворд-парк. А Вудворд-парк примыкал к месту, которое Микки любила больше всего на свете, — к садам общества «Розовые сады Талсы».
Выходя на балкон, Микки посмотрела на наручные часы. Около половины седьмого. Время у нее еще есть. Она наслаждалась прекрасным видом Вудворд-парка, отмечая, что в воздухе ничего не колеблется и не движется. И парк оставался просто парком. Микки на мгновение прислушалась, надеясь уловить хотя бы эхо того тоскливого рыка, но доносились лишь шум машин, время от времени проезжавших по Двадцать первой улице, да голоса монтажников, которые заканчивали работу на сцене — спектакли должны были начаться через два дня; все вокруг было совершенно обычным. Октябрьский вечер наполняла приятная прохлада. Солнце только что опустилось за горизонт, но небо, казалось, не хотело отпускать последние блики света. Серые тома смешивались с розовато-лиловыми и коралловыми оттенками угасающего дня. Но Микки знала, что они очень скоро исчезнут. Наступала ночь новолуния, а это значило, что единственным светом, что будет литься с небес на землю, останется свет звезд.
Микки встряхнулась. Лучше перестать грезить наяву и поспешить, если она хочет успеть на свидание в ресторане вовремя.
Подул ветерок, и Микки глубоко вдохнула, наслаждаясь ароматом роз — ее роз. На балконе стояли пять больших глиняных горшков, в которых росли пять тщательно подобранных и ухоженных розовых кустов. Все были одного сорта. Микки давно уже отказалась от мысли держать дома разные сорта; и в то же время знала, что ей просто необходимо постоянно и тщательно заботиться о растениях. И вот теперь она видела успешные результаты своих трудов. Все пять кустов пребывали в полном цветении, и это не был обычный кратковременный всплеск красок, который розы демонстрируют перед тем, как зима погрузит их в дремоту. Ее розы «микадо» были по-настоящему чудесными.
Внешние лепестки крупных цветков были красными, но не просто красными. Алый цвет роз Микки можно сравнить с рубинами, огнем и кровью. Когда цветки раскрывались полностью, в их глубине вспыхивал сияющий красный, смешанный с золотом, и розы выглядели так, словно их погрузили в бокал дорогого шерри.
В последние пять лет Микки постоянно завоевывала первое место на ежегодном Всеамериканском конкурсе розоводов-любителей. Ее коллеги по работе в «Розовых садах Талсы» шутили, что Микки никому не победить, так как у нее есть некое тайное магическое зелье, которым она поливает свои розы. И они каждый год устраивали целое представление, умоляя Микки поделиться тайной.
Микки улыбалась, принимая похвалы, — но никогда не шутила насчет тайного снадобья.
Микки достала из шкафа лейку и небольшой ящик с садовыми инструментами — там были ножницы для подрезки веток и прочие нужные вещи. И подошла к первому кусту. Нахмурившись, она отщипнула маленький листок, который нетренированному взгляду показался бы вполне здоровым, но для Микки в нем скрывалась назревающая проблема.
— Ложномучнистая роса, — с отвращением произнесла Микки. — Я так и знала, две последние ночи были не по сезону холодными, но думала, что дневное тепло поможет.
Она легонько погладила полураспустившийся бутон, говоря с кустом, как с ребенком.
— Еще рановато, правда. Ты же не хочешь, чтобы я уже внесла тебя внутрь? Но думаю, мне пора укрывать вас всех на ночь.
Переходя от куста к кусту, Микки внимательно осматривала своих подопечных. Она не нашла больше зараженных листьев, но мысленно напомнила себе, что перед сном нужно проверить прогноз погоды. И если температура должна будет упасть слишком низко, она укроет розы.
Подойдя к ящику с инструментами, она выбрала небольшой секатор. И шагнула к розовому кусту, стоявшему ближе всех к раздвижной стеклянной двери в спальню. Уверенным движением она взялась за стебель нежной, едва приоткрывшейся розы и быстро перерезала его. Поднеся цветок к носу, Микки глубоко вдохнула его пьянящий аромат.
— Я сегодня с удовольствием воткну тебя в волосы, — сообщила она розе.
Микки снова вернулась к ящику с инструментами. Розу она осторожно положила рядом. Потом убрала секатор и заглянула в ящик в поисках последнего инструмента, необходимого ей сегодня.
Складной нож она нашла быстро. Ножик был маленьким, но в ящике у Микки царил безупречный порядок, и ничто не могло скрыться от ее взгляда. Микки открыла нож. Небольшое лезвие, заточенное остро, как бритва, угрожающе сверкнуло в гаснущем свете дня. Микки деловито открыла нижнее отделение ящика. Там лежал пакет спиртовых салфеток. Микки сначала тщательно протерла ладонь левой руки, потом — и без того стерильное на вид лезвие ножа.
Она как будто наяву слышала голос матери: «Невозможно быть слишком осторожной, Микадо. Никому не нужна случайная инфекция».
Удостоверившись, что и ладонь, и нож чисты, Микки отложила салфетку. И огляделась вокруг. Хотя ее балкон и выходил на оживленную улицу, высота, на которой располагалась квартира, и живая изгородь из розовых кустов не позволяли какому-нибудь прохожему рассмотреть происходящее. Но в ночь новолуния Микки хотела исключить даже малейшую возможность быть замеченной.
Однако вокруг не было никакого движения, кроме ветерка.
Микки протянула перед собой левую руку. Кожа ладони была испещрена тонкими белыми шрамами. Микки посмотрела на ладонь правой руки. Да, она ничего не перепутала. Среди тонких белых линий на этой ладони виднелась недавняя отметка, еще розовая, едва зажившая, — а значит, в этом месяце очередь левой руки.
Без дальнейших колебаний Микки прижала острое лезвие ножа к левой ладони и осторожным, отработанным движением разрезала кожу.
Кровь выступила мгновенно, и Микки вдруг вспомнила о ране Севильяны. Она была точно на таком же месте, только шире и глубже. И тут вдруг наконец Микки поняла, что еще она заметила на ладони старой женщины. Тонкие белые шрамы, давно зажившие и очень знакомые. У Микки закружилась голова, и она быстро зажмурилась, чтобы не видеть мчавшегося вокруг нее балкона.
Откуда у той старой женщины могли взяться точно такие же шрамы, как у нее? Только в семье Микки женщины практиковали этот ритуал, и он хранился в строжайшей тайне много поколений. И после того, как ее мать умерла год назад, Микки думала, что она осталась единственной в целом свете, кто знал тайну кровавых роз. Надо разузнать побольше о той женщине. В понедельник она первым делом заглянет в компьютерную карту Севильяны и узнает ее адрес. Она просто должна еще раз встретиться с этой синьорой.
Бешеное головокружение утихло, Микки открыла глаза. Кровь скопилась в ладони. Прежде чем капли упали, Микки окунула руку в лейку. Сначала порез защипало, но прохладная вода быстро оказала свое действие. Микки поболтала рукой в лейке, наблюдая, как вода розовеет от крови.
Через несколько минут она вынула руку из воды, встряхнула и тщательно перевязала бинтом, который достала все из того же нижнего отделения ящика с инструментами. Она знала, что кровотечение скоро прекратится и на ладони останется только тонкая, не слишком заметная темная полоска, которую она в ближайшие два-три дня будет прикрывать пластырем телесного цвета. А если кто-то из волонтеров «Розовых садов Талсы» и увидит его, Микки просто скажет, что поранилась, подрезая розы, потому что забыла надеть толстые кожаные перчатки.
Но лишь немногие замечали такой маленький и незначительный порез.
Взяв лейку правой рукой, Микки тщательно распределила воду между пятью розовыми кустами. Она осторожно, медленно лила окрашенную кровью жидкость на корни растений, шепча ласковые слова и хваля розы за их красоту. Как всегда, Микки казалось, что она действительно видит, как розы откликаются на ритуал. Их листья тихо шелестели на легком ветру, а тяжелые цветки кивали головками, как будто говоря: «Да, мы часть тебя... кровь от крови...»
А для Микки они были чем-то куда большим, нежели просто растения. Они были ее наследством и последним напоминанием о матери, семье. Без этих роз Микки осталась бы одна в целом мире.
Когда вода в лейке закончилась, Микки улыбнулась своим подопечным.
— Мне бы сейчас хотелось только одного: вытащить сюда кресло-качалку, налить себе бокал того красного вина, что я купила вчера, и провести вечер за хорошей книгой.
Но ей предстояло свидание, напомнила себе Микки, свидание с мужчиной, у которого был приятный голос и чарующий смех. Микки посмотрела на часы: 6.45. А ей нужно было не меньше десяти минут, чтобы дойти до ресторана.
— Черт!..
Микки схватила пустую лейку и ящик с инструментами и сунула в шкаф. Порядок она наведет, когда вернется. Микки стремительно бросилась в ванную, слегка освежила косметику и провела щеткой по волосам. Выглядела она неплохо — черная кожаная юбка была одной из ее любимых вещей, а кашемировый свитер цвета ржавчины прекрасно подходи к рыжим волосам. Микки быстро надела на шею длинную нитку старинных черных бус из стеклянных шариков и нашла в коробке подходящую пару серег.
Выскочив из ванной, Микки уже начала застегивать молнии на новых модных полусапожках, как вдруг вспомнила о розе. Она оставила цветок на балконе. Ругая себя за забывчивость, Микки принесла розу, оборвала листья, укоротила стебель и перед декоративным зеркалом в гостиной проверила, хорошо ли будет смотреться роза за левым ухом. Глубоко дыша, Микки улыбнулась своему отражению. Как же духи ей выбрать?
Духи...
Микки задумчиво прищурилась и посмотрела на свою сумочку. Быстро найдя решение, она расстегнула маленький боковой кармашек, где обычно держала только губную помаду, компактную пудру и ключи. Стеклянный стебель лежал там, притаившись между более привычными вещами.
— Ну а почему бы и нет? — спросила себя Микки. — Севильяна сказала, что эти духи принесли ей удачу. Может быть, если я надушусь ими сегодня, у меня для разнообразия будет удачное свидание?
Микки вытащила крошечную пробку и поднесла флакон к носу. Вдохнув, она моргнула от восхищения. В живом, чуть грубоватом запахе духов смешались ароматы роз и специй. Микки принюхалась еще раз. Ей никогда не встречались подобные духи. Ей показалось, что наряду с ароматом роз она различает запахи корицы, имбиря и гвоздики, и все это сливалось в густой маслянистый букет. Микки коснулась пробкой ямочки на шее, потом запястий и положила флакон назад в сумочку.
Тихонько напевая под нос, она заперла дверь и поспешила на улицу, радуясь, что вечерний ветерок смешал аромат ее тезок-роз с запахом новых духов. Неплохо получилось.

Глава 5

Ресторан «Лесной перекресток» находился в самом центре торгово-паркового комплекса Ютика-сквер — а это было чудесное место, с тщательно созданными ландшафтами, старыми деревьями, модными магазинчиками и хорошими ресторанами. Как обычно, в пятницу вечером здесь было полно народа, и все выставленные перед ресторанами столики уже занимали проголодавшиеся посетители. Дойдя до «Лесного перекрестка», Микки тайком огляделась. Нет, одиноких мужчин что-то не видно. Наверное, он сидит внутри. Микки снова посмотрела на часы. Десять минут восьмого. Она ненавидела опаздывать. Вздохнув, Микки вошла в ресторан.
Суетливый метрдотель занимался компанией из шести человек. Он заверял посетителей, что ждать им придется не слишком долго, и наконец, по-женски размахивая длинными тонкими пальцами, отправил гостей в зону ожидания. Когда же он заметил Микки, деловое выражение на его лице тут же сменила радостная улыбка.
— Микки! Иди скорее сюда! Я тебя уже сто лет не видел!
Микки улыбнулась в ответ, и они по-дружески обнялись.
— Блэйр, красавчик, когда ты наконец выкинешь из своей постели Энтони и пригласишь в нее меня? — спросила Микки, поддразнивая метрдотеля.
Блэйр хихикнул и сделал вид, что смущается.
— Тише, тише, плохая девочка! Тони сегодня работает. Он может тебя услышать и тогда позеленеет от ревности. А ты же знаешь, что зеленый цвет ему совсем не к лицу.
— Ну, поскольку я ослепительно рыжая, мне кажется трагедией, что блондин не может носить зеленое! — с трудом сдерживая смех, сказала Микки, кокетливо поглядывая на друга.
Блэйр отступил на шаг и окинул Микки внимательным взглядом.
— О, дорогая, да ты сегодня потрясающе выглядишь! От этой суперюбочки просто умереть можно! В чем причина?
Улыбка Микки увяла. Она почти забыла... Почти.
— У меня здесь свидание вслепую.
Блэйр с силой втянул воздух и потрогал жемчужную серьгу в ухе.
— Кошмар, — заявил он. — Дай-ка подумать... Нелли имеет к этому отношение?
Микки кивнула.
— Это не еще какой-нибудь проезжий доктор?
— Ну, вроде того. Только этот — не доктор медицины. Он что-то вроде профессора... то ли инженер, то ли еще кто. Его пригласили выступить по телевидению на следующей неделе.
Блэйр выпучил глаза.
— Ну и дела! Звучит просто жутко!
— Слушай, придержи язык. Я же стараюсь быть вежливой.
Блэйр, все с тем же выражением потрясения на лице, вдруг понизил голос.
— Погоди-ка... должно быть, это тот мистер Темный и Опасный, что сидит здесь уже минут двадцать. Ну, девочка, он совсем неплох!
Микки, вздрогнув от предчувствия, попыталась вспомнить, как именно Нелли описывала Арнольда Ашера.
— Он среднего роста, немного коренастый, с бритой головой и с бриллиантовой сережкой-гвоздиком в одном ухе? — спросила она.
— Точно, это он. Абсолютно верно. И еще у него аппетитные усы. Мы с Тони уже решили, что он похож на что-то среднее между крупным мафиози и тем славным сексуальным Телли Савалосом, да упокоится он в мире.
Блэйр торопливо перекрестился.
— Перестань. Ты же не католик.
— Девочка, ты же знаешь, я верю во всех богов.
Микки прищурилась.
— Так значит, ты утверждаешь, что он неплох?
— Неплох? — пискнул Блэйр. — Да он чудо как хорош!
Микки пожала плечами.
— Ладно, хорошо. Я хочу сказать, ничего другого я и не ожидала. Ты же знаешь, Нелли не стала бы устраивать мне встречу с кем-нибудь ужасным.
Это было чистой правдой. Но, черт побери, Микки нужно было от мужчин нечто куда большее, чем внешность.
—  Веди меня к нему. Я готова встретиться с мистером Чудо Как Хорош.
Блэйр взял со стойки меню и повернулся. Через плечо он, обращаясь к Микки, произнес профессиональным тоном метрдотеля:
— Прошу, следуйте за мной, мадемуазель.
И тут же направился в глубь ресторана.
— Эй! — Микки легонько дернула его за рукав. — Там же сидят те, кто назначает сексуальные свидания!
— Он заказал столик именно там, — ответил Блэйр, сверкнув глазами. — Потребовал уединения.
— Ха! — только и смогла произнести Микки.
— Может, ты получишь от этого парня больше, чем предполагалось, маленькая мисси, — сказал Блэйр, подражая отвратительному акценту Джона Уэйна.
— Ох, умоляю! Не надо сегодня Джона Уэйна. Меня и так тошнит от волнения.
— Да расслабься ты! У меня хорошее предчувствие насчет твоего свидания.
Микки прошла следом за Блэйром через весь ресторан, к неярко освещенному маленькому залу, где стояли столики на двоих и сидели пары, погруженные в интимную беседу. Блэйр отступил в сторону, чтобы Микки смогла увидеть весь зал. Одинокий мужчина поднял взгляд от книги; он был одет в дорогую и отлично сшитую черную пару, а под пиджаком на нем был джемпер из шелкового трикотажа холодного зеленого цвета. Оттенок был просто чудесным. Голова мужчины была гладко выбрита, и маленькая бриллиантовая серьга в левом ухе вспыхивала, отражая приглушенный свет ламп. Нелли ничуть не преувеличила — она описала Арнольда Ашера как «привлекательного, но не в стандартном понимании». Микки была вынуждена согласиться. Этот человек действительно выглядел интересно — чуть мрачновато и определенно мужественно. Микки такого не ожидала. Ее не интересовали мужчины, которых большинство женщин считали красавцами; в них было нечто такое, что Микки находила избыточным. После вечера с таким красавцем она обычно чувствовала себя так, словно съела очень много жирного десерта. И слишком часто она обнаруживала, что внутренне они так же пусты, как хороши внешне. Но необычный или интересный мужчина... Микки увидела, как он заметил розу в ее волосах и приветственно взмахнул рукой.
— В точку! — сказал Блэйр.
Микки улыбнулась и целеустремленно зашагала навстречу незнакомцу. Он встал, когда она приблизилась к столику.
— Вы, должно быть, и есть Микки Эмпауз, — сказал он, и его взгляд одобрительно скользнул по ее телу.
— Да, это я, Арнольд. Рада познакомиться с вами.
Они обменялись рукопожатием. Его рука была сильной и теплой и такой же приветливой, как его улыбка.
Блэйр выдвинул для Микки стул, и она села.
— Ух... Я... — Арнольд запнулся, и казалось, что он чем-то поражен и немножко нервничает. — Извините, но мне вдруг показалось, что я уже встречал вас прежде, хотя и понимаю, что это невозможно.
— В самом деле? — Микки негромко рассмеялась, наслаждаясь изумлением, открыто светившимся в его глазах, — Вы, случайно, не экстрасенс? Не помню, чтобы Нелли об этом упоминала. 
Он улыбался все так же тепло.
— Я бы предпочел называть это интуицией и желанием открыться новым возможностям.
Чувствуя, как розовеют щеки от откровенного интереса, что проявлял к ней Арнольд, Микки посмотрела на книгу, которую он читал перед ее приходом. На обложке было написано — «Мой проигрышный сезон».
Микки удивилась и протянула руку к книге.
— Пэт Конрой! Вам нравится Пэт Конрой?
— Он один из моих любимых писателей, — кивнул Арнольд.
— И мой тоже! Я его так люблю! «Принц приливов», «Великий Сантини», «Вода простирается далеко»...
— «Музыка на пляже», «Блюстители дисциплины», — продолжил Арнольд.
— Я обожаю «Музыку на пляже».
— И я. Почти так же, как «Принца приливов». И мне противно, что он получил плохие отзывы критиков, — быстро сказал Арнольд.
— Не могу не согласиться! Проза Пэта Конроя просто волшебна! Я совершенно не понимаю, как кто-то мог дать о ней дурной отзыв.
Они улыбались, радуясь и удивляясь друг другу, И Микки вдруг почувствовала нечто такое, чего она давным-давно не ощущала на свиданиях: надежду.
Преувеличенно романтичное выражение лица Блэйра мгновенно сменилось деловым, когда Микки посмотрела на него, и метрдотель фальшиво закашлялся.
— Ох... извините, — сказал он. — Что-то горло першит.
— Блэйр, милый, ты можешь принести мне бокал моего любимого кьянти. — Она посмотрела на все еще улыбавшегося Арнольда. — Вы проголодались? Я не успела пообедать и не отказалась бы от какой-нибудь закуски.
— Звучит привлекательно.
— Отлично. Что скажете насчет оливкового хлеба? Он всегда напоминает мне об Италии.
Арнольд кивнул, и Блэйр поспешил прочь.
— Значит, вы поклонница Конроя, — сказал Арнольд. — И что вам нравится больше всего?
— Пожалуй, «Принц приливов», но вообще мне нравятся все его романы. — Микки погладила обложку книги, прежде чем снова положить ее на стол. — Но вот эту я еще не читала.
— Вы обязательно должны прочесть! Он тут изумительно исследует собственную жизнь.
— Да, прочту обязательно. — Они обменялись понимающим взглядом, и Микки ощутила очередной прилив надежды. — Вы сказали, он один из ваших любимых авторов. А кто еще вам нравится?
Арнольд слегка наклонился, наслаждаясь предметом разговора, на что способны лишь истинные книгочеи. Микки наблюдала за ним, пока он говорил. Нет, он действительно не был привлекателен в общепринятом смысле этого слова, да и вообще она предпочитала мужчин повыше ростом... и помоложе. Но в нем определенно было нечто особенное, нечто интеллигентное и еще сексуальное...
— Трудно свести мои предпочтения до стандартной десятки. Наверное, к Конрою я добавил бы Германа Вука.
— «Ветры войны», — кивнула Микки. — Прославленная книга!
— И не забудьте еще «Войну и воспоминание».
— Это невозможно забыть.
— Потом я бы вспомнил о Джеймсе Клавелле.
— «Король крыс», «Тай-Пен» и самое лучшее — «Сегун», — сказала Микки, едва кивнув Блэйру, принесшему вино и оливковый хлеб.
— Но мне не нравится мини-сериал по этой книге.
— Ричард Чемберлен в роли Блэкторна? Ох, умоляю! Нет и нет! Мне вообще противно, когда великую книгу превращают в дешевый сериал.
—  Но есть и исключение. Это Лэрри Макмертри с «Одиноким голубем».
Микки остановилась, не донеся до рта кусочек оливкового хлеба.
— Мне очень нравится книга, и я обожаю этот сериал.
И они углубились в обсуждение экранизаций любимых книг, от романов Макмертри о старом Западе до книг Уилбура Смита об Африке. Каким-то чудом посреди разговора они умудрились заказать ужин и съесть его. Микки хотелось ущипнуть себя. Она припомнить не могла, когда ей случалось так отлично поговорить с мужчиной за ужином. С подругами-то она привыкла обсуждать разные интересные вещи. Но с мужчинами это казалось невозможным. И прежде чем Микки успела это осознать, она выпила три бокала кьянти, съела отличный ужин и только на десерт, спохватившись, заказала ирландский кофе вместо опасно соблазнительного шоколадного пирожного. У нее приятно гудело в голове, она прекрасно проводила время — и была удивлена до глубины души, когда, посмотрев на часы, обнаружила, что прошло уже почти два часа.
Она не спеша пила кофе, чувствуя на себе изучающий взгляд Арнольда. На лице доктора был так открыто написан вопрос, что Микки улыбнулась и сказала:
— Что?
— Все так удивительно.
— Вообще-то я думала то же самое, — чуть застенчиво призналась она.
— Я не могу поверить, что нашел женщину, которая действительно любит читать и способна оценить что-то, кроме пошленьких дамских романчиков.
Микки показалось, что ее окатили ледяной водой. Неужели он действительно сказал «пошленькие дамские романчики»? И это он о книгах прекрасной Норы Роберте, и всегда восхитительной Мэри Дэвидсон, и Сьюзен Грант, и Джины Шоуолтер, и Мерилин Лавлейс, и о множестве других прославленных писательниц, которые составляли ей компанию долгими вечерами и заставляли смеяться, плакать и счастливо вздыхать?
— Что вы имеете в виду?
Не заметив, как изменился ее тон, Арнольд с воодушевлением продолжил:
— Я имею в виду, весьма необычно, что интересная женщина читает и одобряет по-настоящему ценные книги.
— А я бы сказала, что важно читать разных авторов и книги разных жанров. Думаю, это заметно расширяет взгляды на жизнь, которые сужаются, если слишком уж ограничивать себя в выборе, — осторожно сказала Микки, стараясь говорить как можно более нейтральным голосом. — Я вот как раз хотела спросить, Арнольд, вы когда-нибудь читали сочинения Энн Тайлер?
— Тайлер? Нет, пожалуй.
— Знаете, она получила Пулицеровскую премию за «Уроки дыхания».
— В самом деле? Рад за нее.
Микки съежилась от его снисходительного тона.
— А вам знаком «Историк» Элизабет Костова?
— Нет.
— Я думала, вы любите историю, — пробормотала Микки.
— Да, люблю.
— Хм... Ну, тогда как насчет «Туманов Авалона» Мэрион Зиммер Брэдли?
— Мифы о короле Артуре, пересказанные с женской точки зрения? — Смех Арнольда прозвучал саркастично и высокомерно. — Я бы не назвал это историей.
— А вы это читали?
— Нет, конечно же нет.
Арнольд, не осознавая того, потер лоб, как будто от вопросов Микки у него разболелась голова.
— Я предпочитаю Теннисона и Уайта. Мне нравятся вещи проверенные и правдивые.
— Хорошо, но что вы скажете о книгах Норы Робертс? Я как-то заглянула в статистику, и там было сказано, что романы Норы Робертс покупают каждые шестьдесят секунд. Похоже, они достаточно проверены и правдивы. И по крайней мере, статистически вы вполне могли читать ее... ну, хотя бы случайно.
— Нора Роберте? Она пишет о всяких там страстях с разрыванием лифчиков, разве не так?
Возле их столика появился Блэйр.
— Я только оставлю вот тут счет.
Он положил листок рядом с рукой Арнольда.
— Но вам некуда спешить, так что...
Блэйр умолк на полуслове, увидев раздраженные, прищуренные глаза Микки. И нервно откашлялся.
— Я хотел сказать, что рад буду подойти, как только понадоблюсь вам.
И, бросив на Микки встревоженный взгляд, он отошел на свое обычное место, откуда наблюдал за официантами.
Поспешное отступление Блэйра напомнило Микки, что надо следить за выражением лица, но когда она посмотрела на Арнольда, то поняла, что тревожиться ей не о чем. Арнольд на нее не смотрел. Он, нахмурившись, изучал счет.
— Что-то не так? — спросила Микки.
Он придвинул к ней листок.
— Нет, никаких проблем. Я просто подсчитывал свою часть платы.
— Простите?..
— Ну, это ведь вы заказывали закуску. И вы выпили на один бокал вина больше, чем я, да и ирландский кофе определенно не дешевое удовольствие.
Не веря услышанному, Микки моргнула и поняла, что утратила дар речи.
Арнольд достал из бумажника купюру в двадцать долларов и две десятки.
— Это моя часть, вместе с чаевыми. Вы как обычно платите, наличными или кредиткой?
Микки внезапно расхохоталась.
— То есть вы хотите, чтобы я заплатила половину за ужин?
— Разумеется, — ответил он абсолютно спокойно, — Времена меняются. Нынче к женщинам положено относиться как к равным. И я всего лишь проявляю необходимое уважение.
— Отлично, — кивнула Микки, все еще смеясь.
Она чувствовала, как в груди вскипает гнев. Замечательно. Прелестно.
— Да, отлично. Итак, доктор Ашер... ведь к вам положено обращаться именно так, да?
Он кивнул с некоторым смущением.
— Хорошо. Я просто хотела удостовериться. Итак, доктор Ашер... Это вовсе не проявление уважения ко мне — рассуждать о том, что нынче женщины изменились. Как раз наоборот. Мне плевать, какой год стоит на дворе. И если это свидание — а мне именно так и показалось, — то дело чести и проявление хороших манер для мужчины — заплатить за ужин леди. Вот это уважительно. Но вам этого не понять, потому что абсолютно ясно: женщин вы не уважаете. И ваши слова о том, что якобы любят читать женщины, так же высокомерны, как и ваше откровенное пренебрежение женщинами-писательницами.
Микки сунула руку в сумочку, достала три двадцатидолларовые купюры и с размаху положила их на счет.
— А вот вам и новость: так называемые пошленькие романчики по продажам намного превосходят все остальные литературные жанры. И многие писательницы обладают и острой проницательностью, и отличным образованием. Они создают миры, полные сильных, страстных женщин и благородных героических мужчин. Вам бы прочесть хоть одну такую книгу. И эти авторы дамских романчиков, которых вы так презираете, могли бы научить вас, что значит быть настоящим мужчиной.
Микки встала и повесила сумку на плечо.
— Всего доброго, доктор Ашер.
Он хотел было подняться, пытаясь при этом что-то сказать, но Микки его остановила:
— Нет, прошу вас, не вставайте. Мне хочется запомнить вас именно таким: смущенным и бессловесным. Вам это очень к лицу; совершенно не видны ваши высокомерие и шовинизм.
Зловеще усмехнувшись, она повернулась и неторопливо пошла к выходу из полутемного зала.
Микки все еще продолжала улыбаться, шагая по улице. Черт, она так рада, что высказалась и ушла! Она никогда не была слабой и безвольной; у нее всегда были чертовски высокие мерки. Нет, ну кто бы мог подумать! Он ведь сначала показался таким интересным и сексуальным! Но как и с большинством мужчин, в итоге все кончилось полным разочарованием.
В тайниках ее ума при этом прозвучала мысль, что ни один мужчина никогда не сможет по-настоящему приблизиться к ней, потому что она никогда не сможет позволить себе поделиться тайной, что билась в ее крови... но эта мысль улетела, и Микки быстро задавила неприятную правду пьяненьким смехом и импровизированным пируэтом, который проделала в круге света уличного фонаря.
Ей прежде никогда не доводилось уходить со свидания пешком.
Это так возбуждало!
Микки замедлила шаг. Она в последнее время все больше и больше думала о том, что, возможно, не способна на длительные отношения. И может быть, сегодня она получила последний знак, в котором нуждалась. Нечто вроде предзнаменования. Она действительно была не такой, как все, и ей становилось все более и более ясно, что «правильного» мужчины для нее не может быть. Его просто не существует. Как ни странно, от этой мысли Микки не почувствовала себя печальной и одинокой. Вместо того она ощутила в себе мудрость, как будто наконец осознала, что ее подруги недостаточно зрелы для того, чтобы это понять. И Микки охватило огромное облегчение. 
Она как раз проходила мимо популярной местной пивной «Мак-Джил» и решила, что вполне можно заглянуть туда и выпить еще немножко. Но тут дверь распахнулась, изнутри донося шум, и она передумала. Она была не в том настроении, чтобы перекрикивать громкую музыку, заказывая спиртное. К тому же, ей и без того уже хватило… и ничего в этом нет дурного. Она ведь не сидела за рулем  она летела! Микки рассмеялась и пошла дальше, вдыхая прохладный октябрьский воздух.
Она миновала деловой квартал; вместо модных магазинов и ресторанов Микки окружили старые обшарпанные особняки, что выстроились возле Вудроуд-парка. Микки любила эту часть Талсы. Здесь ее охватывало желание жить в двадцатых годах. Она бы, наверное, была девушкой свободной морали и боролась бы за права женщин. Она бы коротко подстригла волосы, носила бы просторные платья, расшитые бусами, которые сверкают и позвякивают на ходу, много пила и танцевала ночи напролет. А уж между вечеринками можно было бы и вести крестовые походы и женское равноправие.
Вроде того, что она предприняла сегодня вечером, весело подумала Микки. Ну, минус короткая стрижка, просторное платье и танцы. А может, танцы и не в минусе. Почему бы завтра вечером не пойти в тот же ресторан, поужинать и узнать от Блэйра и музыкантов о том, что произошло после ее ухода.
Микки дошла до развилки. Здесь особняки уходили в сторону Вудворд-парка, и Микки обычно в этом месте переходила улицу и поворачивала к своему дому. Но на этот раз она остановилась, глядя на парк. Она не чувствовала ничего такого, что вызвало бы опасения. До этого момента она вообще не вспоминала о том непонятном, что вползло в ее жизнь вместе с недавно начавшимися снами.
— Просто пройдусь немного, чтобы развеяться и не думать о том, что меня беспокоит, — любезно сообщила она самой себе.
К тому же все вокруг выглядело абсолютно обычным. Разбросанные по Вудворд-парку старинные фонари расплескивали вокруг себя желтоватые лужицы света. Ветер шелестел в ветвях ухоженных дубов, негромко призывая осень, и водопады листьев кружились, словно маленькие торнадо. А в центре парка Микки увидела мягко освещенную сцену, готовую к началу спектаклей. До нее даже донесся издали голос актрисы, повторявшей свою роль...

Маленькая любовь — радость в доме,
Маленький огонек — драгоценная защита от мороза и тьмы...

Микки уже начала было переходить улицу, направляясь к дому, но заколебалась, с тоской глядя на парк, омытый светом и звуками. Он был так притягателен... Он выглядел как волшебный оазис посреди ночи  особый маленький городок, принадлежащий лишь ей одной. Дразнящий ветерок прилетал оттуда, кружа, соблазняя ее, подталкивая навстречу запахам корицы и осенних листьев.
А почему бы и нет?
Микки взглянула на часы. Всего девять. Парк и розовые сады закрываются только в одиннадцать. Нелли ведь особо напоминала ей, что нужно жить нормальной жизнью. А прогуляться по парку и навестить свои розы как раз и будет нормальным для нее поступком. Она может обойти сцену, где репетируют актеры, и быстренько дойти до розовых садов. Ей и правда надо проверить, как чувствуют себя кусты вокруг сценических конструкций. Она с самого начала тревожиться, как розы перенесут всю эту суету, ведь рядом с ними топтались рабочие в тяжелых башмаках, а розы этого не любят.
Микки посмотрела на темнеющее небо, напомнив себе, что сегодня новолуние. И если розы нуждаются в помощи, сейчас лучшее время для этого.
Она только пройдет по центральному ряду кустов, проверит, убрали ли рабочие за собой весь мусор и не попортили ли кусты. А потом вернется домой, нальет себе немножко вина и поуютнее устроится в постели с хорошей книгой... написанной женщиной!
Ох, а ведь она может и заснуть... и разве ей не хочется больше всего снова навестить своего возлюбленного, а не заниматься чем-то еще?

Глава 6

Микки миновала перекресток, отделявший парк от улицы, и пошла по тротуару, что тянулся мимо чудесных прудов с маленькими водопадами, которые обрамляли Вудворд-парк с севера. На следующей развилке она повернула от северной стороны улицы к центру парка, где пока еще не утихла суета вокруг сцены, возведенной лишь накануне вечером. Обрывки стихотворных строк звучали, дразня ее и соблазняя посмотреть спектакль.

Святые источники бьют над землей,
Дым подношений поднимается над землей,
Орел и дикий лебедь взлетают над землей,
И праведность также поднимается над землей,
К ногам богини...

Заинтересовавшись, Микки порылась в памяти, припоминая историю Медеи. Она смутно помнила, что это была древнегреческая трагедия, и что Медею обманул ее муж Ясон, и... Микки наморщила лоб, пытаясь разобраться во всем том мусоре, который вбивали ей в голову на уроках английского языка в колледже.

...Но женщины никогда не возненавидят своих детей...

Эта строка, принесенная легким ветром, прорвалась сквозь паутину воспоминаний. Ну конечно. Медея разозлилась на Ясона, потому что он променял ее на более молодую женщину, дочь короля какой-то там местности, куда Медея с Ясоном бежали после того, как Медея предала свою родину, чтобы спасти Ясона...
— Символично... — пробормотала себе под нос Микки. — Таковы мужчины...
Она замедлила шаг, приблизившись к группе людей, устанавливавших освещение и переставлявших с Места на место фанерные декорации. На сцене находились несколько актрис, но они молчали. Трое нервно топтались в левой части сцены. Одна женщина стояла на правой стороне. Все были одеты в греческие туники, волосы актрис свободно спадали на спины. И все оглядывались с таким видом, как будто ждали: из темноты за краем сцены вот-вот материализуется нечто... Микки остановилась, наблюдая, и пыталась понять, почему актрисы выглядят так встревоженно.
— Черт побери, где Медея? — громко вопросили из маленькой открытой палатки, стоявшей неподалеку.
Микки от неожиданности даже подпрыгнула.
— Она... она сказала, что ей надо сделать перерыв, — робко произнесла одиноко стоявшая женщина.
— Это было полчаса назад! — взревел голос из палатки. — Как, интересно, мы можем наладить звук без Медеи?
Микки посмотрела туда, откуда доносился голос. Но в темной палатке можно было различить только слабо освещенный звукооператорский пульт, мигавший крошечными лампочками, да еще тень человека, стоявшего перед ним.
— Я могу нацепить два микрофона и читать ее роль вместе со своей, — предложила одна из женщин, прикрывая ладонью глаза, в которые бил свет софитов, и глядя в сторону палатки.
Микки решила, что там, видимо, скрывается режиссер.
— Это не поможет. Мы не можем сделать точный расчет таким образом. Черт побери! Я уже устал от выходок Кэти. Эта маленькая штучка думает, что она и в самом деле Медея!
Мужчина замолчал, и Микки слышала, как он раздраженно шагает взад-вперед по покрытой листьями земле. Потом, как будто взгляд Микки привлек внимание мужчины, он повернулся к ней.
— Эй, вы! Не могли бы вы нам помочь?
Микки посмотрела по сторонам. Рядом с ней никого не было. Этот тип обращался именно к ней.
— Я? — Она нервно хихикнула.
— Да, это займет всего несколько минут. Можете вы подняться на сцену? Пусть они подают вам реплики, а вы прочтете несколько строк.
— Но я же не знаю роли, — глупо ответила Микки.
— Это не важно.
Мужчина махнул рукой какому-то рабочему, стоявшему рядом со сценой.
— Дайте этой леди роль и скажите Чио, чтобы прикрепил ей микрофон.
Он снова повернулся к Микки.
— Хотите, дам вам парочку билетов на премьеру за то, что вы нас выручаете?
— Л-ладно... — пробормотала Микки.
Ну и влипла! Впрочем, Нелли нравятся такие спектакли, вот ее и можно пригласить...
Чувствуя себя весьма не в своей тарелке, Микки поднялась на сцену. Один человек сунул ей в руку тетрадку с ролью, другой парень, которого режиссер назвал Чио, отвел назад ее волосы и аккуратно прикрепил к ним миниатюрный микрофон.
— Эй, — крикнул Чио, обращаясь к режиссеру, — а у нее такие же густые волосы, как парик у нашей Кэти!
— Ну и хорошо, проба будет точнее.
— Вот ваша метка, — сказал Чио, показывая линию, начерченную на полу. — Вам нужно стоять здесь, и когда коринфские женщины прочтут свои строки, я вам махну и вы прочитаете обращение Медеи к Гекате.
Он достал из кармана рубашки карандаш и обвел часть текста.
— Вот эта строфа, тут. Стойте лицом к зрителям и старайтесь говорить как можно медленнее и отчетливее. Понятно?
Микки кивнула.
— Отлично.
Он рассеянно похлопал ее по плечу и ушел со сцены.
— Вы справитесь, — сказала одна из женщин, улыбаясь Микки. — Это просто ерунда!
— Ну, не знаю, — прошептала Микки в ответ. — Я никогда прежде не обращалась к богиням.
— Ой, да не беспокойтесь вы! Вы и не призовете никакую богиню, если вы не Медея на самом деле, — сказала женщина, продолжая усмехаться.
— Или не жрица крови, служащая Гекате, — добавила другая женщина.
— Или не вообразите себя разом и Медеей, и великой актрисой, — продолжила первая леди.
Все актрисы разом закатили глаза при этих словах. Ясно было, что отсутствующая прима слишком вжилась в роль.
— Готовы, леди? — крикнул режиссер.
Все четыре женщины ободряюще посмотрели на Микки, и она вышла в центр сцены, к своей метке.
— Хорошо, давайте наконец все сделаем, чтобы можно было отправиться по домам. Первая коринфская женщина, начинайте.
Голос Первой коринфской женщины был сильным и чистым; она повторила строки, которые Микки уже слышала издали:

Дым подношений поднимается над землей,
Орел и дикий лебедь взлетают над землей,
И праведность также поднимается над землей,
К ногам богини...

По коже Микки пробежал легкий холодок, но испуг тут же сменился возбуждением. Голос актрисы как будто заполнил все пространство вокруг, отогнав тревогу.
Вторая коринфская женщина пылко заговорила, обращаясь к Микки:

Женщины ненавидят войну, но мужчины будут воевать.
Женщины могут ненавидеть своих мужей и сыновей своих отцов,
Но женщины никогда не возненавидят своих детей.

Микки следила глазами за строками в тетрадке, слушая дрожащий от избытка чувств голос Первой женщины:

Но я — я буду добра к своему мужу,
Я буду любить своих сыновей и дочерей и почитать богов.

Чио с дальнего конца сцены ткнул пальцем в Микки, и она, как пришпоренная лошадь, ринулась читать роль Медеи:

Лучше помолчите, вы, женщины.
Вам бы посмотреть, как подруги варваров выносят предательство;
Присмотритесь и вы поймете.

Между словами текста здесь стояло примечание в скобках: «Медея опускается на колени и молится». Микки бросила на Чио вопросительный взгляд. Он кивнул и показал на пол. Глубоко вздохнув, Микки встала на колени и начала читать обращение:

Не зря же я почитала дикую серую
Богиню, что бродит в темноте, мудрую,
Чьи владения — людские перекрестки, дикие
Твари и Древняя тайная магия,
Гекату, сладкий цветок черной луны.

Голос Микки набирал силу, а когда заговорила Первая коринфская женщина, в животе начало покалывать и по всему телу словно побежали электрические разряды. Возбуждение нарастало, адреналин подступал к горлу, и дальше голос Микки зазвучал еще мощнее. Если б она посмотрела на режиссера, она бы увидела, как он лихорадочно хлопочет над переключателями и кнопками пульта. Если бы она глянула на актрис, стоявших неподалеку от нее на сцене, она бы увидела, как легкое удивление на их лицах сменилось смущением и потрясением. Но Микки никуда не смотрела, кроме текста перед собой, а слова на листе бумаги проявлялись, сияя, словно ее голос пробудил их к жизни.

Королева ночи, услышь мольбу твоей заблудшей жрицы.
Прости, что я забыла твои пути.

Микки запнулась. Маленький заклеенный пластырем порез на ладони начал болезненно пульсировать. А в ушах зашумело, как будто рядом был океан. Она почувствовала, как ночной ветерок, только что легкий и прохладный, внезапно обдал ее жаром, взметнув волосы, словно они, как и ее тело, тоже были напитаны электричеством. И, подхваченный ветром, аромат необычных духов, которые Микки капнула себе на запястья, вдруг стал очень сильным. Микки глубоко вдохнула, впитывая запахи роз, корицы, жары... Как бы подавленные необычайной красотой роскошного аромата, светящиеся слова текста поблекли, и Микки уже не могла различить их. Но это не имело значения. Как ни странно, но текст звучал в ее голове, и, всхлипнув, Микки выкрикнула слова, эхом отдавшиеся по всему парку:

Я призываю тебя, Геката, той кровью, что течет в моих венах,
И прошу, чтобы ты помогла мне вернуться на службу тебе и твоим владениям,
Чтобы я могла снова вспомнить, как применять магию крови и
Древнюю красоту, которая есть Царство роз.

Оглушительный рев раздался в ночи, загремев в ушах Микки с такой силой, что у нее закружилась голова. Она сморгнула слезы и огляделась вокруг, как будто только что очнувшись от глубокого сна.
«Ох, черт! Опять на меня это накатило!» Микки лихорадочно пыталась понять смысл всех этих ярких прожекторов и женщин, с разинутыми ртами уставившихся на нее «Пьеса! Вот дерьмо!»
Микки посмотрела на текст, который все еще сжимала во вспотевших руках. Слова, напечатанные там черным по белому, ничего не прояснили. Это не были те стихи, которые она только что произносила. Да что же с ней такое происходит?
В задней части сцены кто-то трижды хлопнул в ладоши.
— Неплохо для импровизации. — Голос был полон сарказма. — Искренне трогает.
Микки хотя и с трудом, но все же поднялась на ноги, когда к ней подошла привлекательная маленькая женщина в золотой тоге и темном парике с длинными волосами.
— Но звезда уже вернулась. Так что я заберу микрофон и займу свое место на сцене, а вы можете идти.
Микки похолодела от унижения, когда актриса протянула руку, чтобы взять скрытый в волосах микрофон.
—  Ох! Черт... — взвизгнула прима, отдергивая руку и слизывая выступившую на пальце кровь. — Эта штука меня уколола!
Микки подняла руку и коснулась розы, все еще красовавшейся за ухом.
— Извините... — пробормотала она, быстро доставая микрофон. — Обычно у роз «микадо» не бывает длинных шипов.
— Кэти, милая, все в порядке. Она просто помогала нам наладить звуковую дорожку. — Это на сцену выскочил Чио.
Кэти выхватила из руки Микки микрофон и негодующе повернулась к ней спиной; звукорежиссер принялся торопливо прилаживать микрофон к парику звезды.
— Кто-нибудь, принесите мне пластырь, или я истеку кровью! И... бог мой! Что это за запах? Кто, чтоб вас всех, облился духами? я как будто в борделе стою, а не на сцене! Бога ради! Я ухожу на пару секунд, и тут же все превращается в полное дерьмо!
На сцене появились еще люди, и Микки тихонько спустилась вниз, не обратив внимания на режиссера, искренне поблагодарившего ее и напомнившего, что она может получить свои билеты на премьеру в дирекции парка.

Глава 7

Прошло несколько минут, прежде чем щеки Микки перестали пылать. Она могла без труда вообразить, какого они были цвета! Боже, какое унижение! Микки сошла с тротуара и направилась вверх по пологому холму ко входу в розовые сады. Шаркая ногами по сухой листве, покрывшей коричневым слоем мягкую траву парка, Микки пыталась найти хоть какой-то смысл в происшедшем. Все казалось отличным — и даже забавным,— когда она поднималась на сцену. Потом она начала читать роль, и... Микки посмотрела на тетрадку, которую забыла отдать режиссеру. Свет вокруг был уже таким слабым, что Микки не могла различить слова, но ей и не нужно было их читать, чтобы понять: то, что срывалось с ее губ, не имело никакого отношения к написанному. Она слишком хорошо помнила, как светились те строки, а потом они же звенели в ее уме. Микки провела по волосам дрожащей рукой.
Что с ней происходит? Ей надо бы вернуться домой. И может быть, позвонить Нелли. Если столь пугающие галлюцинации на глазах у множества людей не повод обратиться за срочной помощью к подруге-психотерапевту, она просто не знает, что делать.
Тут Микки добралась до верхней точки подъема и остановилась. Муниципальные розовые сады Талсы раскинулись перед ней как знакомая мечта, успокаивая взбудораженные нервы. В конце концов, что такого ужасного она сделала? Пожалуй, в действительности произошло лишь то, что она выпила три бокала вина и перепугалась, когда ее совершенно неожиданно вытолкнули на сцену. Микки сунула листки с текстом роли в сумочку. Когда вернется домой, она прочитает слова Медеи снова. Наверное, то, что она говорила, не так уж далеко от оригинального текста. Ей надо перестать относиться к самой себе слишком сурово. Глупо сосредотачиваться на каждой мелкой ошибке и на каждой маленькой фантазии, которую она себе позволяет. Микки неожиданно усмехнулась. Она даже получит бесплатные билеты и оценит игру этой паршивой дивы на премьере.
Микки смотрела на любимые сады и чувствовала, как уходят последние капли тревоги. Сады были устроены в форме гигантского прямоугольника, по которому шли ярусы роз, и они всегда казались Микки похожими на огромный итальянский свадебный торт. Здесь было пять секций террасированных посадок, и они поднимались над улицами почти на девятьсот футов. На каждом уровне ряд за рядом росли тщательно ухоженные розы. Эти сады были созданы в подражание садам эпохи итальянского Ренессанса, и среди девяти тысяч роз и специально привезенных статуй красовались итальянские можжевельники, подстриженные аккуратными конусами, южные магнолии, а также остролисты и горные сосны.
И еще на каждом уровне был свой, особенный водный элемент. Сады похвалялись мирными глубокими прудами и прозрачными стенами воды, стекавшими от фонтана к фонтану и собиравшимися воедино в великолепном центре третьего, самого обширного уровня.
Было уже совсем темно, однако в отличие от Вудворд-парка в розовых садах не было стоявших тут и там фонарей. Вместо них каждое водное сооружение освещалось изнутри. Эффект получался ошеломляющий. Сады как будто светились сами по себе, вися над мерцающей, пахнущей розами водой. Капризный ветерок дунул в затылок Микки, растрепав волосы и подтолкнув вперед. И она нетерпеливо пересекла границу между двумя парками и глубоко вдохнула, окунувшись в розовый аромат.
— В раю не может пахнуть лучше, — прошептала Микки.
И, словно ноги сами сделали за нее выбор, Микки пошла вниз, к своей любимой дорожке, не спеша продвигаясь в глубь садов. В иные вечера здесь бывало полно людей почти до самого закрытия. Они приносили с собой складные стулья и корзинки для пикников, книги, альбомы для рисования. Но сегодня Микки с облегчением обнаружила, что единственными посетителями парка оказались двое влюбленных, которые устроились на одеяле на краю верхнего уровня. Но Микки не обращала на них внимания, а они не обращали внимания на нее. И ее это вполне устраивало. Она предпочитала оставаться с розами наедине. Микки не спеша шла вперед, время от времени задерживаясь около своих любимиц. Вечер был тихим, и, кроме легкого шелеста ветра, завораживающего плеска воды и шороха гальки под ногами, ничего не было слышно. Как будто розы создавали некий звуковой барьер между садами и остальным миром.
Нелепое свидание и неудача с «Медеей» были забыты, и она снова была вполне довольна собой, шагая по широкой дорожке по правой стороне третьего уровня. Заторопившись, Микки чуть ли не бегом спустилась по ступенькам, стремясь добраться до центра садов. Внизу каменную лестницу завершала арка, сложенная из тяжелых булыжников. Микки прошла под этим изумительным сооружением и, как всегда, ощутила, словно вошла в другой мир. Улыбнувшись, она посмотрела налево.
— Ты ведь знаешь, что ты тоже причина всего этого, и немаловажная.
Микки обращалась к огромной статуе, что величественно возвышалась между аркой, под которой только что прошла Микки, и вторым таким же сооружением, за которым начиналась лестница слева от фигуры — это было зеркальное отражение той, по которой спустилась Микки.
Микки подошла к статуе и посмотрела на нее, вдыхая аромат пышно цветущих роз «дабл делайт», кусты которых окружали фигуру.
— Привет, старина, — негромко поздоровалась она со скульптурой.
Мерцающий свет большого круглого фонтана, расположенного в нескольких ярдах от нее, бросал на статую странный водянистый отблеск, немножко мрачноватый, постоянно меняющийся. Фигура казалась почти живой в этих голубых бликах. Мраморная шкура как будто впитывала пульсирующий свет воды, отчего создавался эффект живой плоти. Древняя скульптура словно бы дышала. Микки встряхнулась.
— Не глупи! — решительно приказала она себе. — Это все та же статуя, которая всегда здесь стояла. И она просто обязана выглядеть жутковато, не зря же ее называют Стражем роз.
И стоило Микки сказать это, как мрамор принял обычные очертания, знакомые Микки с детства. Местная легенда гласила, что эту статую подарила городу некая эксцентричная греческая наследница в 1934 году, когда сады получили свое имя. Причины ее щедрости никто не знал, но говорили, что эта леди посетила сады и была совершенно очарована их оформлением.
Микки сделала шаг вперед и осторожно провела пальцами по буквам, вырезанным на каменной доске: «Чудовище греческой богини ночи. Эта статуя — копия фигуры, найденной в Парфеноне, и предположительно ее создателя вдохновил критский миф о Минотавре».
Микки с сомнением покачала головой. Это чудище никогда не казалось ей похожим на Минотавра. Да, скульптура рождала в ее сознании странные, фантастические образы, напоминая о последних бессонных ночах и полузабытых волшебных сказках, которые в детстве читала ей мама, — но Микки совсем не видела сходства между этой фигурой и той мифологической тварью, которая якобы имела тело человека и бычью голову.
— Мне скорее кажется, что ты не из античной мифологии, а из какого-то совершенно другого мира, — сообщила Микки статуе.
Вообще-то, призналась себе Микки, в миллионный, наверное, раз рассматривая фигуру, эта статуя представляла собой некую прекрасную и пугающую смесь примитивной мужской силы и звериного начала.
Чудище было огромным, по меньшей мере семи футов в высоту, и более похожим на человека, чем Минотавр царя Миноса, — но его схожесть с человеком не делала его ни на каплю менее впечатляющим. Он как бы припал к земле, которую изображал высокий, украшенный затейливой резьбой мраморный пьедестал. Его задние ноги были толстыми и очень похожими на ноги спринтера мирового класса, вот только были покрыты густой шерстью и заканчивались раздвоенными копытами. Крепкими руками чудище вцепилось в верхнюю часть пьедестала. Мощные мышцы рук, плеч и бедер выступали буграми от напряжения. Лицо чудища было обозначено размытыми линиями, словно скульптор его не закончил. И оно выглядело как лицо мужчины, хотя, безусловно, свирепого и грубого. Вместо глаз в мраморе имелись лишь пустые углубления под густыми широкими бровями. Микки, вскинув голову, изучала скульптуру. Чудовище, да, но в облике мужчины. Не настоящий бык... зато смутно напоминает баскетболиста Торина Грина. На голове чудища торчали толстые остроконечные рога, на плечи спадала пышная грива волос. Скульптор изобразил волосы чудища так, словно оно сопротивляется яростному ветру.
Микки вдруг как будто что-то кольнуло. Ну конечно, у чудища были рога! Как у ее преследователя во сне прошлой ночью. Она прищурилась. Может быть, именно отсюда и возникла ее фантазия? Ей захотелось хлопнуть себя по лбу. Вот и говорите об избытке воображения! Не было ли объяснение ее навязчивой идеи таким вот простым? Она ведь всегда любила розовые сады, и в особенности этот их уровень. И как напомнила бы мать, будь она до сих пор жива, Микки всегда отличалась склонностью к излишнему фантазированию. Сколько раз мама говорила — вместо того чтобы грезить наяву, лучше прибраться в комнате? Или сделать домашние задания... или помыть посуду?
Нелли была права. Снова права. Ее последние сны, скорее всего, были лишь результатом ее одержимости розами и всем, что их окружало. А прочие галлюцинации — просто грезы невыспавшегося, да еще и бестолкового ума.
Ума, которому больше не о ком фантазировать, напомнила себе Микки. Сегодня вечером она была вынуждена сказать себе правду: в ее настоящей жизни нет мужчин, о которых ей хотелось бы помечтать.
Значит, все эти сны были просто сложными, затейливыми фантазиями, которые она создавала, чтобы развлечь себя.
Микки охватило разочарование, но она быстро его подавила.
— Неужели ты предпочла бы обзавестись опухолью в мозгу размером с баскетбольный мяч? — выбранила она себя, рассеянно поддавая ногой камешек. — А если это не опухоль в мозгу, тогда что, как ты думаешь? Магический опыт? Что выдуманный возлюбленный вдруг шагнет из сна прямо в реальную жизнь? Как трогательно! Возьми себя в руки, девочка! И постарайся вспомнить, зачем ты сюда пришла.
Микки повернулась спиной к статуе и решительно направилась к огороженному предупреждающей лентой участку, недовольно покачивая головой. Раздраженная, она быстро подошла к громоздким строительным конструкциям. Здесь часть стены террасы начала крошиться, и пришлось нанять каменщиков, чтобы починить ее, — причем рабочим были даны строжайшие инструкции не причинять вреда розам, что десятилетиями счастливо жили на клумбах у этой стены.
Микки с отвращением огляделась. Как она и подозревала, вокруг оставили множество мусора. Она наклонилась, скользнув под желтую ленту, ограждающую место работ, и двинулась вперед, подбирая всякий хлам, валявшийся между аккуратными рядами розовых кустов, и складывая его в пластиковый мешок, который попался в колючую ловушку, застряв между двумя кустами. Микки извлекла его оттуда и пустила в дело. Когда она нашла пустой пластиковый кулер, ее терпение лопнуло.
— Это черт знает что за дерьмо! — взорвалась она.
Завтра, в субботу, старшей садовницы на рабочем месте не будет, но в понедельник утром Микки первым делом позвонит ей и подробно расскажет о нерадивости рабочих. А сама она завтра постарается провести здесь весь день, чтобы присмотреть за этими неандертальцами и не позволить им устроить еще больше всяческих безобразий.
Подобрав весь мусор, Микки наконец сосредоточилась на розах.
— Ох, нет!..
Когда она присмотрелась к кустам, ей стало дурно. Еще вчера ей показалось, что они выглядят слегка нездоровыми, но она понадеялась, что в ней просто говорит сверхзаботливость. Но теперь она видела, что у нее действительно были причины для беспокойства. Обычно густые и блестящие листья сейчас выглядели заметно потускневшими, хотя на них и падал свет фонтана. А цветки вообще были в ужасном состоянии. Они обмякли, обвисли, и преждевременно опавшие лепестки усыпали землю, как перышки умирающих птиц.
Микки медленно покачала головой.
— Как это некстати, — сказала она пострадавшим кустам. — После такого у вас не хватит сил, чтобы выдержать похолодание. А если зима выдастся суровой, мы вообще потеряем весь этот ряд.
Микки фыркала и суетилась над кустами, как рассерженная воспитательница детского сада.
Одна только мысль о потере этих кустов разрывала ей сердце. Микки знала, что большинству людей была бы непонятна ее любовь к розам... ведь ее подруги много раз повторяли, что это всего лишь растения, не люди и даже не домашние животные. Но Микки, прикасаясь к розам или вдыхая головокружительный аромат садов, всегда вспоминала о матери и бабушке; через розы она вновь, пусть на краткое мгновение, ощущала их любовь. Микки устала терять тех, кого любила.
Нужно было что-то делать. Микки выпрямилась и огляделась по сторонам. На ярусе никого не было. Не было никакого движения, только плеск воды и шорох ветра. Микки рассеянно отковырнула кусочек лака с уже испорченного ногтя.
«Просто возьми и сделай это! — мысленно сказала она себе. — Никто не узнает».
Пустой пластиковый кулер кивнул ей. Микки решилась.
— Ладно, — сказала она ближайшему кусту. — Только вы никому не говорите.
Она схватила кулер, снова нырнула под ограждающую ленту и быстро пошла к фонтану. Там она погрузила пустую бутыль в воду, а потом, кряхтя, вытащила ее. Кулер с водой оказался очень тяжелым, Микки нелегко было его поднять. Вокруг образовалась целая лужа, пока ей удалось поставить бутыль на землю.
Ей понадобилась всего лишь секунда, чтобы сорвать пластырь с левой ладони. Шрам уже подсох, но кожа оставалась розовой и тонкой. Микки прижала ноготь правой руки к маленькой линии разреза. Задержав дыхание, она закрыла глаза и нажала ногтем на ранку, заставляя ее вновь открыться.
От резкой боли Микки судорожно вздохнула. Но, открыв глаза, она с облегчением увидела, что на ладонь вытекает свежая кровь. Скривившись, Микки сунула руку в широкое отверстие кулера.
Нужно будет как следует обработать руку, когда вернется домой. Инфекция ей ни к чему.
Стараясь не обращать внимания на боль в левой ладони, Микки потащила полную бутыль по каменистой дорожке назад, к поврежденным кустам роз. Очутившись на огражденной территории, она выпрямилась, не зная, с чего начать.
— Вас тут так много, — сказала она кустам.
Ясно было, что она не сможет вылить обычное количество воды под каждый куст. Микки почувствовала, как ее губы сами собой изгибаются в саркастической улыбке. Ей, пожалуй, придется вскрыть себе вену... но это вряд ли хорошая идея.
Приняв деловой вид, Микки уперла руки в бока и обратилась к розам:
— Как насчет того, ребята, что я просто слегка сбрызну вас этой водой?
Кусты не ответили, и Микки сочла их молчание за согласие. Наклонившись, она опустила в кулер обе руки и начала разбрызгивать слегка окрашенную кровью воду на розы. Это быстро стало напоминать некую игру: согнуть запястья, распрямить пальцы... Прохладный ночной ветер смешивал нежный сладкий аромат роз с запахом земли. Микки смеялась и разбрызгивала вокруг чуть тронутую кровью воду, воображая себя некоей садовой феей, проливающей волшебный дождь на спящих деток.
К тому времени, как с делом было покончено, Микки уже задыхалась, но продолжала улыбаться. Потом она внимательно осмотрела влажную листву. Может быть, причина снова в ее слишком богатом воображении, но ей показалось, что розы уже откликнулись... Глядя на них в тусклом водянистом свете, Микки могла бы поклясться, что листья распрямляются, а увядшие цветки становятся крепче. В кулере еще оставалась вода, и она наклонилась, чтобы вылить остатки под ближайший куст, когда краем глаза заметила вспышку света, упавшего на статую Стража роз.
«А почему бы и нет?» — подумала Микки.
Оглядевшись, она убедилась, что вокруг по-прежнему никого нет, и быстро понесла почти пустую бутыль к мраморной фигуре.
— Твои розы тоже заслуживают небольшой дополнительной поддержки, — сказала она молчаливому чудовищу. — В конце концов, ты присматриваешь за ними намного дольше, чем я.
Усмехаясь, она окунула все еще кровоточившую руку в остатки розоватой воды. И отработанным движением осыпала каплями розовые кусты, окружавшие статую. Закончив, Микки поставила бутыль у стены, рядом с полным мешком мусора. Потом, заметив, что нечаянно брызнула несколько капель и на саму статую, она погладила большую руку чудовища.
— Упс! Я совсем не хотела тебя намочить, — ласково сказала она. — Но я полностью уверена: ты все понимаешь. Я хочу сказать, ты знаешь. Мы с тобой, в общем-то, делаем одно и то же. Ты присматриваешь за ними — и я присматриваю за ними.
Сунув руку в сумку, Микки достала салфетку «клинекс» и обернула ее вокруг левой ладони, вздрогнув от прикосновения ткани к заново открывшемуся порезу. Но боль ее не тревожила. Дело стоило того. Микки была уверена, что теперь розы переживут зиму и следующей весной расцветут снова.
Микки легким шагом вернулась обратно по дорожке, вышла с третьего уровня через каменную арку и стала подниматься по ступеням лестницы. Не спеша она миновала второй уровень, идя по самому краю тропы, чтобы можно было время от времени коснуться здоровой рукой нежных цветков.
В садах уже было абсолютно пусто, и Микки представила, что все они принадлежат ей — что она некая важная леди, живущая в огромном особняке, и единственное ее занятие — ухаживать за розами и наслаждаться ими.
Ночь, похоже, соглашалась с ней. Вокруг стояла полная тишина, не доносилось даже голосов актрис из Вудворд-парка, и Микки решила, что они, должно быть, закончили репетицию и разошлись наконец по домам. Вот и хорошо, ей не придется еще раз сталкиваться с ними.
И вдруг в тишине послышался какой-то шум. Он начался как странный дребезжащий звук и доносился откуда-то сзади — примерно с третьего уровня. Микки удивленно вздрогнула. Звук напомнил ей очень отдаленный гром. Она даже посмотрела на небо, почти ожидая увидеть облака, возвещающие приближение грозы.
Но ночное небо было чистым. Тысячи звезд усеивали чернильную тьму; над головой Микки не нашлось и слабого признака облаков. Она остановилась и прислушалась. Ничего не услышав, Микки решила, что это, должно быть, пробежал кролик или бродячая кошка.
— Наверное, зверек наткнулся на какой-нибудь хлам, оставленный рабочими, — сообщила Микки ближайшему розовому кусту.
Она пошла дальше, не обращая внимания, что ноги сами собой прибавили шагу, а волоски на затылке шевельнулись.
Она добралась до середины второго уровня, когда звук повторился. Сначала Микки подумала, что просто слышит эхо собственных шагов, отдающееся от каменной стены, отделявшей один уровень от другого. Но вскоре она удостоверилась: это вовсе не эхо. Она слышала чьи-то еще шаги. Неведомые ноги скрипели гравием куда сильнее, чем ее собственные.
Но не только шаги показались ей странными. В конце концов, множеству людей нравится гулять по дорожкам розовых садов, даже после девяти часов прохладным осенним вечером. Внимание Микки привлек отчетливый шум, сопровождавший эти шаги. Она уже слышала его однажды...
Услышав его снова, Микки остановилась, сделав вид, что нюхает особо симпатичную «принцессу монако». Но на деле она вся превратилась в слух.
На третий раз она уже была уверена. Это было до боли знакомое ворчание... низкие громкие выдохи, нечто среднее между ворчанием и рыком. Микки задрожала и изумленно распахнула глаза. Не могло быть другого такого звука, и ни одно живое существо не могло его издавать, кроме того, из снов... И оно приближалось к ней с каждым тяжелым шагом...
«Черт побери, это невозможно! — кричала рациональная часть ума Микки. — Это абсолютно невозможно!»
— Это всего лишь иллюзия, — решительно напомнила себе Микки. — Просто игра воображения,
Но что бы ни твердил здравый смысл, Микки знала: то, что она слышит, — абсолютно реально... во всяком случае, для нее. В этот момент происходящее становилось ее настоящей жизнью.
Сердце Микки отчаянно колотилось. «Беги из садов в парк, там вокруг тебя будут свет и люди!» — пилил ее ум, не обращая внимания на сексуальное возбуждение, вспыхнувшее в животе Микки.
Нет, она не грезила. Она не спала в своей уютной постели, она не пересказывала эротические фантазии подруге, она даже не путала слова роли из-за волнения и кьянти. Ее действительно кто-то преследовал. Ей необходимо добраться до безопасного места. Она покинет розовые сады, сбежит от темных дорожек и ночного уединения. И если даже актеры и сценический персонал уже закончили работу, все равно в Вудворд-парке есть кто-нибудь, кто может ее услышать. К тому же там ее будет окружать свет фонарей. Ее легко будет спасти, она окажется на виду.
Но и он: тоже увидит ее без труда, тут же прошептала ей другая часть ума.
Микки ускорила шаг.
Приглушенное ворчание и могучий вздох — будто кузнечные мехи, а не живое существо — послышались с дорожки, параллельной той, по которой быстро шла Микки. Дорожки разделял лишь аккуратный ряд пышно цветущих роз «тиффани». Микки бросила косой взгляд через темно-розовые цветы.
Она была еще недостаточно близко к парку, чтобы городские огни помогли ей отчетливо рассмотреть его. Девушка заметила лишь блеск горящих глаз, прежде чем существо отвернулось. Размеры — Микки даже задохнулась, — размеры чудовища были невероятны. И против воли тело откликнулось всплеском возбуждения.
От внезапного яростного рыка она похолодела и покрылась мурашками. Он обходил ее с фланга. Он намеревался отрезать ее от огней парка.
«Быстрее! — твердил рассудок. — Беги из садов, на свет, и зови на помощь!» Страх наконец заглушил возбуждение, и Микки помчалась со всех ног, в ужасе повторяя то, что происходило во сне.

Когда он ощутил ее присутствие, он подумал, что ему это снится. Снова. Он не понимал этих снов, но радовался им как редкому дару. Они делали не такой мрачной бесконечную тьму его могилы. Они даже почти давали надежду... почти.
Но ткань его снов менялась. Сначала они его не удивляли и не тревожили. Он провел здесь уже много столетий, и лишь изредка ему дозволялись обрывки мыслей... доносился аромат живого мира... хоть что-то живое. И каждый раз это было немножко по-другому. Год за годом он напрягался, чтобы услышать чей-нибудь голос, ощутить прикосновение мягкой руки, уловить запах роз. Иногда ему это удавалось; гораздо чаще — нет. До недавних пор.
Это началось, когда она вошла в его тюрьму и он снова начал жить. К нему стали приходить эти сны.
Он веселился в этих снах, он вдыхал ее запах, пока не почувствовал, что как будто пьет ее сущность... Сны... кто лучше его мог знать, какую магию они скрывают в себе?
Может быть, ему снова приснится, что он прикасается к ее коже. Может быть...
А потом капли ее крови брызнули на холодный камень, сковавший его, и боль, пронзившая его, разбила вдребезги прошедшие столетия, как ледяную корку на мраморе.
Он не мог поверить, что стал свободен. Он думал, что это еще одна жестокая иллюзия. И ему, наверное, понадобилось бы еще несколько десятков лет, прежде чем он решился бы просто пошевелиться, если бы ее запах не начал таять.
Она уходила от него. Бежала от него.
Нет! Только не снова!
Преодолевая боль, он напряг мощные мышцы и проломил стену окутывавшей его тьмы.
Он принюхался. Да, вон там, скрытый ночным ароматом роз и запахом крови, затаился священный запах. Он приказал своему застывшему телу двигаться и последовал за таким знакомым ароматом через темный чужой сад. Огромным усилием воли он заставил себя не рвануться прямо через розовые кусты, что разделяли их, и не схватить ее. Он заставил себя совладать со зверем, скрывавшимся в нем. Тварь слишком долго сидела взаперти... ее потребности были слишком грубыми... слишком животными. Невозможно допустить, чтобы когти твари коснулись ее. Он должен пленить ее мягко, как нежную птицу, а потом вернуть ее к судьбе, которой она надеялась избежать.
Сдерживая свирепость, бушевавшую в нем, он преследовал ее. Он не мог хорошенько ее рассмотреть, но это и не было нужно. Его притягивал запах священного масла; она сама притягивала его. И она осознавала его присутствие. Он ощущал ее панический страх. Но было и что-то еще — что-то незнакомое, исходившее от нее. Он нахмурился. Что-то тут было не так. Он ускорил шаг, когда она выскочила из розовых садов в маленький круг света. И вдруг остановился.
Это была совсем не та жрица, которую он предполагал увидеть. Разочарованный и сконфуженный, он замер на месте, а она открыла кожаный мешочек, который несла с собой, ища в нем что-то. Оружие? Ее взгляд обшаривал густую тень позади — тень, в которой стоял он.

— Ну же! Где этот чертов сотовый?
Он слышал ее незнакомый голос и видел, как она дрожит, роясь в своем мешочке, — дрожит так сильно, что скользкая кожа мешка в конце концов вырвалась из ее рук и упала на каменистую дорожку.
— Дерьмо! Дерьмо! — произнесла незнакомка. Она присела на корточки и сунула руку в сумку, и он услышал, как вдруг с ее губ сорвался судорожный вздох, словно от резкой боли. Она выдернула руку. И он увидел, что ее пальцы испачканы кровью.
Этот запах ударил его, почти лишив дыхания, — запах крови, смешанный с запахом священного масла Верховной жрицы. Она не была предательницей, но как-то была отмечена его богиней. А он должен повиноваться воле богини. Он снова двинулся к ней, на этот раз с помощью вновь освободившейся силы велев тьме сгуститься вокруг, чтобы оставаться под покровом ночи. И все равно она вскинула голову и посмотрела на него округлившимися глазами.
— Не бойся,— пробормотал он, пытаясь смягчить могучий голос.
— Кто ты? Что тебе нужно?
Он ощутил ее ужас и на мгновение пожалел о том, что должен сделать. Но лишь на мгновение. Он помнил свой долг. И на этот раз он его выполнит. Прежде чем она смогла убежать, он с нечеловеческой скоростью метнулся туда, где она все так же стояла на корточках на усыпанной листьями дорожке. Она во все глаза смотрела на него, не в силах различить сквозь плащ темноты.
Она была такой маленькой... такой земной...
Он резко приказал тьме скрыть их, и в одно мгновение обхватил ее огромными руками. Прохладный ветерок, еще недавно такой ласковый и освежающий, внезапно ударил яростной волной звуков и запахов. Они очутились в бешеном водовороте... и тут как будто разверзлась земля, поглотив обоих. Все вокруг тряслось, перемещалось, сыпалось... Мир поблек и растаял без следа, а дрожащий воздух наполнился оглушительным ревом.
Как змея, ускользающая в нору, тьма и чудовище отступили, унося с собой Микадо Эмпауз.

Часть вторая

Глава 8

Мягко... вокруг нее все было таким мягким.
Она лежала на боку, прижавшись к подушке. Микки потерлась щекой о гладкую поверхность. Шелк. Конечно, это должен быть шелк. Она поплотнее натянула на себя толстое одеяло, вдыхая роскошный запах дорогого постельного белья.
И пока она так лежала, кто-то расчесывал ей волосы широкой щеткой с мягкой щетиной. Микки счастливо вздохнула и перевернулась на живот, чтобы этому кому-то было удобнее заниматься ее волосами. Сон… должно быть, ей это снится.
Однако, сказала она спящей себе, в последнее время сны определенно стали удивительно прекрасными. Нужно просто расслабиться и наслаждаться.
Некто, расчесывая волосы Микки, что-то напевал без слов. Голос был женским, и мелодия лилась мягким сплошным потоком в такт движениям рук, гладивших волосы Микки, и все вместе приводило ее почти в гипнотическое состояние.
Микки снова вздохнула.
И между мягкими убаюкивающими звуками ее сонный ум уловил произнесенные шепотом слова: «Добро пожаловать, жрица!»
Микки подумала, что ей надо бы побольше спать.
К ней прикоснулась еще пара рук. Эти новые руки начали растирать ступни. С уверенностью опытного массажиста руки очерчивали ровные успокаивающие круги на подошвах.
Микки чувствовала себя так, словно все тело стало жидким. Что ж, она вполне заслужила подобный сон, особенно после того, что пережила прошлым вечером. Ее ум лениво вернулся к тем событиям. Идиотское свидание вслепую... унижение, пережитое из-за того, что она перепутала слова роли... потом в розовых садах за ней кралась какая-то ужасная нереальная тварь... и она порезала пальцы о разбившийся флакончик с духами... и оглушительный рев, и такое чувство, словно она задыхается...
Воспоминания пытались прорваться сквозь плотину удовольствия, выстроенную сном. Конечно, она спит... но как она добралась до дома? И что случилось сразу после того, как у нее чудовищно закружилась голова там, в Вудворд-парке? По телу Микки осторожно прополз легкий холодок сомнения. Ей необходимо проснуться.
Микки открыла глаза.
Позади раздался легкий шум. Микки обернулась. Рядом с ее постелью стояли две женщины.
Нет... это была совсем не ее постель!
Глаза Микки широко распахнулись.
Нет. Нет. Нет. Ерунда какая-то. Это же кровать из снов! Огромная кровать под балдахином в гигантской спальне, если говорить точно. Микки прикрыла глаза ладонями. Потом с силой потерла лицо. Она прекрасно чувствовала свое тело. И это было совершенно отчетливое ощущение, не похожее на сладкий эротический туман, наполнявший ее сны. Не открывая глаз, Микки ударила себя по щеке. Сильно.
— Ох, дерьмо...
Она поморщилась. Ей действительно больно. А значит, она не спит.
Микки снова открыла глаза.
Ничего не изменилось. Кровать осталась на месте, и спальня тоже, а заодно и обе женщины. Они были одеты в длинные поблескивающие хитоны, свободно облегавшие тела и спадавшие до покрытого толстым ковром пола. Обе женщины были молоды и красивы и прекрасно выглядели на фоне сводчатых окон за спинами.
— Дерьмо собачье!
Микки машинально произнесла любимое ругательство, задохнувшись от ужаса; ее сердце бешено заколотилось.
— Какого черта, кто вы такие? — хрипло спросила она.
Горло перехватывало от страха. Неужели там, в парке, кто-то напал на нее и убил?
— Я что, умерла? — выпалила она. — Вы призраки?
Женщины вытаращили глаза, и одна из них, брюнетка, вскинула изящную руку в успокаивающем жесте, но то, что эта особа вообще здесь находилась и могла как-то отреагировать на вопрос, совсем не успокоило Микки. Она отшатнулась назад и поползла по кровати, пока не уперлась спиной в изголовье.
— Госпожа! Мы живые! Тебе нечего бояться!
Голос женщины звучал негромко и мелодично, и Микки узнала его: именно эта женщина напевала колыбельную без слов.
— Мы здесь, чтобы приветствовать тебя и служить тебе, жрица!
Вторая женщина, с пышной гривой пшеничных волос, согласно кивнула.
— Да, жрица. Мы очень даже живые.
Подтянув к груди одеяло, Микки попыталась совладать с дрожащим голосом.
— А г-где я?
— Ты дома, жрица, — ласково улыбнулась брюнетка.
— И где находится этот «дом», если поточнее? — спросила Микки, едва шевеля губами, как будто слишком быстро съела большую порцию сладкого попкорна и у нее все слиплось во рту.
— Ты в своем Царстве роз, — заверила ее блондинка.
— Ну, я дошла до точки, — простонала Микки. — Я наконец-то полностью, окончательно и бесповоротно свихнулась.
Она закрыла лицо ладонями.
В то же мгновение обе женщины бросились к ней и принялись гладить по плечам и волосам. Микки отшатнулась от них.
— Не трогайте меня! — взвизгнула она. — От вас только хуже становится! Черт побери, я ведь чувствую, как вы меня трогаете, хотя я должна спать, и это должен быть сон, и...
Микки умолкла, оборвав бессмысленное бормотание. Тяжело дыша, она покачала головой, глядя на женщин.
— Нет. Оставайтесь. Вы лишний раз доказываете мне, насколько я ненормальна.
Женщины отступили на полшага.
Брюнетка, по-видимому старшая, быстро сказала:
— Позволь уверить тебя, жрица, ты полностью в своем уме. Тебе ничего не чудится, и мы вовсе не плод расстроенного воображения.
Она улыбнулась немножко неуверенно, однако мягко, ласково.
— Я понимаю, тебе все это должно казаться очень странным...
Она оглянулась на подругу, и та улыбнулась в ответ.
— Но ты действительно находишься в Царстве роз, а мы — твои служанки.
Блондинка кивнула, и ее волосы всколыхнулись.
У Микки задергался правый глаз.
— Может, я хлебнула лишку? — пробормотала она, пытаясь вспомнить, сколько она выпила до того, как ушла с идиотского свидания. Три... а может, четыре бокала прекрасного кьянти? Ох, боже...
— Мы были бы счастливы принести тебе вина, жрица, — прощебетала блондинка.
— Ох, да помолчите вы, дайте подумать! — огрызнулась Микки. — И перестаньте называть меня жрицей. Это не мое имя и не моя должность.
Тут она задумчиво прикрыла глаза. Что она такое бормочет, как слабоумная? Не ее должность? Быть психом — это уже достаточно плохо. Быть глупым психом — это уж и вовсе унизительно.
Но служанки, похоже, не обратили внимания на ее идиотское высказывание. Они были заняты, обмениваясь изумленными взглядами.
— Но, — неуверенно заговорила брюнетка, — ты должна быть нашей жрицей. Ты разбудила Стража.
Микки застонала в отчаянии.
— Кем я действительно должна быть прямо сейчас, так это сумасшедшей!
Женщины заговорили между собой, не обращая внимания на ее слова.
— Она прекрасна, — сказала блондинка.— И она получила должное посвящение и помазание.
Брюнетка чуть прищурилась, глядя на Микки.
— Но она не так молода, как были другие избранные жрицы.
Ее подруга молча кивнула, слегка наморщив лоб.
— А может, это и к лучшему, — Ее голос упал до шепота, и Микки пришлось напрячься, чтобы уловить дальнейшее. — Ты ведь знаешь, как плохо кончила последняя из них.
— Тише! — шикнула на нее брюнетка.
Блондинка побледнела и крепко сжала губы.
— Ты ведь девица, верно? — спросила брюнетка ле3 малейшей тени сомнения в голосе.
— Вот что! — Микки спустила ноги с кровати и встала так стремительно, что женщины почти отпрыгнули назад. — Придется признать, что у меня случилось нарушение связи с реальностью, но не хватало еще, чтобы мои галлюцинации рассуждали о моем возрасте и совали нос в мои сексуальные дела.
Микки взмахнула рукой в сторону женщин.
— Уходите. Я предпочитаю сходить с ума в одиночестве.
— Мы не хотели оскорбить тебя, жрица, — сказала брюнетка, раскаиваясь.
Блондинка опять кивнула — очень энергично.
— Вы меня не оскорбили. Меня оскорбляет мой ум, а точнее, его отсутствие. — (Женщины заморгали, как куклы.) — Ох, просто оставьте меня одну ненадолго. Мне нужно о многом подумать.
— Только позови, если тебе чего-то захочется, — сказала брюнетка. — Конечно, жрица, мы вернемся, когда сядет солнце, чтобы подготовить тебя к ночному ритуалу богини. Мы все надеемся, что на этот раз...
Микки резко вскинула руку, прерывая поток слов.
— Нет! Прямо сейчас — ничего больше! Цитируя то, что я однажды услышала на очередном идиотском свидании, «моя башка слишком переполнена, чтобы думать о чем-то еще». Просто уйдите отсюда.
И, увидев, как изменились лица женщин, Микки добавила:
— Пожалуйста.
Конечно, они были созданиями ее ума, но, как наверняка напомнила бы ей мать, у нее совершенно не было причин задевать их чувства и быть невежливой. Они ведь не виноваты в ее ненормальности.
Женщины неохотно направились к выходу из спальни. Микки ожидала, что они пройдут сквозь стену, как и полагалось бы продуктам воспаленного воображения, но блондинка открыла большую резную дверь, которая секунду спустя мягко захлопнулась за спинами служанок. Галлюцинации и те вели себя не как положено.
— Сумасшедшая, — решительно сообщила себе Микки. — Ты абсолютно сумасшедшая.
У нее вдруг ослабели колени, и Микки снова села на кровать. Пышная перина вспенилась вокруг нее, как облако шелка ручного прядения. Не в силах понять происходящее, Микки провела рукой по постели.
— Невероятно, — пробормотала она. Постельное белье было роскошным и невообразимо красивым, куда богаче, нежели то, что продавалось в «Голубом дельфине», бутике на площади Ютика-сквер, — Микки частенько рассматривала его. Ключевое слово здесь — «рассматривала». Она никогда не могла позволить себе купить подобные постельные принадлежности. А теперь ее окружали ткани, рядом с которыми вещи из «Голубого дельфина» выглядели как дешевые рыночные тряпки.
Что ж, по крайней мере, ее бред достаточно дорогой.
Но вообще-то слово «дорогой» казалось слабоватым для этой спальни. Скорее она была РОСКОШНОЙ. И каждая буква в этом слове была заглавной.
«Это все из волшебных сказок», — напомнил ей рассудок.
Микки не обратила на него внимания, потому что рассудку в данный момент доверять не стоило, и огляделась по сторонам. Она узнала эту комнату. Ее фантастические сны всегда начинались именно в ней, но образы слишком быстро ускользали. И как правило, проснувшись, Микки только и помнила, что снова была «в той самой комнате», и что там ей было уютно и спокойно, и что именно с наслаждения покоем начинали развиваться дальнейшие события.
Что это говорила брюнетка? «Ты дома, жрица...»
Невозможно. Ее домом была прелестная маленькая квартирка, расположенная в отличном месте, а не спальня, подходящая принцессе. Восхищенный взгляд Микки скользил по комнате. Принцессе? Черт, да это создано для какой-нибудь богини! На потолке висели на золотых цепях три огромные хрустальные люстры. В них горели бесчисленные свечи, да еще и на полу стояли несколько зажженных канделябров, так что все уголки спальни освещались отлично, тем более что и в огромном камине горел бодро потрескивавший огонь. Комната была залита теплым живым светом. В отделке тут и там повторялись цвета постели: алый и золотой. Невероятно мягкий бархатный ковер был цвета свежего снега. Дымчато-белый с тонкими золотыми прожилками мрамор стен кое-где закрывали изысканные гобелены. Сложный орнамент, изображенный на них, состоял из... Микки присмотрелась и усмехнулась, приятно удивленная. Из роз! Каждый гобелен представлял собой тканое чудо. Не в силах удержаться, Микки придвинулась к ближайшему произведению ткацкого искусства — и восторженно вздохнула.
На гобелене красовались розы «микадо».
Взгляд Микки пробежал от стены к стене. Розы, изображенные на гобеленах, были так реалистичны, что Микки показалось: она вот-вот ощутит их изысканный аромат. И все они были сорта «микадо».
— Это определенно что-нибудь да значит, даже если это всего лишь бред, — решила Микки.
Заинтересованная игрой собственного ума, Микки принялась исследовать комнату. Между занавесями скрывались покрытые тонкой резьбой платяные шкафы, а неподалеку от укрытой балдахином кровати стояло огромное зеркало с туалетным столиком. Зеркало как будто ждало, когда перед ним сядет сказочная принцесса или богиня и начнет прихорашиваться. Мигнувший свет люстры привлек внимание Микки, и она посмотрела вверх. Стены уходили в невиданную высь. Микки пришлось закинуть голову, чтобы увидеть сводчатый потолок, расписанный фресками; там тоже переливались кроваво-алым и золотым розы «микадо».
Микки недоверчиво пробормотала:
— Какого черта, где же я?
Как могло ее сознание сфабриковать столь ошеломляющую «реальность»? «Может быть, я это и не выдумала... может быть, все это существует на самом деле, а вот как раз моя прежняя скучная, лишенная событий жизнь и была сном?..» Эта мысль, даже более неуловимая, чем легкий дымок, проскользнула в ее ошеломленном уме.
Стараясь взять себя в руки, Микки встала, и босые пальцы ног зарылись в толстый ковер.
Босые?
Только теперь она оглядела себя. На ней была длинная белая рубаха с треугольным вырезом, глубоким, приоткрывающим грудь, рукава рубахи отделаны кружевом, пышно собранным на запястьях. И по всей ткани рассыпались вышитые алые розы. Микки пощупала ткань. Это был не шелк, но для хлопка материал казался слишком гладким и мягким. Очень дорогой лен? Ну, что бы это ни было, оно приятно на ощупь. Рубаха как будто окутывала тело полупрозрачными волнами, так что все выглядело соблазнительно, но при этом не вульгарно. Микки приподняла ногу, наслаждаясь тем, как ткань ласкает ее нагое тело.
Нагое?..
Микки застыла на месте. Потом, оттянув край выреза, заглянула в рубаху. «Абсолютно голая»,- прошептала она, чувствуя, как к щекам приливает румянец.
Как она могла раздеться догола? Или, точнее, кто мог раздеть ее? Видимо, те маленькие служанки, сказала себе Микки (пожалуйста, не надо, тут же смущенно пробормотал ее рассудок, стараясь отогнать воспоминание о чудовище, что так упорно преследовало ее). Ну, хотя она и не знает этих женщин, они все-таки женщины. Уговаривая себя успокоиться, Микки рассеянно провела ладонью по рубахе. Взвинченные нервы слегка угомонились от этого прикосновения. Микки подняла руку, чтобы рассмотреть тончайшие кружева, и тут заметила, что порезы на пальцах покрылись корочкой, хотя нажимать на них было еще больно.
Но она ведь помнила, что порезала пальцы, когда разбился флакон с духами, а было это вчера вечером. Микки снова нажала на подживающие шрамы и поморщилась. Порезы были настоящими. Микки втянула воздух и ощутила аромат экзотических духов, которые она капнула на запястья и которыми измазала потом всю руку. Вряд ли галлюцинация могла захватить все ее чувства. Или могла?
Микки вздохнула и подошла к окну. Только тогда она поняла, что средние панели имели мраморные ручки и открывались наружу, на огромный балкон. Микки прижалась лицом к стеклу, пытаясь рассмотреть что-нибудь в угасающем свете. Но увидела только отдаленную балюстраду балкона. А за ней — лишь смутные темные тени. Потом стекло затуманилось от ее дыхания.
— Не веди себя как ребенок, — приказала Микки своему отражению.
И, не обращая внимания на сильное сердцебиение, повернула ручку и вышла в прохладный вечер.
Балкон, казалось, не имел конца. Он был из гладкого, как стекло, мрамора жемчужного цвета, и уходил в обе стороны плавным полукругом, скрываясь за строением, которое выглядело как...
Это был замок!
Микки разинула рот и обернулась, чтобы оглядеть впечатляющее сооружение за спиной.
— Охбожемойнуину!
Ошеломленная, она смотрела во все глаза. Здание было выстроено из того же матового мрамора, что и балкон, и больше походило на гигантский дворец, чем на традиционный замок. Дворец возвышался над Микки, словно рукотворная гора, и тянулся в обе стороны, насколько хватало взгляда. Похоже, он стоял на утесе. Микки таращилась на него в полном изумлении. С этого места ей были видны несколько полукруглых крыльев, как будто охватывавших основное строение. Сквозь огромные окна она заметила свет. Микки смотрела, смотрела, и наконец внутри ее что-то щелкнуло.
— Я не могла все это выдумать, — сказала она вслух, чтобы подбодрить себя. — Если бы я стала воображать какой-нибудь дворец или замок, я бы придумала что-то вроде сказочного дворца Золушки, как в диснеевском фильме. Но только не такое... до такого мне не додуматься. Не знаю, где я нахожусь и что случилось, но все вот это не может быть плодом моего воображения.
За спиной Микки раздался какой-то отрывистый звук, и она обернулась. По ту сторону балкона мигали огоньки. Судорожно сглотнув, Микки шагнула вперед. Ей пришлось пройти больше тридцати шагов, чтобы очутиться наконец у перил балкона. Они достигали ее талии, и, задержав дыхание, Микки вцепилась в гладкий мрамор и наклонилась, чтобы посмотреть вниз, на землю.
— Розы! — сорвался с ее губ восторженный вскрик.
Дворец окружало гигантское кольцо розовых клумб, перемешанных с подстриженными деревьями, изгородями, фонтанами и статуями. В глубине сада Микки увидела темные очертания еще какого-то строения, но угасающий свет дня не позволял рассмотреть его как следует, хотя по всему пространству сада были разбросаны живые мигающие огни — это были светильники, висевшие на ветвях деревьев, и факелы, воткнутые в землю. Приглушенный короткий звук повторился, и Микки наконец заметила в полутьме одетую в шелка девушку, которая зажигала факелы. Вскоре Микки обнаружила, что по саду бесшумно движется множество таких девушек, оставляя за собой светящийся след. Наблюдая за этим невероятным зрелищем, Микки вдруг ощутила приступ тошноты.
— Ну вот! — Она огорченно взмахнула руками, стараясь справиться с головокружением и неприятным ощущением в желудке. — Вот и до такого мне тоже не додуматься... до маленьких служанок, похожих на нимф, которые зажигали бы факелы в саду...
— Ты не выдумала все то, что видишь, и ты не сходишь с ума, Микадо Эмпауз.
Микки охнула и подпрыгнула на месте, так испугал ее сильный, гортанный женский голос. С перепугу у нее даже голова перестала кружиться. Она стремительно повернулась к женщине, столь внезапно возникшей позади нее. Без сомнения, она и была верховной владычицей этого странного мира. И, не в силах произнести ни звука, она просто уставилась на эту женщину, словно полное испуга и благоговения дитя.
Незнакомка была высокой и широкоплечей, с прекрасным телом и властным умным лицом. Губы у нее были полными, алыми, а серые глаза как будто видели все насквозь. На ней было платье из нескольких слоев тонкого черного шелка — ткань словно стекала вниз, подчеркивая безупречные линии фигуры; на талии вместо пояса красовалась цепь из серебряных роз, соединенных между собой рубиновыми стеблями. Сквозь легкое одеяние Микки различила очертания длинных стройных ног — идеально прекрасных, обутых в золотые сандалии. А к этим ногам привалились две собаки — такие огромные, каких Микки никогда и не видела. Черные твари таращились на Микки немигающими глазами, светящимися неестественным красным светом, и Микки поспешно отвела от них взгляд, посмотрев сначала на пылающий факел, который женщина держала в руке, потом на сияющую голову незнакомки... В ее темных, затейливо уложенных волосах светился целый рой огоньков. Они подмигивали, как крошечные звезды, в ночной тьме прически.
Наконец женщина снова заговорила, и от силы ее голоса по коже Микки пробежал холодок.
— Я — богиня Геката, и я приветствую тебя в Царстве роз.

Глава 9

— Геката?
У Микки онемели губы. Было нечто невыразимое словами в этой женщине, от одного ее вида у Микки подкашивались ноги... Она попятилась назад, пока не уперлась в мраморные перила балкона.
— Геката из «Медеи»? — выдохнула она чуть слышным шепотом.
— Я действительно богиня Геката, повелительница Медеи. — Геката говорила резко, властно. — И если ты упадешь в обморок, как обычная слабая женщина, я буду весьма недовольна тобой, Микадо.
— Я вообще-то никогда раньше не падала в обморок, — ляпнула Микки первое, что пришло в голову.
— Вот и не начинай теперь, — сказала богиня.
Микки смогла в ответ лишь судорожно кивнуть.
Геката молча рассматривала ее. Властное лицо богини было непроницаемым, и у Микки возникло совершенно детское желание закрыться руками, но она заставила себя стоять неподвижно, хотя богиня и смотрела на нее так пристально, что Микки казалось: она физически ощущает этот взгляд.
— Я не просто богиня Медеи, — внезапно нарушила молчание Геката. — Я богиня чудовищ, магических сил и темной луны. Я властвую над ночной тьмой, снами и границей познанного и неведомого.
Богиня говорила размеренно и мощно, и Микки чувствовала, как сила ее слов скользит по коже, будто голодная ищущая змея. Потом голос Гекаты угрожающе понизился, и Микки пришлось сделать над собой немалое усилие, чтобы не съежиться от ужаса.
— Я знала твою мать, Микадо, а до того — ее мать, у прежде — ее... много поколений. Я всегда наблюдала за женщинами вашей семьи. Я продолжала следить за ними и продолжала верить в них, даже после того, как эти женщины почти забыли меня.
В полном и окончательном изумлении Микки вскрикнула:
— Моя мама! Моя бабушка! Но почему... Я ничего не понимаю!
Выражение лица богини едва заметно смягчилось.
— Разве ты никогда не задумывалась о том, откуда у тебя взялся особый дар, Микадо?
— Дар?..
— Да! Думай! — рявкнула богиня.
Собаки, сидевшие у ее ног, обеспокоенно рыкнули.
— Не стой тут с дурацким видом, как будто ты мужчина и способна соображать только той частью тела, что висит между ног! Осознай свой дар, Микки Эмпауз!
Микки повиновалась приказу богини и ответила, причем голос уже почти не дрожал:
— Моя кровь помогает розам расти. Я смешиваю кровь с водой, и в ночь новолуния... — Микки немного помолчала; она сообразила, что подразумевает титул «Богиня темной луны», — В ночь новолуния я подкармливаю розы своей кровью...
— И твои розы всегда прекрасно растут, — закончила за нее богиня.
— Всегда,— прошептала Микки.
— Это одна часть твоего дара. Другая связана с тем, что женщины твоей семьи сохраняли всегда, из поколения в поколение, — сказала Геката.
Микки нахмурилась, задумавшись. Потом ее лицо прояснилось.
— Фамилия! Все женщины нашего рода всегда сохраняли свою фамилию, Эмпауз. Мы никогда ее не меняли. Это традиция, и мы действительно ей следовали из поколения в поколение. Даже тогда, когда казалось неслыханным, чтобы женщина оставила свою фамилию, а не взяла имя мужа, как положено... женщины Эмпауз твердо держались своей традиции. Это всегда заносилось в брачный договор как обязательное условие — женщины семьи Эмпауз фамилию не меняют. Моя мама рассказывала разные истории о невестах Эмпауз, разрывавших помолвки, когда мужчины отказывались соглашаться с этим...
Микки резко закрыла рот, испугавшись, что впала в истерическую болтовню.
Геката коротко кивнула, соглашаясь.
— Это потому, что в женщинах вашей семьи — драгоценная кровь Эмпузы, моей самой любимой жрицы. — На мгновение грозное лицо богини показалось почти добрым. — Ожидание было долгим, но я рада, что ты наконец вновь разожгла в своем сердце божественный огонь, умастилась священным маслом и воззвала к моему имени. И ты видишь, я вознаградила тебя за веру. Ты пробудила моего Стража, и ты вернулась в Царство роз.
— Но это случайность! — Микки хотелось разрыдаться. — Я все это ненамеренно сделала!
— Подумай хорошенько. Разве такое возможно – случайно наложить на себя священное масло и воззвать ко мне?
Мраморные перила балкона сквозь тонкую ткань ночной рубашки обжигали спину Микки, как обледеневшее железо. Огромные собаки насторожили уши, глядя на Микки, словно тоже были удивлены ее ответом. Микки почти истерически подумала, а не прикажет ли богиня своим псам сожрать ее, когда поймет, что происшедшее — всего лишь безумная путаница?
Она глубоко вздохнула и посмотрела в холодные серые глаза богини.
— Ты говоришь, я намазалась священным маслом... ну, я полагаю, это всего лишь духи.
Геката вскинула брови.
— Духи? И правда. Но как ты умудрилась раздобыть такие духи, которые пахнут точь-в-точь как ритуальное масло моей Верховной жрицы?
— Мне их подарила одна старая женщина, с которой я встретилась накануне днем...
Микки немного помолчала. Было ли это действительно накануне, или прошло несколько дней, или несколько лет? Нет, об этом она сейчас не могла думать; да это и не имело значения. Важно было только одно: чтобы Геката поняла — Микки не принадлежит к этому миру. А может, и вообще ничто не имело значения, потому что Микки ошибалась и это место не было ее новой реальностью, а она просто окончательно сошла с ума и на самом деле лежит сейчас где-нибудь в розовых садах Талсы, свернувшись, как эмбрион, и пускает слюни.
— Я уже говорила тебе, Микадо, что ты не бредишь и не галлюцинируешь. И не сошла с ума, — твердо произнесла Геката.
— Ты что, читаешь мои мысли?
— Мне всегда ведомы самые тайные страхи и самые страстные желания моей Эмпузы. Итак, жрица, продолжи объяснять своей богине эту случайность.
Своей богине... Волна невообразимого холода пронеслась по телу Микки, когда Геката произнесла эти простые слова. Как будто нечто давно забытое шевельнулось в ней, взволновалось, ощутив шанс новой жизни...
«Твое сердце помнит, Эмпауз, как и твоя кровь». Богиня ничего не сказала, но в сознании Микки как будто пронеслось эхо ее голоса.
Она слышит голоса? Микки встряхнула головой, снова испугавшись. И быстро заговорила, надеясь, что собственный голос, перечисляющий события, которые произошли в «настоящем мире», укрепит ее пошатнувшееся ощущение реальности.
— Одна старая женщина подарила мне эти духи. Мы с ней разговорились, потому что ее тоже назвали в честь розы.
— И как звали эту старуху?
— Севильяна Калука, — ответила Микки, заметив, как угрожающе прищурилась Геката.
Но богиня больше не перебивала, и Микки продолжила:
— У меня в тот вечер было свидание, вот я и решила немножко надушиться. — Она поморщилась, вспомнив самодовольного профессора Ашера. — Но парень, с которым я встретилась, оказался просто ужасен. Я отправилась домой.
Геката задумчиво кивнула.
— Мало таких мужчин, что достойны Эмпузы.
Микки посмотрела в глаза богине и с удивлением увидела в них понимание. Она осторожно улыбнулась Гекате.
— Да уж, в любви мне совсем не везет.
Геката фыркнула.
— Мужчины вообще не имеют значения.
Микки почувствовала, как ослабевает напряжение в плечах. Действительно, в ее жизни мужчины не имели особого значения.
— В общем, я решила не идти прямо домой и пошла через парк, чтобы заглянуть в розовые сады.
— Ты живешь рядом с розовыми садами? — спросила богиня.
Микки кивнула.
— Прямо через дорогу от городских розовых садов. Я там бесплатно помогаю весь год.
Гекате это вроде бы понравилось.
— Это правильно. После служения мне твой наиглавнейший долг как Эмпузы — заботиться о розах.
— Я всегда ухаживала за розами. И моя мама тоже, и бабушка…
Геката прервала ее нетерпеливым жестом.
— Женщины твоего рода кровью связаны с розами. Я это знаю. Но чего я не знаю, так это как ты воззвала ко мне.
— Это действительно была просто ошибка, честно! Я шла через парк к розовым садам, а там репетировали пьесу «Медея». И им понадобился кто-нибудь, чтобы выйти на сцену вместо актрисы, которая играла Медею... а я оказалась рядом. И режиссер попросил меня прочитать несколько строчек роли, и я...
Голос Микки затих, когда она вспомнила, как мерцали и светились слова текста, а потом как будто сами собой слетали с ее губ.
— В общем, похоже, как только я произнесла имя богини, все вдруг изменилось.
Микки и не заметила, что вслух высказала эту мысль, но ее вернул к реальности суровый голос Гекаты:
— Твоя душа и сама кровь, что бьется в твоих венах, знают мое имя, и они воззвали к своей богине, хотя твой рассудок и забыл меня.
— Но это кажется таким невероятным...
Микки покачала головой и провела по лицу дрожащей рукой.
— Это не было кровавой жертвой. От твоих слов мог взвиться ветер, могла дрогнуть земля, взволноваться воды, вспыхнуть пламя, — но ты не могла пробудить Стража и перенестись в мои владения, не пролив свою кровь.
— Я поливала розы... — чуть слышно произнесла Микки, вспомнив безумную какофонию, разразившуюся вокруг нее после того, как она прочла обращение к богине.
Ветер... земля... вода... огонь... неужели они действительно откликнулись на те слова? От этой мысли Микки пробрала дрожь. Но богиня нетерпеливо нахмурилась, и Микки быстро вернулась к рассказу:
— Рабочие в парке затоптали розы. А как раз была ночь новолуния, и я уже поливала розы у себя дома... те, что растут у меня на балконе. Мне было нетрудно разбередить свежий шрам на ладони и помочь садовым розам тоже. Ну, наверное, я перестаралась, потому что стала разбрызгивать воду с кровью где попало. Несколько капель угодило на статую Стража...
Микки судорожно втянула воздух и уставилась на Гекату.
— Статуя. То чудище. Оно... Оно...
— Он, — поправила ее Геката. — Страж – мужского рода. Да, ты воззвала ко мне, и пожертвовала свою кровь... и пробудила его. А он принес тебя сюда. Это его долг – вернуть мою жрицу на ее истинное место.
Взгляд Микки метнулся от богини к теням, удлинявшимся по мере приближения ночи.
— Его нет здесь. Он слишком долго отсутствовал, и теперь ему многое нужно исправить. Слишком многое шло не так, и он должен об этом позаботиться. Тебе не стоит о нем беспокоиться. И тебе незачем его бояться. Единственное предназначение Стража – защищать Царство роз и следить, чтобы нити реальности вплетались в сны и магию.
Микки покачала головой.
— Нити реальности? Но как он...
Богиня резко перебила ее:
— Тебе незачем понимать его цели. Просто помни, что для тебя он не представляет опасности. Он охраняет всех, кто живет в моих владениях.
— Если он твой Страж, то что он делал в виде статуи в розовых садах Талсы?
И, мысленно закричала Микки, зачем он соблазнял меня во снах?
Темная богиня посмотрела на освещенные живым пламенем сады, которые, похоже, раскинулись на необозримое расстояние. Когда Геката заговорила, она скорее обращалась к теням, нежели к Микки.
— Я богиня, но я тоже могу ошибаться. И только из-за моего ошибочного суждения Страж был изгнан. Теперь я хочу исправить свою ошибку.
Микки не знала, что тут можно сказать. Если она до сегодняшнего дня и думала о древних богах и богинях, то в целом ей представлялось, что это некие могущественные, всесильные существа, не способные на примитивные ошибки. Но теперь она стояла перед женщиной, называвшей себя Гекатой, от которой исходили сила и властность, и эта самая богиня признавалась, что совершила ошибку? В этом не было никакого смысла. Однако, в общем-то, и во всем, что с ней происходило, смысла не наблюдалось.
И снова Геката заговорила, не глядя на Микки:
— Да, богини могут ошибаться. У меня есть и сердце, и душа. У меня есть страсти и мечты. Я люблю и ненавижу. И как бы я могла быть мудрой богиней, достойной почитания, если бы не понимала человеческих ошибок? Чтобы понять их, я должна и сама их совершать, — мрачным тоном закончила она.
— Мне очень жаль, — тихонько произнесла Микки.
Серые глаза Гекаты снова устремились к ней.
— Мне не хватало моей Эмпузы в Царстве роз. Даже если твое возвращение было случайным. — На этот раз в голосе Гекаты прозвучала легкая ирония, когда она подчеркнуто произнесла это слово. — Все равно я рада, что ты здесь. Я устала от ожидания.
— Но я до сих пор не знаю, почему я здесь!
Разве она может действительно быть жрицей вот этой потрясающей богини?
— Ты здесь ради роз! — Геката величественно раскинула руки, словно желая обнять все сады. — Ты восстановишь мои ритуалы и принесешь здоровье и жизнь в мои владения.
— Геката, я не знаю, как это делается, — возразила Микки.
— Разумеется, ты знаешь! — свирепо рыкнула богиня. — Это знание впечатано в твою кровь! Тебе нужно только заглянуть в себя и научиться читать то, что начертано моей рукой много поколений назад.
Микки хотела ответить, но тут послышалось шлепанье чьих-то ног по мрамору. Микки и богиня посмотрели в сад; четыре женщины спешили к балкону по ближайшей дорожке.
— Служанки идут. — Геката глянула на темнеющее небо. — Вижу, они не забыли об истинном порядке вещей, хотя Царство роз долго страдало без своего Стража и моей Эмпузы.
Четыре женщины, как волна, набегающая на песчаный берег, разом ворвались на балкон — и тут же склонились в глубоких поклонах; длинные распущенные волосы упали, заслонив сияющие лица. Служанка, одетая в сливочно-желтый шелк, прекрасно подходивший к ее золотым волосам, заговорила первой:
— Приветствую тебя, Геката, великая богиня темной луны!
Потом подала голос девушка, одетая в ярко-красное; ее рыжие волосы сверкали, как пламя.
— Приветствую тебя, Геката, мудрая повелительница чудовищ!
Микки только тогда сообразила, что две другие девушки ей знакомы, когда служанка в синем платье с волнами светлых волос подняла голову.
— Приветствую тебя, Геката, прекрасная богиня магии!
Еще не успел стихнуть ее нежный голос, как брюнетка, теперь одетая в шелк цвета зеленого мха — такого же цвета были и ее большие глаза с темными ресницами, — вскинула голову, светясь от радости.
— Приветствую тебя, Геката, богиня перекрестков между снами и реальностью и могучая защитница Царства роз!
— Поднимитесь, дочери. Подойдите. Поцелуйте мою руку. Я соскучилась по вам.
Служанки бросились к Гекате. Микки поняла, что они на самом деле куда моложе, чем ей показалось сначала; вообще-то они выглядели почти как подростки, особенно когда по очереди коснулись губами руки Гекаты, хихикая и воркуя, как маленькие счастливые детишки. Геката коснулась их голов, с удовольствием глядя на их юность. Огромные собаки вильнули хвостами, совершенно как щенки, и начали обнюхивать девушек, воспринимая как должное то, что служанки расцеловали их и погладили по головам. Потом Геката высоко подняла факел, и служанки мгновенно замолчали.
— Служанки Гекаты, порадуйтесь возвращению моей Эмпузы!
При этих словах факел ослепительно вспыхнул, выбросив каскад искр, дождем осыпавших богиню.
Служанки заахали от изумления, что-то шепнули друг другу и низко склонились перед Микки. Она была уверена, что расслышала произнесенные брюнеткой слова:
— Я же говорила, что она вернулась!
Геката вскинула руку, призывая девушек к молчанию.
— Идите в дом. Там вы подготовите Эмпузу к ритуалу самопосвящения, и он пройдет в самом сердце моих владений.
И снова Геката подняла вверх факел, но на этот раз она смотрела вдаль, куда-то за обширные сады.
— Пусть снова осветится храм Гекаты!
По приказу богини в глубине сада внезапно вспыхнул свет. Служанки восторженно вскрикнули, обрадованные сверх всякой меры. Микки, раскрыв глаза во всю ширь, уставилась на неожиданно осветившийся храм с колоннами.
— Идите же, — мягко сказала Геката служанкам. — Жрица скоро придет к вам.
Девушки присели в реверансе перед богиней и умчались через балкон к той самой спальне, в которой проснулась Микки.
— Ты должна сделать сегодня вечером две вещи, Микадо, — сурово заговорила Геката. — Первое – создать магический круг. Служанки помогут тебе в этом, пока ты будешь учиться слушать знание, спящее в твоей крови. Второе –ты проведешь ритуал самопосвящения. Ты посвятишь себя новой жизни в качестве моей Эмпузы, жрицы крови, служащей Гекате.
— Но я не знаю, как проводить этот ритуал! Я вообще не знаю, как проводят ритуалы! — возразила Микки, рассердившись на собственную растерянность.
— Микадо! — Голос Гекаты как будто пригвоздил ее к месту. —Ты воззвала ко мне. Ты разбудила моего Стража. Все это таилось в твоей крови, это знание многих поколений моих жриц. И если тебе недостанет храбрости воспользоваться этим знанием, начерти магический круг, а потом выйди из него. Даю тебе слово: в тот миг, когда ты шагнешь через линию круга, ты вернешься к той самой жизни, что осталась в твоем земном мире, далеко-далеко от моих перекрестков.
Губы богини презрительно изогнулись, и по коже Микки пробежали мурашки в ответ на божественный гнев Гекаты; от него как будто зашипел воздух.
— Возможно, ты выйдешь замуж... а может быть, и нет. Ты, без сомнения, родишь дочь, еще одну Эмпауз, как вы себя называете. Ты проживешь обычную жизнь и умрешь как все. А я еще несколько поколений буду ждать возвращения моей жрицы. Но если ты не разорвешь священный круг и решишь завершить ритуал, знай так же верно, как то, что сейчас бьется твое сердце и в твоих венах течет кровь: ты вечно будешь Эмпузой, Верховной жрицей Царства роз. Прими решение сегодня, Микадо Эмпауз, и знай: у тебя никогда не будет еще одного шанса изменить свою судьбу!
В потоке искр, под оглушительный рев ветра Геката исчезла.

Глава 10

Совершенно растерянная и смущенная, Микки осталась одна; она моргала, ослепленная ярким светом богини. От нее ждут, что она создаст какой-то круг? Что это за колдовские штучки? И если даже она умудрится каким-то чудом справиться и при этом ее не шарахнет молнией или не проглотит Сатана или кто там еще появляется при ведьмовских играх, то она должна сделать... что? Прислушаться к собственной крови, чтобы выяснить, как проводят ритуал самопосвящения, потому что она якобы некая Эмпуза, жрица Гекаты? И как она все это провернет? Что за черт, чего от нее ждут?
Сквозь открытые двери она услышала девичий смех. Микки вздохнула. Вроде как ей пора переодеваться? И решать собственную судьбу...
— Черт, как голова разболелась... — Микки потерла горящий лоб.
Освещенный храм притягивал взгляд, и Микки поймала себя на том, что смотрит через полутемные сады на увенчанное куполом строение. Ее пробрало холодком возбуждения. Если все это настоящее... если все это происходит на самом деле, тогда ей предложили возможность стать Верховной жрицей могущественной богини — богини, которая много поколений подряд следила за женщинами ее рода. Микки не могла отрицать, что такая возможность ее пленяла.
Но что, если это не настоящее? Если она просто все выдумала и этот мир и богиня — всего лишь обман чувств, галлюцинация?
Если это так, то совершенно не важно, решит ли она остаться или вернуться. Куда ни поверни, придешь туда же, фигурально выражаясь.
Так почему бы ей не вывернуться вот так из столь странного положения? Почему бы не выбрать путь Верховной жрицы Гекаты вместо пути пациента психиатрической клиники?
Микки подумала о Гекате. Богиня выглядела могущественной и устрашающей. И что же это значит — быть ее жрицей? Эта мысль вспыхнула, как яркое пламя, и согрела Микки странным теплом. Геката сказала, что главная обязанность Эмпузы — забота о розах. Микки всмотрелась в пространные темные сады. Вокруг нее вился теплый ночной ветерок, доносивший такой притягательный и знакомый аромат роз. Микки закрыла глаза и глубоко вздохнула.
Здесь пахнет как дома.
Микки изумленно вздрогнула. Может ли быть такое — чтобы она действительно принадлежала этому миру? Настолько ли она храбра, чтобы поверить: это и есть ее настоящая реальность... ее будущее... ее судьба? В ней скрывалось многое — упрямство, самоуверенность, излишний цинизм, — но она не была трусихой. Микки решительно пересекла широкий балкон и вошла в прекрасную спальню.
Молодые женщины, как стайка экзотических рыбок с шелковыми плавниками, разом повернулись к ней и присели в реверансе, низко склонив головы.
— Эмпуза! Твой церемониальный наряд готов, — сказала брюнетка.
Она показала на волны пурпурного шелка, раскинувшиеся на кровати.
— Спасибо, — машинально ответила Микки и тут же опомнилась. — Но прежде чем мы продолжим, нужно познакомиться. Меня зовут...
Она замялась на долю секунды.
— Микадо. Как вы, наверное, уже знаете, я сюда попала при довольно необычных обстоятельствах, и здесь все для меня внове и немножко ошеломляет.
Брюнетка нахмурилась.
— Разве ты в своем мире не Эмпуза?
— Нет, — ответила Микки.
На всех четырех юных лицах отразилось огромное изумление.
— Но если ты не была там Эмпузой, то чем ты занималась? — спросила брюнетка.
— Я была... — Микки помедлила, тщательно подбирая слова. — Я была помощницей одной очень важной женщины. Она следила за тем, чтобы больным людям оказывали помощь.
Брюнетка нахмурилась сильнее.
— Такая женщина не может быть столь же важной, как Геката.
— Не может! — хором воскликнули остальные девушки.
Микки слегка рассердилась.
— Но возможно, работа у менее важной... э-э... богини... — Микки чуть заметно улыбнулась при мысли, что сказала бы ее начальница, если бы ее назвали богиней, — подготовила меня к этой службе.
— Служба? — пискнула девушка с огненными волосами. — Эмпуза — это не служба; это предназначение.
— Божественное право! — добавила служанка, одетая в шелк сливочного цвета.
— Да, я уже начинаю это понимать, — Микки казалось, будто она тщетно пытается удержать поводья понесшей лошади. — Но там, откуда я родом, все обстоит совсем по-другому. И мне нужно некоторое время, чтобы привыкнуть к моему предназначению.
Брюнетка вдруг судорожно вздохнула, ее зеленые глаза вспыхнули пониманием.
— Ты пришла из земного мира!
— Да, это так, — кивнула Микки.
Служанки, откровенно испуганные, уставились на нее во все глаза. Золотая блондинка прижала ладонь ко рту, как будто стараясь сдержать рыдания.
— На самом деле там не так уж плохо, — сказала Микки, желая заступиться за свой мир или, по крайней мере, за Талсу. — Там много интересных людей и вещей. Вроде Интернета и... И по-настоящему отличных ресторанов. Особенно вокруг площади Ютика-сквер.
Ничуть не убежденные, девушки продолжали таращиться на нее.
— В общем, — сказала Микки, решительно меняя тему, — назовите ваши имена, а уж потом я оденусь, и вы хоть что-то объясните мне о том, чем я должна заниматься остаток ночи.
— Как это невежливо с нашей стороны, Эмпуза! — быстро сказала брюнетка, окинув остальных девушек властным взглядом.
— Я — Джии.
— Я — Флога, — сообщила ярко-рыжая.
— Меня ты можешь звать Нерой, — сказала блондинка, приходившая приветствовать Микки вместе с Джии.
— А я — Аэрас, — вежливо поклонилась четвертая девушка.
— Мне очень приятно познакомиться со всеми вами, — сказала Микки, тепло улыбаясь служанкам и мысленно скрещивая пальцы в надежде, что не перепутает непривычные имена и девушки станут ее подругами и союзницами.
— Можем ли мы одеть тебя, Эмпуза? — спросила Джии.
Микки очень хотелось сказать: «Большое спасибо, нет». Но потом она посмотрела на кучу шелка и сообразила, что не имеет ни малейшего представления о том, как это надевается. Может быть, в это заворачиваются, как в тогу? А на чем оно держится? И где ее белье?
— Отлично. Давайте одевать меня.

— Я не могу выйти на люди в таком виде! Просто не могу! Тут должно быть что-то еще.
Микки смотрела на себя в высокое, в полный рост, зеркало. Шелк цвета королевского пурпура был перехвачен плетеным серебряным шнуром на правом плече. И оттуда падал изысканными волнами, оставляя всю левую сторону тела и левую ногу от талии до лодыжки абсолютно, полностью голыми.
В ответ Джии нахмурилась.
— Но, Микадо, это традиционное платье Эмпузы для ритуала темной луны!
— И почему ты хочешь добавить к нему что-то еще? Ты выглядишь просто чудесно! — сказала Нера, недоуменно наморщив гладкий лоб.
Микки ткнула пальцем в отражение обнаженной груди.
— Я же полуголая!
Служанки закивали, как фарфоровые фигурки, что сидят на приборных щитках в машинах людей, лишенных вкуса.
Микки вздохнула и предприняла еще одну попытку.
— Как же я могу разгуливать на виду у людей, если у меня одна грудь торчит наружу? Не говоря уже о ноге и половине задницы без трусиков. Это не может быть правильным.
— Конечно же это правильно! — заявила рыжеволосая Флога, сконфуженная столь странной, на ее взгляд, реакцией Микки. — Жрица Гекаты Эмпуза всегда одевается так для этого ритуала.
Джии, внезапно что-то поняв, спросила:
— А что, это считается ненормальным в земном мире, если жрица ведет ритуал с обнаженной грудью?
— Вообще-то в земном мире в любом случае считается абсолютно ненормальным показываться на людях с обнаженной грудью... по крайней мере, в моей части земного мира.
Джии грустно покачала головой.
— Должно быть, в твоем старом мире на женщин налагают ужасно много ограничений!
Микки открыла было рот, чтобы осадить Джии, сказать, что в современном, то бишь земном мире, особенно в Америке, женщины имеют те же права, что и мужчины, и... Но тут она вспомнила о жертве изнасилования, о которой читала в «Мире Талсы». Девушка была молода, всего двадцати одного или двадцати двух лет от роду, и на нее напали, когда она возвращалась домой с вечеринки. В статье проскальзывали хитроумные намеки на то, что девушка была одета уж слишком легкомысленно, то есть как бы даже и сама спровоцировала насильника.
Об этом же напомнил ей и голос диктора, когда она слушала радио, собираясь на работу в то утро. Похоже было, что в Талсе появился некий серийный насильник и его нападению подверглась очередная женщина. Как и в предыдущих случаях, он забрался в спальню через открытое окно. Полиция и средства массовой информации советовали жителям города — точнее, женской половине населения — покрепче запирать окна и двери. Женщин наставляли, предупреждали и осуждали. Но ни одного мужчину не прокляли за то, что он вел себя как последняя скотина.
Микки посмотрела в глаза Джии.
— Может быть, ты и права, хотя с виду все по-другому.
— Как тайные мысли, да? То, что на поверхности, подчиняется тому, что скрыто, — сказала Джии.
Микки медленно кивнула. Потом снова повернулась к своему отражению, расправила плечи и вскинула голову. Женщина, смотревшая на нее из зеркала, выглядела экзотично и невероятно женственно в живых волнах пурпура, со свободно падавшими на плечи волосами и обнаженной кожей, в мигающем свете люстр приобретшей нежный персиковый оттенок. Поддавшись внезапному порыву, Микки приподняла обнаженную ногу и вытянула пальцы. Нежная ткань церемониального одеяния в ответ очаровательно колыхнулась. Сексуально... она выглядела определенно сексуально — и те примерно десять фунтов лишнего веса, с которыми она постоянно боролась, лишь добавляли привлекательности ее облику. Микки была пышнотелой... и сейчас она стала такой прекрасной, как и не мечтала.
— Я готова, — решительно заявила она скорее самой себе, нежели четырем женщинам, наблюдавшим за ней.
Джии мгновенно расцвела улыбкой. Она взяла Микки за руку и осторожно потянула к открытой двери балкона.
— Идем! Храм Гекаты снова светится огнями. Давай поспешим и наполним его еще и жизнью!
Окруженная шелком и смехом, Микки позволила увлечь себя на балкон, а потом вниз по ступеням жемчужного цвета, спускавшимся в сад. И когда она спешила за служанками, на нее снова накатила волна Странного тошнотворного головокружения. Микки стиснула зубы и постаралась не обращать внимания, думая, что это вполне естественно; попасть из одного мира в другой — нелегкое испытание для чьей угодно нервной системы. Широко раскрыв глаза, она старалась сосредоточиться на дороге, пока девушки вели ее по бесконечным извилистым мраморным тропинкам между бесконечными рядами розовых кустов. Она слышала журчание воды, замечала скамьи, но все было укутано ночной темнотой и тенями, что бросали фигурно подстриженные деревья в свете душистых масляных ламп, висевших на ветвях.
Но все это вылетело из головы, когда перед ней предстал храм, словно родившийся в снах, — и Микки резко остановилась. Факелы освещали высокие стройные колонны, поддерживавшие купол открытого со всех сторон храма. Перед ним стоял огромный фонтан с множеством чаш. В нем била кристально чистая вода, падавшая через края чаш в четыре мраморных желоба, которые, похоже, уносили поющую воду в сад.
Сам по себе храм, выстроенный в минималистском стиле, выглядел очень элегантно. Внутри не было ничего, кроме одного-единственного факела, ярко горевшего прямо в центре круглой гладкой мраморной площадки пола.
— Факел Гекаты уже зажжен, — сказала Флога приглушенным от волнения голосом.
Эта прекрасная служанка в алом первой поднялась по ступеням внутрь храма.
— Я это чувствовала всей душой, но теперь вижу снова, и мое сердце замирает от счастья!
А потом, к изумлению Микки, Флога прямиком направилась к огню и погладила его, словно это было ее любимое дитя. И огонь, вместо того чтобы обжечь ее, похоже, омолодил девушку. Ее руки светились, касаясь пламени, а рыжие волосы шевелились и потрескивали, как живые.
— Она трогает огонь! — изумленно выдохнула Микки. — А он ее не обжигает!
— Конечно, он ее не обжигает, — сказала Джии. — Она и есть Пламя.
С некоторым усилием Микки отвела взгляд от алой служанки и сосредоточилась на Джии.
— Что ты имеешь в вид? Как это — «она и есть Пламя»?
Джии внимательно посмотрела на нее.
— Эмпуза, разве ты не узнала своих служанок? Я помню, когда мы с Нерой пришли приветствовать тебя, ты вела себя так, будто не понимаешь, кто мы такие, но теперь-то, когда ты видишь нас всех четверых, ты ведь знаешь, кто мы?
— Джии, у меня вообще никогда не было служанок! Как я могла вас узнать?
— Ты действительно нас не помнишь? — грустно спросила Нера.
Микки вдруг захотелось закричать во все горло, что она никогда не видела ни одной из них, так как же она, черт побери, может помнить четырех абсолютно незнакомых ей женщин?! Но боль в их взглядах заставила ее выбирать слова с осторожностью.
— В моем прежнем мире меня не почитали как какую-нибудь богиню.
Микки заглянула в глаза каждой девушке. В тишине, наступившей после ее слов, Флога осторожно подошла поближе. Другие девушки последовали ее примеру. Микки продолжила, медленно и отчетливо:
— Я никогда не чертила магических кругов. Я никогда не вела никаких ритуалов. Я понятия не имела, что я — жрица богини Гекаты, пока сама богиня не сообщила мне об этом. Так что не в том дело, что я не узнаю вас четверых. Я вообще ничего не узнаю в этом мире.
Потрясенные девушки смотрели на нее огромными глазами.
— И в твоем земном мире нет вообще никаких богинь? — негромко спросила наконец Джии.
Микки снова пришлось подумать, прежде чем ответить. Она вспомнила, как Геката говорила, что наблюдала за несколькими поколениями женщин ее рода. И можно было не сомневаться, что женщины Эмпауз действительно несли в своей крови нечто магическое. Прикосновение богини... Эта мысль внезапно мелькнула в ее уме. Женщин ее рода коснулась богиня, а это значило, что богини должны существовать, даже в Талсе, штат Оклахома, — осознаем мы это или нет.
— Думаю, в моем прежнем мире богини есть, — сказала она, вспоминая женщин своей семьи и позволив интуиции выбирать слова. — Но нас учат жить без них.
— Как это ужасно, — прошептала Аэрас.
— Так что если вы не захотите звать меня Эмпузой, я вас винить не стану, — добавила Микки. — Я действительно не заслужила такого титула.
— Геката называет тебя Эмпузой, — возразила Джии. — Это право богини, и только она может лишить тебя титула. И если богиня признала в тебе свою Верховную жрицу, то и мы признаем.
Три остальные девушки кивнули, но Микки показалось, что на этот раз особого энтузиазма на их лицах не отразилось.
— И не забывайте, — добавила Джии, сурово глянув на подруг, — Микадо пробудила Стража. Это нечто такое, что может сделать только жрица Гекаты Эмпуза, такая сила есть лишь в ее крови.
При упоминании Стража Микки почувствовала, как по коже пробежал холодок. Она ведь почти забыла об этом... о нем, мысленно поправила она себя. О статуе. Только теперь Страж уже не был статуей. Он был где-то здесь, снова ожив после того, как его коснулась ее кровь. Какую роль вообще он играет в этом мире? Почему он приходил в ее сны? Микки вдруг замутило, так захотелось ей получить ответы на свои вопросы.
— Джии, ты говорила, что огонь не обжигает Флогу, потому что она и есть Пламя. Пожалуйста, объясни, что это значит?
Но Флога не дала Джии ответить за нее. Огненноволосая служанка шагнула вперед и встала рядом с Микки. Она подняла руку и с улыбкой повернула ее ладонью вверх; а потом легонько дунула на нее. Микки почувствовала необычный жар ее дыхания еще до того, как рыжеватое пламя вспыхнуло на ладони девушки.
— Джии имела в виду буквально то, что сказала, Эмпуза. Твои личные служанки тщательно выбраны самой Гекатой из множества женщин Царства роз. И каждая из нас избрана потому, что таит в себе особое родство с одним из первичных элементов, или стихий. Моя стихия — огонь. Я могу заговаривать его; он никогда меня не обжигает; когда нить моей жизни подойдет к концу, я вернусь в огненную стихию.
— Невероятно... — пробормотала Микки.
Она робко протянула палец к огоньку, ровно горевшему на ладони Флоги. И как будто коснулась пламени свечи. Она могла выдержать его одно мгновение, но знала — огонь обожжет ее, если она будет держать палец рядом с ним слишком долго. Потом Микки посмотрела на других девушек.
— Я.. .— начала было Джии, но Микки резко качнула головой, перебивая ее.
— Нет, не говори мне. Если я Действительно жрица Гекаты, я должна и сама хоть что-то угадать.
Микки прищурилась, соображая. «Четыре стихии. Флога уже сказала, что она — Огонь. Что остается?»
Размышляя, Микки продолжала смотреть на Джии сначала бессознательно, потом уже целенаправленно. Девушка была одета в просторную тунику цвета мха, подходившую к ее зеленым глазам и подчеркивавшую цвет волос — цвет красного дерева. Тут Микки догадалась.
— Земля! — воскликнула она, — Ты должна быть Землей.
Джии ослепительно улыбнулась в ответ.
— Да, Эмпуза. Флога — Огонь. Я — Земля… — Она кивнула, ожидая продолжения.
Микки перенесла внимание на двух оставшихся служанок, Неру и Аэрас. Нера была одета в синее, а волосы у нее были такими светлыми, что напрашивалось сравнение с облаками, но Ветер?.. Нет, ей это не подходило. Нера была слишком чувственной. Ее роскошные формы окутывал синий шелк, как полупрозрачные волны. А миниатюрная Аэрас носила сливочно-желтую одежду, и ее платье как будто само собой колыхалось вокруг нее, словно под воздействием некоего собственного, тайного ветерка. Длинные волосы Аэрас сияли цветом летнего солнца.
— Нера — Вода, Аэрас — Ветер, или Воздух.
Служанки весело зааплодировали, а Микки невероятно возгордилась.
— Вот видишь, Эмпуза! — воскликнула Джии. — Ты узнала своих служанок!
— Но только с твоей помощью. А теперь с вашей помощью я выясню еще и то, как чертят магический круг.
— У тебя здесь есть все, что понадобится для возведения священного круга, Эмпуза, — сказала Джии. — У тебя есть духи четырех стихий, и у тебя есть собственное свойство.
— Собственное свойство? Но стихий всего четыре. И что же я могу собой представлять?
— Ты представляешь сердце круга, его Дух, — сказала Джии. — Именно поэтому ты носишь священный пурпур. И именно поэтому твое место — в центре круга.
— Мы тебе покажем, Эмпуза, — сказала Аэрас, взбегая по ступеням храма. — У каждой из нас свое постоянное место.
Микки расправила плечи и вместе со служанками вошла в храм. Аэрас быстро направилась к месту, расположенному в нескольких футах от вечно горящего пламени в центре храма. Потом повернулась к Микки.
— Воздух всегда находится на востоке.
Флога обошла невидимый круг и очутилась слева от Аэрас.
— Огонь всегда связан с югом.
— Вода предпочитает запад, — сказала Нера, занимая место точно напротив Аэрас.
— Место Земли — всегда на севере, — сообщила Джии, завершая круг. — А твое место — место Духа — в центре круга, рядом с сердцем божественного огня.
Микки вошла в центр круга, созданного воплощенными стихиями, и встала рядом с огнем Гекаты. Потом, чувствуя себя немножко растерянной и очень глупой, она беспокойно повела плечами.
— Но я не знаю, что делать дальше.
Она прошептала это едва слышно, но ее голос пугающе разнесся по всему тихому храму.
— Это очень просто, правда, — тихо сказала Джии.
— Это совершенно естественно, — добавила Нера.
— Это чудесно, — согласилась Флога с едва скрытым восторгом в голосе.
— Ты всегда начинаешь с меня, — сказала Аэрас, радостно улыбаясь. — Приветствуй меня и призови к себе Ветер, пригласи мою стихию. Потом двигайся посолонь по кругу и призывай другие стихии.
— Посолонь? — не поняла Микки.
— Вот так, — махнула рукой Флога, показывая движение по часовой стрелке.
Микки кивнула.
— Ладно, это я поняла.
— Когда будешь призывать стихии, думай об энергии, которую ты пробуждаешь для того, чтобы защитить и поддержать себя, Эмпуза.
— И что, действительно появится какой-то круг? — осторожно спросила Микки.
— Это зависит от тебя, Эмпуза, — сказала Джии.
Микки всю трясло от волнения. «Просто сделай это!» — приказала она себе.
Микадо Эмпауз вскинула голову и шагнула к Аэрас.

Глава 11

— Привет, Аэрас.
— Эмпуза...
Служанка склонилась к мраморному полу в грациозном реверансе, а Микки отчаянно пыталась сообразить, что же ей следует сейчас сказать. Предполагалось, что она, призывая стихии, должна сосредоточиться на их свойствах. Микки глубоко вздохнула. Воздух... Ветер на самом деле есть движущийся воздух...
— Я призываю в круг стихию Ветра, — произнесла Микки, мысленно скрестив пальцы, чтобы ничего не перепутать. — Это то, что мы вдыхаем, когда появляемся на свет. Без него все мы умрем.
Как только Микки заговорила, Аэрас выпрямилась во весь рост. Она подняла тонкие руки, закрыла глаза и запрокинула голову.
Микки сглотнула, пытаясь справиться с сухостью во рту, и продолжила:
— Когда я думаю о Ветре, я думаю о движении и невидимой силе. Это противопоставление... некий парадокс. Ветер нельзя удержать, но его можно обуздать. Он может нежно наполнять легкие новорожденного — и может разрушать города.
Внезапно желтый шелк, окутывавший Аэрас, зашевелился и приподнялся, а потом с невнятным шумом завертелся вокруг служанки, как будто та очутилась в центре некоего магического торнадо. Ветер коснулся и кожи Микки, но не так яростно. Он ласкал ее, и сосок обнаженной груди затвердел в ответ. Как ни странно, Микки совсем не чувствовала себя выставленной напоказ и ничуть не смущалась. Наоборот, нагота казалась ей совершенно естественной, а то, что призванная стихия коснулась ее так ласково, прибавило уверенности. Микки улыбнулась и посмотрела в сияющие глаза Аэрас.
— Добро пожаловать, Ветер!
Потом она повернулась направо. И когда подходила к служанке в алом, ее шаг был уже куда более уверенным.
— Привет, Флога!
— Эмпуза... — откликнулась девушка.
И тоже склонилась до полу перед жрицей.
— Я призываю в круг стихию Огня.
Точно так же, как Аэрас, Флога сразу выпрямилась, подняла руки и закрыла глаза. Микки подумала, что на лице девушки отразилось такое восторженное ожидание, словно она готовилась к встрече с возлюбленным. Воодушевленная ее видом, Микки продолжила:
— Огонь — это страсть и жар. Он поглощает, но он же и кормит и согревает. Без огня наши ночи были бы темными и холодными.
Блестящие красные волосы Флоги начали приподниматься, а тело девушки охватило яркое сияние.
Микки ощущала жар, исходивший от Флоги. Он облизнул ее кожу, на которой тут же выступила легкая влага.
— Добро пожаловать, Огонь!
Когда Микки снова повернулась вправо, ей показалось, что она заметила отблеск тонкой серебряной нити, протянувшейся между Аэрас и Флогой.
— Привет, Нера!
— Эмпуза... — Нера опустилась до самого пола. Густые, почти белые волосы упали на ее лицо, как волна.
— Я призываю в круг стихию Воды. Она окружает нас еще до того, как мы рождаемся, и поддерживает всю жизнь. Она умывает и очищает, питает и утешает.
Нера медленно выпрямилась, и Микки увидела, что роскошные линии ее тела стали как будто размытыми. А потом ее волосы превратились в морскую пену, а голубой шелк одеяния заволновался, как переменчивое течение. Микки охватило туманной прохладой, наполненной запахами весеннего дождя и теплых тропических пляжей.
— Добро пожаловать, Вода!
Не чуя под собой ног, Микки направилась к ожидавшей ее Джии. И на этот раз она уже отчетливо видела мерцающую серебряную ленту, что связала Аэрас и Флогу, а теперь протянулась к Нере.
— Привет, Джии!
— Эмпуза... — Джии присела в таком же реверансе, как и другие служанки.
— Я призываю в круг Землю.
Микки ласково улыбнулась девушке, когда Джии выпрямилась, как остальные, и подняла руки, ожидая приближения духа своей стихии.
— Земля воистину наша мать. Она плодородная и кормящая на фермерских полях, она влажная на болотах и сухая в пустынях. Она — дом для всех остальных стихий.
Платье Джии всколыхнулось и изменилось, став больше похожим на листья плюща, чем на шелк. Темные волосы служанки как будто удлинились, укрыв плечи и упав на спину, как почва свежевспаханного поля. Микки наполнили образы Земли. Она ощущала аромат скошенной травы. Она чувствовала вкус зрелых фруктов и ягод. Ее охватило теплом и спокойствием, как будто она вновь очутилась в материнских объятиях. У Микки перехватило голос, когда она произнесла:
— Добро пожаловать, Земля!
— А теперь, Эмпуза, ты должна приветствовать свою стихию, — сказала Джии, показывая на место в центре круга, возле священного пламени.
Микки вышла в центр. Закрыв глаза, она подняла руки, подражая действиям девушек.
— Я призываю в круг Дух.
Голоса служанок зазвучали вокруг нее, но Микки не могла бы сказать, действительно ли это говорят девушки или же все это происходит лишь в ее душе.
— Дух присутствует везде, — произнесла Аэрас нежным чистым голосом.
— Он наполняет все. — Голос Флоги был полон страсти.
— Дух объединяет все стихии. — Нера говорила стремительно, ее голос лился, как поток.
— Он обладает силой придавать форму самой природе вещей, — сказала Джии ласковым материнским тоном.
— Добро пожаловать, Дух! — воскликнула Микки.
Послышался короткий треск, и воздух в храме завибрировал от сгустившейся энергии. Микки открыла глаза и увидела, что стоит в круге между четырьмя женщинами, соединенными тонкой, ослепительно сияющей серебряной нитью; внутри круга все пульсировало светом и силой. Пламя, пылавшее рядом с Микки, приобрело удивительный фиолетовый оттенок.
— Bay! Получилось!
Служанки рассмеялись, переполненные чистым счастьем. Их смех был подобен музыке, и Микки захотелось кружиться и танцевать.
«Танцуй, Эмпуза...»
Эти слова возникли в уме Микки, как внезапно вспомнившийся сон. И она не стала задавать вопросы и колебаться, а просто стронулась с места в танце. Она кружилась и изгибалась в круге. Служанки, уловив ритм ее движений, начали негромко напевать чувственную мелодию. Микки ощущала себя прекрасной, сильной и бесконечно счастливой. И она знала, каким будет ее решение. Она выберет этот мир, эту волшебную жизнь — и не потому, что боится уйти отсюда и обнаружить, что она просто-напросто сумасшедшая. Микки выбирает эту жизнь потому, что она пробудила в ней глубочайшую радость — такую, какой ей никогда прежде не доводилось испытывать. К черту реальность! Здесь все достаточно реально для нее.
«Произнеси слова, что свяжут тебя со мной, Эмпуза», — приказал голос в ее голове.
И Микки, не задумываясь, ответила богине. Когда она заговорила, ее собственный голос тоже стал сильным и уверенным.
— Геката, богиня перекрестков, чудовищ и темной луны! Я начертила твой священный круг, и мне дан шанс новой жизни, новое предназначение. Я стою на пороге между прежней жизнью и новой...
Микки повернулась к фиолетовому огню.
— Мое решение таково: я желаю стать твоей Эмпузой.
« Какие два слова ты скажешь своей богине, чтобы связать себя со мной?»
Торжественный голос Гекаты сурово прозвучал в священном круге.
Микки уставилась на мистическое пламя. Она понятия не имела, что сказать. Что может связать ее с Гекатой? Что подсказывает ей интуиция? Микки не была уверена, но знала, что сердце само выскажется за нее. Существовали всего два слова, которые связывали между собой двоих...
— Любовь и доверие, — сказала она.
«Да будет так, Эмпуза! Ты связана со мной кровью, доверием и любовью!»
Фиолетовое пламя взвилось, почти достигнув купола храма.
— Да будут благословенны твои ноги, приведшие тебя на этот путь, — сказала Аэрас.
Дух Ветра протянул руки к Эмпузе. Микки сжала их и почувствовала, как в нее вливается поток энергии.
— Да будет благословенна твоя женственность, источник любви и силы! — воскликнула Флога.
Микки прошла вдоль границы круга к духу Огня. Когда она взяла Флогу за руки, ее наполнила горячая сила.
Дальше по кругу ее позвал голос Неры:
— Да будут благословенны твоя грудь и сердце, что бьется в ней!
Руки духа Воды наполнили Микки волной прохладной энергии, напомнившей о глубоком чистом колодце.
И наконец настала очередь Джии.
— Да будут благословенны твои губы, произнесшие слова ритуала богини!
Микки сжала руки духа Земли и почувствовала, как ее тело наполняют мощь древних деревьев и сила зрелых лугов.
А потом, уже не нуждаясь в подсказках, Микки, прислушиваясь лишь к внутренним побуждениям, вернулась на прежнее место рядом с огнем и прошептала:
— Да будут благословенны мои глаза, ясно увидевшие новый путь!
— Эмпуза принадлежит мне, а я принадлежу ей -телом, умом и духом. — На этот раз голос Гекаты заполнил весь храм. — Ритуал завершен; и да будет так!
Неожиданно Микки услышала многочисленные голоса, радостные и веселые. Она посмотрела через границу круга и увидела, наверное, сотни женщин, молодых и старых. Они столпились в саду вокруг храма и махали ей руками.
Толпа зрительниц начала напевать мелодию без слов, и вскоре к голосам присоединился чувственный рокот барабанов. Потом босоногие женщины стали танцевать в саду богини, освещенном светом факелов.
Микки, заинтересованная, наблюдала за их весельем. В полном теней саду женщины выглядели как экзотические ночные цветы, колеблющиеся на ветру. На мгновение она удивилась, что здесь нет ни одного мужчины, но эта мысль тут же улетучилась, а когда заговорила Джии, Микки и вовсе забыла об этом.
— Закрой священный круг, Эмпуза, и мы присоединимся к празднику! — сказала Джии.
Прежде чем Микки успела спросить, как же она это сделает, голос Аэрас пронесся над шумом толпы, как теплый летний ветер:
— Пройди по кругу в обратном направлении. Прикоснись ко всем нам по очереди и представь, как нить света тает.
Микки, улыбаясь, пошла по кругу против часовой стрелки, слегка касаясь рукой головы каждой женщины, которые приседали в реверансе при приближении Эмпузы. И наблюдала, как тает светящаяся нить; к тому времени, когда Микки вернулась на свое место в центре круга, нить исчезла полностью, а пламя богини светилось ярким, но самым обычным желтым светом.
Джии взяла ее за одну руку, Аэрас за другую, Вода и Огонь встали по обе стороны от них, и вновь обретшая имя Эмпуза вышла к тем, кто праздновал ее возвращение.

Страж наблюдал за всем из-под древнего дуба. Его привлек свет в храме Гекаты. Когда этот свет вновь вспыхнул в центре его мира, он неудержимо повлек к себе Стража, хотя все его тело корежило болью недавно проснувшихся мышц и сухожилий. Но ему хотелось преклонить колени перед пламенем — и снова молить богиню о прощении и просить, чтобы ему было дозволено вернуться к обязанностям, возложенным на него до того, как он нарушил клятву Гекате. Но прежде чем Страж двинулся с места, подул ночной ветер — и принес ее запах. Ноздри Стража затрепетали, по бронзовой коже побежали мурашки.
Жрица приближалась.
Он узнал ее по запаху — специи и розы, согретые теплом ее нежной кожи. Он узнал этот аромат, потому что вдыхал его во снах, и, просыпаясь, касался своей кожи в тех местах, где к ней прижималась кожа жрицы, когда сила богини переносила их обоих во владения Гекаты.
Страж закрыл глаза и прислонился к стволу дерева. Он напугал ее тогда, хотя и невольно. Его пробуждение было внезапным, и тварь внутри его, похоже, мгновенно вступила в сражение с его человеческой частью, и она была слишком сильной, ею владело желание захватить и обладать. При этом воспоминании тело Стража содрогнулось, а голова заболела.
Ему следовало бы уйти, вернуться в свою берлогу и подготовиться к завтрашнему дню. Он слишком долго отсутствовал в Царстве роз и уже мог сказать, что здесь все не так, как следует. Он должен быть усердным... сосредоточенным... он должен снова охранять этот мир, как прежде; и если богиня проявит милосердие, ему снова вернут все его магические способности.
Но он продолжал стоять на месте.
Когда его острый слух различил ее легкие шаги, он произнес приказ на давно забытом языке, и фонари, висевшие на толстых ветвях дерева, разом погасли. Выразительные глаза Стража под густыми бровями открылись как раз вовремя, чтобы увидеть, как Флога вошла в храм. Впрочем, он не уделил особого внимания ни духу Огня, ни прочим служанкам. Только она, как чарующая сирена, притягивала его.
Он наблюдал за ней.
Ее неловкость бросалась в глаза, и он не сомневался, что служанки тоже ее замечают. Они ведь привыкли к той Эмпузе, которая действовала с полной уверенностью, которая знала все ритуалы богини так хорошо, что выполняла их с такой же легкостью, как дышала.
Но эта женщина была совсем другой.
Служанкам пришлось подсказывать ей, как создать магический круг. Он видел, как она справляется с первоначальной неуверенностью, двигаясь от стихии к стихии, призывая Ветер, Огонь, Воду, Землю и Дух вновь оживить храм богини. Несмотря на неопытность, ее сила отчетливо проявилась в нити, надежно связавшей круг.
Она танцевала...
Дыхание Стража стало тяжелым. В горле зародился почти неслышный рык. Волны похоти прокатывались по его охваченному жаром телу в такт биению сердца. Его нечеловечески острое зрение стало и благословением, и проклятием. Благодаря ему Страж видел ее повлажневшую кожу, когда она в соблазнительном танце двигалась в круге. Сосок ее обнаженной груди сам собой чувственно напрягся. Страж повернул тяжелую голову, чтобы не видеть искушающей картины, прижался лбом к грубой коре дуба с такой силой, что концы его черных рогов уперлись в дерево. Предательский ветер продолжал кружить возле него, снова и снова донося ее запах — запах женщины и роз, масла и специй, теперь еще и усиленный легким запахом пота... Страж выругался, проклиная свою неестественную чувствительность.
Богиня, помоги... его страстное желание никуда не исчезло...
Но почему? Страж поднял руки. Они превратились в лапы с острыми как бритва когтями, впившимися в кору. Почему долгое заточение не избавило его от этого ужасного бессмысленного желания?
Он услышал голос Гекаты, приказывающей новой Эмпузе связать себя с богиней ритуальными словами.
«Любовь и доверие...»
Она произнесла эти слова, и ночь подхватила их и принесла к нему, и он почувствовал, как сила ее клятвы впиталась в его кожу.
Но почему она выбрала именно эти слова? Бесчисленные поколения Верховных жриц Гекаты всегда произносили совсем другое — «знание... сила... красота... власть... успех» — и этим связывали себя с богиней. Новая Эмпуза для завершения ритуала выбрала «любовь и доверие».
Страж оскалился. Да что эта жрица знает о любви и доверии! Что вообще могут знать об этом смертные женщины?!
Он ощутил приближение к храму толпы людей и приказал ночи и теням плотнее сгуститься вокруг него. Женщины владений Гекаты не видели его, проходя мимо огромного дуба, но чувствовали его присутствие и быстро отводили взгляды от густой тьмы, скрывавшей Стража, с опаской обходя дерево. Когда же они восторженно закричали от радости при завершении ритуала и принялись петь и танцевать, Страж почувствовал себя так, будто он превратился в огромный остров несчастья посреди океана веселья.
И все равно он не смог удержаться и снова посмотрел на нее. Она запечатывала круг. Меняющийся свет пламени богини ласкал ее обнаженную кожу. Ее тело прельщало Стража, пока она опознавала каждую стихию и впитывала их энергию. Он неосознанно стиснул когтями кору дерева, оставляя на древнем дубе глубокие шрамы.
В ответ на напряжение мышц его руки и грудь пронзило болью. Страж порадовался ей. Боль напомнила ему о наказании и о его причине. Он был зачарован на многие столетия из-за своей слабости. Что за ирония! Он чудовище. Он обладает физической силой, какой не может обладать ни один смертный человек, — и все же именно слабость заставила его нарушить свой долг и в итоге предать самого себя.
«Только не снова. Я не могу позволить, чтобы это опять случилось».
Потом наконец его ум прояснился и возникла новая мысль. Возможно, все это — сны о жрице, и пробуждение, и возвращение мучительного желания, — возможно, все это — часть испытания, возложенного на него богиней?
Да... Он выпрямился, втягивая когти-кинжалы. В этом был смысл. Геката предоставляет ему возможность вернуть ее священное доверие. И сейчас его подвергают соблазну, чтобы он мог доказать ей: такого больше не повторится.
Никогда впредь он не предаст свою богиню и свой мир.
Он будет исполнять обязанности, предписанные ему богиней, и охранять Царство роз. А когда придет время Бельтайна, праздника костров, он доведет все до конца и отправит эту новую Эмпузу навстречу ее судьбе.
Огромным усилием воли Страж подавил страстное желание. Он больше не поддастся слабости. Много столетий он охранял магические владения Гекаты.
Он всегда был неусыпен и бдителен. И он всегда был один, даже в те краткие мгновения, когда ему казалось, что его одиночеству может прийти конец.
Страж помнил, какую боль он испытал, когда обнаружил, что ошибся. Страдания от того, что его отвергли, были куда сильнее, чем боль долгих лет одиночества, что предшествовали ошибке.
Последняя Эмпуза сказала чистую правду. Он чудовище. Конечно, какая-нибудь женщина могла бы проявить к нему нежность, могла бы обращаться с ним с состраданием, как с любимой кошкой или особо преданной собакой, — но ни одна женщина не сможет по-настоящему полюбить урода чудовище. И не важно, что богиня даровала ему сердце и душу мужчины. Эти душа и сердце скрыты в теле страшной твари. И его судьба — всегда оставаться в одиночестве, а судьбу не изменишь.
В последний раз взглянув на новую Эмпузу, он отвернулся. Долг. Вот в чем состоит его жизнь.
« Но отчасти мои обязанности в том, чтобы обеспечивать безопасность Эмпузы... следить, чтобы о ней хорошо заботились, — прошептал скрытый в Страже мужчина, — Помнит ли хоть одна служанка, что после ритуала Эмпуза должна хорошо поесть и выпить вина, чтобы поддержать силы? Конечно нет. А она... Она так неопытна, что ей пришлось подсказывать, как создают магический круг. Она и не догадывается, что сейчас ей необходимо подкрепиться, поесть...»
Страж снова заставил себя отвести взгляд от Эмпузы. Хрипло рыкнув, он приказал тьме вокруг него сгуститься еще сильнее, чтобы его не видели веселящиеся у храма женщины. Скрывшись от толпы, он прибавил шагу, стискивая зубы от боли в ногах, всего день назад бывших мертвым камнем. «Это просто часть моих обязанностей как Стража — проследить, чтобы для нее приготовили еду, и удостовериться, что она ее отведала. Да, это просто часть моей работы...»
Его раздвоенные копыта тяжело стучали по мягкой земле, и как будто чей-то тихий, застенчивый голосок твердил в такт его шагам: «Лжец... лжец... лжец...»

Глава 12

Лишь прервав танец и остановившись, Микки почувствовала, как возвращается тошнотворное головокружение. Так много женщин... Она прижала ладонь к вспотевшему лбу и откинула перепутавшиеся волосы. И каждая хочет сказать ей словечко, точно так же, как они все хотели потанцевать и покружиться с ней, посмеяться вместе с ней. Микки тяжело дышала, ноги едва держали ее. Она определенно перестаралась с этими танцами.
— Эмпуза? — Нера всмотрелась в ее лицо. — С тобой все в порядке?
— Я просто устала. День был слишком длинным.
— Идем со мной.
Рядом внезапно возникла Джии и крепко взяла Микки под локоть. Служанка повела ее по извилистой дорожке между веселящимися почитательницами назад ко дворцу.
— Хочешь ли ты, чтобы и другие служанки сопровождали тебя, Эмпуза? — спросила Джии, когда Нера, Флога и Аэрас заметили, что жрица уходит, и прекратили танец.
— Нет! — быстро ответила Микки, жестом показывая молодым женщинам, чтобы они оставались на месте.
Меньше всего на свете ей хотелось, чтобы сейчас вокруг нее снова началась суета. На самом деле ей казалось наилучшим вариантом остаться в полном одиночестве и чего-нибудь выпить.
— Да и тебе незачем уходить отсюда, Джии. Я уверена, что и сама найду дорогу в спальню.
— Для меня честь — проводить тебя, — решительно заявила Джии.
Потом она улыбнулась и передала шумевшим женщинам сожаления Эмпузы по поводу того, что она вынуждена уйти, одновременно мягко выводя Верховную жрицу из толпы. Микки вздохнула и отдалась заботам Джии.
Ярко освещенный дворец выглядел теплым и приветливым, и Микки радовалась, что он так быстро приближается. Она обхватила себя руками. Теперь, перестав двигаться в стремительном танце, она резко почувствовала холод ночного воздуха, а заодно и голод. Когда она вообще в последний раз ела по-настоящему? И неужели ужин в «Лесном перекрестке» был только вчера? Как вообще течет время в этом магическом мире? Нечего и удивляться, что она чувствует себя такой измученной и ее так мутит...
Микки начала подниматься по мраморным ступеням к балкону. Но тут Джии внезапно остановилась, и Микки едва не упала, налетев на нее. Служанка вытаращилась на прелестный маленький столик, который кто-то поставил рядом с открытой дверью комнаты жрицы. Столик стоял в манящем круге света на темном балконе. На кованое железное кресло возле стола было наброшено пушистое одеяло, а рядом пристроилась пара домашних туфель. Стол же — вот счастье! — был загружен едой.
— Ох, ну и ну! Кто бы это ни сделал, он — мой новый герой!
Не обращая внимания на странную сдержанность Джии, Микки почти бегом пересекла темный балкон и сунула замерзшие босые ноги в теплые туфли. А потом даже застонала от удовольствия, как человек, от всей души наслаждающийся видом еды. Множество тарелок на столике были наполнены чем-то очень вкусным. Ароматные сыры, оливки, тонкие ломтики мяса, буханка еще теплого, только из печи, хлеба. Но прежде чем наброситься на еду, как умирающий от голода путник, Микки вспомнила о Джии, все еще стоявшей у начала лестницы. Как ни странно, однако служанка, похоже, забыла о Микки. Джии пристально всматривалась в глубокие тени, залегшие в дальнем конце балкона. Микки откашлялась, чтобы привлечь внимание девушки. Служанка вздрогнула, как будто Микки ее напугала, и Микки показалось, что в глазах девушки i мелькнул ужас. Микки улыбнулась служанке, пытаясь понять, что ее так встревожило. Может быть, Микки нарушила какие-то культурные традиции и совершила некрасивый поступок, сев за стол и не пригласив Джии присоединиться к ней? Микки совсем не хотелось быть Грубой по отношению к девушке, проявившей так много доброты. Так что вопреки желанию остаться одной, поесть и расслабиться Микки приглашающе махнула рукой.
— Здесь, конечно, только один стул, но мы можем принести другой из моей комнаты. — Захлебываясь слюной, Микки опять посмотрела на стол. — И еды здесь хватит на двоих. Почему бы тебе не посидеть со мной?
Бросив еще один встревоженный взгляд в темноту, Джии наконец улыбнулась, но покачала головой.
— Нет, Эмпуза. Ты устала. Тебе лучше спокойно поесть и лечь спать.
Служанка повернулась, чтобы уйти. Но потом, передумав, сделала несколько быстрых шагов в сторону Микки, и наконец ее нежное лицо оказалось на свету и стало отчетливо видимым.
— Микадо, прошу, прости мою дерзость, но я не могу смолчать.
— В чем дело, Джии?
Юная служанка подошла к Микки ближе и опустилась рядом с ней на колени, взяв жрицу за руки. Она заговорила почти шепотом:
— Твоя судьба и судьба этого мира отныне неразрывно связаны. И твои решения будут иметь гораздо более серьезные последствия, чем ты можешь представить.
Микки поняла, что в словах Джии скрыто нечто важное.
— Я буду это помнить, Джии.
Не зная, что тут еще можно сказать, она добавила:
— Я буду осторожна. Обещаю.
Джии кивнула с облегчением и сжала руки жрицы, прежде чем уйти.
— Ты отлично справилась сегодня, Эмпуза. Да будет благословенна твоя судьба!
Она низко поклонилась и, быстро сбежав по ступеням, исчезла из вида так стремительно, как будто всего лишь приснилась Микки.
Наконец-то она осталась одна... К чему все это было сказано? Слишком уставшая, чтобы уделять много внимания странному поведению и таинственному совету Джии, Микки потянулась и повела плечами. Шея болела просто смертельно, а тело окаменело и ныло. Какого черта, что с ней не так? Ей бы следовало больше времени проводить в гимнастическом зале (а кому это не нужно?). Но Микки не думала, что пребывает в столь плачевном физическом состоянии, чтобы переутомиться от часа или около того незатейливых танцев; но тем не менее она ощущала себя полной старухой... или молодой женщиной, которую основательно поколотили.
У нее дрожали руки, когда она, взяв вилку, накладывала себе сыр и мясо, но стоило ей проглотить несколько кусочков, сразу стало намного лучше. Микки натянула на плечи теплое одеяло, лежавшее на спинке кресла. Согревшись, она отломила горбушку хлеба и счастливо вздохнула, вгрызаясь в мякоть. Ей показалось, что теплый хлеб каким-то образом питает не только тело, но и душу. Прекрасный канделябр, стоявший напротив столика, выглядел как молчаливый компаньон, явившийся лишь для того, чтобы осветить ужин. Его свет играл на хрустальном бокале, наполненном темно-красным вином. Микки подняла бокал, восхищаясь гравированными розами на его стенках и довольная, что кто-то уже позаботился налить в него вина, а заодно и оставить полный кувшин для нее одной. Если и случались поводы выпить вина — много вина,— то сегодня как раз тот случай. Микки огляделась, пытаясь понять, движется ли хоть что-нибудь в густых тенях балкона. Но вокруг было тихо; похоже, она действительно осталась наконец абсолютно одна.
Поднеся бокал к губам, она вдруг остановилась и недоуменно сдвинула брови. В середине крошечного алого озерца плавал маленький цветок красной розы, такой темный, что казался почти черным.
Какого черта, что этот цветок делает в вине? Не зная, чего требуют в таком случае местные правила приличия, Микки уставилась на бокал. Может, просто достать цветок пальцами? Или лучше взять вилку? А может быть, тут более подходит десертная ложка?
— Я же не могу просто потребовать, чтобы мне принесли другой бокал, — пробормотала Микки, подумав, что найти в вине розу — это вполне в духе столь причудливого дня. — И что бы я сказала? Эй, официант, то есть в данном случае служанка, тут у меня в супе муха, то есть роза в бокале, в вине-Микки покачала головой и рассмеялась.
— Разве такое можно представить?
— Древние верили, что невозможно полностью насладиться вином, если в нем не плавает роза. — Низкий мощный голос прозвучал с дальнего конца балкона, укрытого непроницаемыми тенями; голос словно окатил Микки волной, ее кожа покрылась мурашками. — Этой же веры придерживаюсь и я.
Микки вздрогнула и едва не выронила бокал.
— Прости, что напугал тебя, Эмпуза.
— Я просто не ожидала...— пробормотала Микки, пытаясь рассмотреть хоть что-нибудь в темноте.
Она различала только тени и тени, но ей и не нужно было видеть его. Она знала, чей это голос. Внутри у нее все сжалось. Глубоко вздохнув, Микки поплотнее натянула на плечи одеяло, внезапно сообразив, что она не сняла церемониальное платье, открывавшее слишком уж большую часть ее тела.
— Я думала, я одна, — сказала она, изумляясь, что ее голос звучит как обычно.
— Я не хотел тебя беспокоить. Я только пришел присмотреть, чтобы ты подкрепилась как следует после ритуала.
Микки таращилась туда, откуда доносился голос. И, забыв о цветке, сделала хороший глоток вина. «Это он... та статуя... то чудище из снов... то существо, которое преследовало меня в розовых садах…» Руки Микки, в отличие от голоса, оказались не способны так же легко справиться с эмоциями, и она покрепче вцепилась в бокал, чтобы стекло не стучало о зубы.
Поскольку она молчала, он продолжил, говоря все тем же неестественно могучим голосом, и это казалось очень странным, потому что слова звучали вполне цивилизованно.
— Еще раз, Эмпуза, прошу простить меня за неловкое вторжение. Я хотел только проверить, что все сделано как надо, что у тебя есть все необходимое. Я не хотел тебя беспокоить и доставлять тебе неудовольствие.
Микки все так же смотрела в темноту, из которой звучал голос.
— Это ты все тут приготовил?
— Я руководил твоими слугами, да. Эмпуза, ты должна всегда помнить: нужно обязательно хорошенько поесть и выпить после того, как создаешь магический круг или проводишь какой-то другой ритуал. Таким образом ты снова обретешь силу в этом мире и укрепишь связь с ним. Если не поешь, будешь чувствовать слабость, тебя будет мутить.
Микки с трудом подавила истерический смех. Она обсуждала правила поведения после ритуалов с ожившей статуей чудовища, которая говорила как профессор колледжа, но голосом, который мог бы принадлежать Годзилле!
Черт побери, это уже полное безумие.
Микки еще раз основательно глотнула вина. Теперь она ощутила аромат розы и заметила, что этот ускользающий запах действительно усилил богатый букет вина. Она поставила бокал и внимательно посмотрела на стол. Дорогая льняная скатерть. Прекрасный тонкий фарфор. Хрустальный кувшин и бокал, украшенные гравированными розами. Тарелки, наполненные изысканными деликатесами. Пушистое одеяло и теплые, удобные домашние туфли. И это все он приказал приготовить для нее?
Микки снова посмотрела в дальний угол балкона, но тут же поспешно отвела взгляд и налила себе еще вина. От его молчания она нервничала еще сильнее, чем от его нечеловечески мощного голоса. Он что, ушел? Он следит за ней? Охотится на нее?
В памяти вспыхнула дразнящая эротическая сцена из последнего сна; Микки покраснела. Когда она заговорила, ее слова звучали слишком быстро и слишком громко.
— Я ничего не знала об этом. Но все очень вкусно. Думаю, я должна поблагодарить тебя.
Она немножко подождала, кусая губы и чувствуя себя полной идиоткой.
— Ты не должна благодарить меня, Эмпуза, — хрипло произнес невидимый собеседник Микки. — Я — Страж этого мира, и мой долг — следить за его благополучием, а значит, и за благополучием Верховной жрицы Гекаты.
— Ох, ладно, — промямлила она, не зная, что сказать, но желая быть вежливой. — Тогда я весьма ценю...
— Не надо!
Она ощутила силу этих слов всей кожей. Они ударили ее, горевшие щеки побелели и похолодели. Теперь заверения Гекаты о том, что чудовище не причинит ей вреда, казались лишь слабыми, едва слышными отзвуками. Микки вцепилась в подлокотники кресла и поджала ноги, готовая ринуться в спальню. Может, ему нельзя входить во дворец... А может, она сумеет позвать на помощь, и...
— Прости. Кажется, я опять испугал тебя. Но я этого не хотел. Просто ценить тут нечего. То, что я сделал для тебя, я сделал лишь потому, что Геката призвала меня к себе на службу. Ты понимаешь?
Он старался заставить свой голос звучать мягче, не так устрашающе. Микки поняла это, хотя его попытка была успешной лишь отчасти. И вместо того чтобы ответить, оторвала пальцы от подлокотников и обеими руками поднесла к губам бокал. Сделала еще один подкрепляющий глоток и снова уставилась в гущу теней. Это было глупо и еще сильнее пугало, потому что она разговаривала с бестелесным голосом, зато в воображении нарисовала ужасающую картину.
— Я пытаюсь понять, но это не так-то легко. Особенно когда я не вижу того, с кем говорю.
Последового долгое молчание. А потом он вышел из темноты. Хрустальный бокал выскользнул из онемевших пальцев Микки и со звоном разбился о мраморный пол. Чудище сделало движение, словно собиралось приблизиться к Микки — она вскочила, в панике опрокинув кресло. Осколки бокала хрустнули под ногами.
Он мгновенно замер на месте.
— Осторожнее, смотри под ноги! Стекло может прорезать подошвы туфель.
Слова предлагали, что существо старается вести себя вежливо, однако в его голосе при этом громыхало нечеловечески опасное предупреждение.
Микки не могла произнести ни звука. Она только во все глаза -таращилась на это существо. А чудище вздохнуло, и в этом тоскливом, выразительном вздохе Микки услышала отзвук знакомого рыка... И сразу паника утихла, Микки наконец втянула в себя воздух.
— Я прицел сегодня не для того, чтобы причинить тебе вред. Клянусь, тебе ничто не угрожает.
Холодные. губы Микки онемели, но она все же заставила себя заговорить.
—  Ты — статуя. Та самая, из розового сада.
Он кивнул массивной головой.
— Да, ты меня знала только таким, когда я находился в твоем мире, — холодный мрамор среди роз. Но теперь я пробудился и снова занял свое место Стража Царства роз.
Микки довела дрожащей рукой по лбу, пытаясь хоть как-то привести в порядок мысли.
Чудовище шагнуло к ней, раздвоенные копыта стукнули по балкону.
— Нет! — вырвалось у Микки, в ушах у нее громко застучало. — Стой там!
Но он, как бы желая показать, что не хочет ей зла, протянул огромную руку ладонью вверх. Несмотря на размеры, рука выглядела вполне нормально, но Микки была уверена: в неярком свете канделябра она заметила что-то острое и опасное. И немигающим взглядом уставилась на эту руку.
Он сжал пальцы в кулак и опустил руку; она исчезла в тени.
— Я просто испугался, что ты можешь потерять сознание.
— Я в порядке, — ответила Микки, но все же отошла от осколков стекла, подняла кресло и опустилась в него, пока ноги ей не отказали полностью. — Я не падаю в обмороки.
Она старалась говорить как можно спокойнее. Он ведь сказал, что не причинит ей зла. И в любом случае, если он все же собирается на нее напасть, то, черт побери, ей незачем заранее пугаться и вести себя как идиотка. Микки сжала ладони, стараясь удержать дрожь в руках.
— Правда, я в порядке, — повторила она скорее для себя, чем для него.
— Ты должна поесть, — сказал Страж. — Это придаст тебе сил.
Микки лишь молча таращилась на него. Какого черта, как она может есть, если он стоит тут рядом?
Она вдруг с удивлением заметила, как на его таком чужом лице отчетливо отразилось понимание. И в то же время она увидела кое-что еще... Печаль?
Неужели он действительно грустил или она это просто вообразила?
— Я должен уйти, чтобы ты поела. Но прежде позволь...
Он внезапно замолчал и что-то резко, неразборчиво приказал. Потом протянул руку и достал из воздуха новый хрустальный бокал вместо разбитого.
С губ Микки сорвалось нечто среднее между рыданием и визгом.
— Тебе ведь нужен другой бокал? — спросил Страж.
Микки молча кивнула. В ее бешено кружащих мыслях проскочило истерическое желание получить в придачу к вину еще и пачку валиума.
Страж внимательно наблюдал за ней, и Микки показалось, что его лицо смягчилось... но это лицо было таким свирепым, что нельзя было утверждать что-либо наверняка.
— Могу я подать тебе этот бокал?
Микки заколебалась, но потом снова коротко, чуть заметно кивнула.
Он медленно шагнул вперед — с атлетической грацией, мощной и дикой. Его угольно-черные копыта в тишине стучали по мраморному полу неестественно громко. Микки не могла отвести от него глаза. Когда Страж подошел ближе, она невольно вжалась в спинку кресла и замерла, окаменевшая, неподвижная. Сердце колотилось как сумасшедшее, стук оглушительно отдавался в ушах, и Микки даже подумала, что она, возможно, и солгала и сейчас все-таки действительно потеряет сознание.
А если с ней такое случится, подхватит ли он ее? От мысли о его прикосновении по всему телу Микки побежали мурашки.
Он подошел к разбившемуся бокалу, коротко взмахнул рукой и что-то пробормотал себе под нос.
Осколки мгновенно повиновались ему и, взлетев, умчались с балкона, как маленький хрустальный смерч.
Потом Страж остановился у стола. Теперь он был очень близко к канделябру, и в мигающем свете стали видны нечеловечески мощные мускулы. Он стоял неподвижно, давая ей возможность изучить его и привыкнуть к его близости.
Статуя в парке не была одета, но живой Страж прикрыл свое тело. На нем была короткая туника и поверх нее — черный кожаный нагрудник. Его вид напомнил Микки Рассела Кроу в «Гладиаторе», вот только если бы он встал бок о бок со Стражем, то выглядел бы как мальчик в театральном костюме.
Странное существо было огромным, не меньше семи футов росту. Его волосы были непроницаемого черного цвета, как безлунная ночь. Их густая масса падала на плечи Стража. На голове чудовища торчали два темных рога. Они загибались вперед и заканчивались угрожающими остриями. А его лицо... У Микки перехватило дыхание. Лицо статуи в парке было размытым, незавершенным, но лицо живого Стража вовсе не было похоже на необработанный камень; оно было сильным, мужественным, с широким лбом и густыми бровями, с четко очерченными скулами и массивным подбородком. И если не брать в расчет все остальное, это лицо напомнило Микки о древних портретах, которые она видела отчеканенными на иностранных монетах или высеченными на гробницах давным-давно умерших воинов; но, глядя на сочетание классических черт с рогами и блестящими острыми клыками, она отчетливо понимала: мужчина в этом существе не имеет полной власти над зверем.
Кожаный нагрудник и туника оставляли на виду большую часть тела Стража. Его кожа была темной и в свете канделябра выглядела как живая бронза. Взгляд Микки осторожно скользнул вниз. Она знала, что именно увидит, и все равно судорожно втянула воздух. Крепкие ноги Стража покрывал темный мех. А вместо человеческих ступней они заканчивались раздвоенными копытами.
Он был настоящим воплощением плотской, животной силы, и, хотя стоял не шевелясь и ничем ей не угрожал, аура жестокой, роковой злобы, окружавшая его, была почти физически осязаемой. Микки вздрогнула и поплотнее закуталась в одеяло.
— Ночь становится холодной, — произнес он как можно более мягко. — Надо было накрыть для тебя ужин внутри, у камина.
— Я... мне нравится здесь, на балконе... — пробормотала Микки.
— Правда? Или ты просто стараешься быть вежливой?
— Нет, дома я часто ужинаю на балконе, — сказала она, вдруг охваченная тоской по дому.
Она не слишком жалела о прошлой жизни, вот только уютная квартирка с видом на Вудворд-парк навевала горьковато-сладкие воспоминания.
— Тогда я рад, что выбрал место именно на твоем новом балконе, Эмпуза.
Он медленно поставил на стол новый бокал и элегантным жестом, казавшимся совершенно неуместным при его животной внешности, наполнил его вином. Движения Стража были неторопливыми и полными кошачьей грации.
«Как настоящий хищник», — подумала Микки.
Страж отступил на шаг и кивком показал Микки на полный бокал.
— Выпей. Это тебя успокоит.
Микки последовала его совету, почти не ощутив изумительного вкуса красного вина. Она чувствовала себя весьма странно, как будто ее тело стало чужим и ненастоящим, но вино согрело ее и помогло вернуть правильные ощущения. Микки выпила, совершенно не заботясь о том, не заставит ли ее алкоголь вести себя глупо и не спутает ли мысли.
В конце концов, ее мысли и так уже запутались.
— Ты снилась мне. Там, в твоем прежнем мире... в твоем старом доме. Ты снилась мне часто.
Его слова ударили Микки, как молния, и она быстро поставила на стол бокал, пока и этот не разбила. И, подняв голову, посмотрела в глаза Стражу. Они были миндалевидными и такими темными и бездонными, как шахта.
— Это было потрясением, — сказал он, отворачиваясь от Микки и устремляя взгляд в темноту. — После всех этих бесчисленных лет пустоты...
Он покачал головой, и грива волос мягко колыхнулась.
— Казалось невозможным, что я вновь что-то осознаю. Сначала я смутно чувствовал тебя, но не мог видеть. Я просто знал, что ты где-то рядом.
Голос Стража звучал низко, завораживающе, но лицо оставалось бесстрастным, как будто снова обратилось в камень. И он не смотрел в глаза Микки.
— А потом сны изменились. Они стали более реалистичными. Я уже мог видеть и ощущать тебя. И наконец ты позвала меня — и я окончательно проснулся. Я знал, что ты — жрица Гекаты Эмпуза; только она одна могла меня разбудить. Ко мне вернулась магия, и потому я смог принести тебя сюда.
— А я думала; что схожу с ума, — сказала Микки; ей очень хотелось, чтобы Страж посмотрел на нее или дал хоть какой-то намек на то, что он сейчас чувствует.
Но он все так же смотрел в ночь, и на его лице не было никакого выражения.

Глава 13

— Но ты же знаешь, что это не мое настоящее имя, — брякнула наконец она.
И какого черта она это сказала?
Он повернул голову и снова посмотрел на нее.
— Конечно не твое. Эмпуза — не имя, это уважительный титул.
— Ну, я пока не воспринимаю его как собственный, — возразила Микки. — Здесь и вообще все кажется непонятным... странным...
Она подавила вздох, пытаясь понять, как это ей удается так легко вести разговор с человекоподобным чудищем.
— Но как мне называть тебя, если не Эмпузой? — спросил Страж.
— Микки.
Густые брови сдвинулись, и на мгновение Микки показалось, что она уловила в его глазах веселый блеск.
— Микки? Это такое имя?
— Ну, меня назвали не совсем так, но все меня именно так и зовут.
— А как тебя назвали?
— Микадо.
— А...— Он кивнул, и свет канделябра на мгновение вспыхнул на слишком острых зубах, когда Страж улыбнулся. — Роза «микадо». Это вполне подходит.
Микки глотнула еще вина. И вместе с теплом, разлившимся по телу, к ней вдруг пришло чудесное чувство бесшабашной храбрости. Она откашлялась и заговорила быстро, чтобы не передумать:
— А тебя как зовут?
— Я Страж роз.
Микки нахмурилась.
— Но мне-то как тебя называть?
— Меня всегда и все звали Стражем.
— Страж? — с сомнением произнесла Микки. — Но это похоже на Эмпузу... должность, но не имя.
— Но это моя суть. Титул, должность, имя — для меня нет разницы.
И снова его лицо изменилось, и на этот раз Микки была уверена, что под непроницаемой маской она отчетливо увидела печаль. Он был сплошным клубком противоречий. В одно мгновение он пугал ее до полусмерти, в следующее — вызывал жалость. Микки ощутила легкое опьянение. Похоже, она уж слишком расслабилась... не то чтобы готова свалиться с ног, но достаточно для того, чтобы с ее губ сорвался следующий вопрос:
— Я что, тебя просто выдумала? Это все только в моей голове происходит?
— Нет. Мы оба реальны, ты и я. Так же как и Царство роз, и богиня, которой мы оба служим.
— Так я не сплю и все это мне не снится?
— Нет, Микадо. — Он тщательно выговорил ее имя. — Не в этот раз.
Его глаза, темные и выразительные, полные понимания того, чем обернулись их сны, заглянули в глаза Микки.
— Ты бодрствуешь, так же как и я. Наконец-то.
— Иной раз сны о тебе казались более реальными, чем окружающий мир.
Очень медленно, не отводя от Микки взгляда, он подошел ближе и поднял руку... кончики его пальцев осторожно коснулись ее щеки.
— Ты разрушила чары и вытащила меня из могилы. И поэтому я перед тобой в вечном долгу благодарности.
От его мимолетной ласки Микки охватило жаром, она вздрогнула — и Страж тут же опустил руку и отступил назад.
— Но почему именно я? — Голос Микки прозвучал. хрипло, в ней боролись страх и восхищение. — Как я могла разрушить эти чары, если я ничего о них не знала?
— В тебе течет кровь жрицы Гекаты. Никто другой к мог это сделать и разбудить меня.
— Я разбудила тебя... — повторила Микки. — И я здесь потому, что тебе нужно было избавиться от чар.
— Нет, Эмпуза, — произнес Страж.
 Его голос снова звучал твердо, и мощь, которую он Так старался обуздать, гремела в его словах.
— Ты здесь не из-за меня. Ты здесь ради роз.
Микки невольно опять отшатнулась от этой мощи, снова испугавшись чудовищного создания, стоявшего перед ней.
Страж устало вздохнул. И когда заговорил, то усмирил свой голос, спрятав его всесокрушающую силу.
— Я уйду, чтобы ты спокойно закончила ужин. Если что-нибудь понадобится, позови — и служанки все сделают. Желаю тебе спокойной ночи.
Он вежливо поклонился, повернулся и растаял в тех самых черных тенях на балконе, из которых возник.
Убедившись, что он ушел, Микки наконец разжала стиснутые кулаки и провела ладонями по лицу.
«Дыши. Успокойся. Дыши. Успокойся». Она повторяла это снова и снова, пока наконец не смогла расслабиться. И вместо того чтобы потянуться к кувшину с вином, Микки принялась методично уничтожать мясо и сыр. Ей необходимо было вернуть ясность мысли. Еда всегда помогала ей почувствовать себя лучше, и потому она просто ела, чтобы восстановить силы. Она не стала больше пить вино и не думала о только что состоявшемся совершенно невероятном разговоре, пока окончательно не утолила голод и не выгнала из организма признаки опьянения.
Наконец она начала жевать медленнее и отпила глоток вина. Пища прекрасно на нее подействовала, как и говорил Страж. Микки была сыта и снова чувствовала себя нормальным человеком — если слово «нормальный» вообще было применимо к тому, что она переживала в этом фантастическом мире.
Это существо... Как вообще нечто столь ужасное и мощное может ходить и говорить как человек? Пока он был статуей, Микки всегда думала о нем скорее как о мужчине, чем как о звере, но увидеть его вживую... услышать, как он разговаривает... нет, теперь она слишком хорошо понимала: он не просто мужчина, он не может быть просто мужчиной.
«Ты здесь не из-за меня. Ты здесь ради роз». Эти слова как будто отдались эхом на пустом балконе, обвиняя и насмехаясь. Микки вспомнила грусть, затуманившую лицо Стража. Разве звери могут грустить? Разве зверь способен подумать о том, чтобы приготовить для женщины обильный ужин, а потом еще и опустить в ее бокал цветок розы? Разве зверь может проникнуть в женские сны и фантазии? И с чего бы зверю с такой нежностью касаться ее лица?
Нет, он был не просто зверем, он не мог им быть.
Микки постаралась повернуть свои мысли к тому, что он говорил. Он не был сном. Он не был галлюцинацией. Он был абсолютно реален.
«Ты здесь ради роз». Это сказал Страж, и это же говорила Геката. Но что это означает?
— Завтра, — вслух сказала Микки. — Завтра я все выясню.
Она выпила остатки вина из бокала и, не обращая внимания на протест утомленных мышц, вытащила свое тело из кресла и пошла в спальню. Пока она создавала магический круг и беседовала с ожившей статуей, кто-то погасил все люстры, оставив гореть лишь один-единственный канделябр. Огонь в камине едва тлел, но в комнате было тепло, что особенно радовало после ночной прохлады. Толстое одеяло на кровати было откинуто, и ночная сорочка лежала в изножье.
Прежде чем переодеться, Микки закрыла дверь на балкон и задернула плотные бархатные занавеси. Потом быстро содрала с себя ритуальное платье и с удовольствием надела мягкую ночную рубашку. Свернувшись под пышным одеялом, она подумала, как ей хотелось бы посидеть в теплой ванне. Черт, у нее все тело окаменело от усталости... Микки вздохнула. Завтра все будет болеть как проклятое. Веки Микки потяжелели. Их просто невозможно уже было поднять...
Перед тем как Микки провалилась в сон, у нее мелькнула мысль, придет ли он к ней этой ночью...

Страж ходил взад-вперед по своей берлоге. Ему бы радоваться. Ему бы праздновать свое освобождение. Наконец-то, после бесчисленных безмолвных, ледяных лет он снова живет и дышит. И она здесь... И ровным счетом ничего не значит, что она пришла из земного мира, где он провел многие столетия в каменной гробнице. На ней лежало благословение Гекаты. Микадо — новая Эмпуза. И Царство роз будет снова в полном порядке.
Он вспомнил страх, вспыхнувший в ее глазах, когда он вышел из тени, но он ведь видел и то, как страх исчез, сменившись изумлением, хотя его сила и продолжала пугать ее. Он понимал ее чувства. Ведь именно ее изумление и ее очарование его и разбудили. Он знал это и прежде, когда она вторгалась в его сны, пока его сознание было еще заперто в ловушке мраморного тела. Ему не хотелось в этом признаваться, даже мысленно, даже самому себе. Но теперь, когда он видел ее... говорил с ней... ощущал ее живой запах и касался ее теплой кожи... он не мог больше обманывать себя. Его стремление к ней было как воздух — оно наполняло его, поддерживало, и он только тогда и чувствовал себя по-настоящему живым, когда дышал ею.
Но почему, зачем?
Он рычал, продолжая шагать. Испытание. Это единственное объяснение. Геката взвалила на него эту ношу, и, да видят бессмертные титаны, он ее вынесет!
Скоро в Царстве роз наступит весна. И конечно же, богиня облегчит его муки. Тогда он вернется к одиночеству, всегда бывшему таким удобным врагом для него. А до того он будет постоянно заниматься делами, выполняя свои обязанности, которые, поспешил напомнить себе Страж, вовсе не включают в себя подсматривание за Эмпузой в то время, когда она ест. Конечно, было чистой ложью то, что он говорил ей, пытаясь объяснить свои мятежные желания. Ему незачем было стоять там и наблюдать за ней, и незачем было разговаривать с ней. После ритуала она проголодалась и хотела пить. Ее тело само подсказало бы ей, в чем она нуждается для восстановления сил, и даже пустоголовые служанки, что кружатся возле нее, смогли бы объяснить неопытной жрице основные правила.
Он не должен обманывать себя. Самым умным было бы держаться от нее подальше. И это совсем нетрудно. Ему ведь не нужно видеть ее, чтобы знать, что она где-то поблизости; ему слишком хорошо знаком ее запах. Ладони Стража сжались в кулаки, его охватило желание ударить изо всех сил по гладкой стене пещеры. Ее запах предупредит его, если она окажется неподалеку, так же как и блеск солнечных лучей в ее роскошных медно-красных волосах. В тех снах он касался ее волос. И он скользил пальцами по ее гладкой коже, наслаждаясь ее мягкостью. А она в ответ касалась его, гладила его, как будто они были возлюбленными. Он же видел, как память об этих прикосновениях отразилась в ее глазах. Ему так хотелось откликнуться на это напоминание — хотелось так же сильно, как обладать ее телом, и это желание сотрясало его в последнем сне...
— Нет! — проревел Страж.
Он не может допустить, чтобы это повторилось снова. У него только один шанс исправить прошлую ошибку. Он не должен любить ее. Не может. И на этот раз он не станет лгать себе и верить, что она тоже может полюбить его, тем более что ее чувства мало значат. Она жрица Гекаты Эмпуза; следовательно, она должна умереть.
Страж опустился на кипу мехов, на которых спал, и спрятал лицо в ладонях. Ему хотелось зарыдать, но и на это не было сил, остались только боль и отчаяние. Утешающие слезы не приходили.
— Ты жалеешь, что я позволила ей разбудить тебя?
Страж резко вскинул голову и увидел свою богиню в полном великолепии: в венце из звезд, укутанную в плащ ночи, с пылающим факелом в руке... вторая рука богини лежала на голове гигантского пса. Страж упал на колени перед Гекатой, склонив голову так низко, что рога коснулись земли у ног богини.
— Великая богиня! Я счастлив вновь видеть тебя!
— Встань, Страж, — приказала Геката.
— Не могу, богиня. До тех пор, пока не вымолю у тебя прощения за свое преступление.
— Ты не совершал преступления. Ты просто уступил тому человеческому, что я вложила в тебя. Я ошиблась, когда наказала столь сурово за слабость, в которой сама же и виновата, ведь именно я даровала ее тебе.
Плечи Стража вздрогнули от усилия справиться с бурей нахлынувших на него чувств.
— Тогда я прошу простить мою слабость, великая богиня.
Геката наклонилась и коснулась его опущенной головы.
— Я уже даровала тебе прощение, когда позволила новой Эмпузе разбудить тебя. А теперь поднимись, Страж.
Он медленно встал на ноги.
— Благодарю тебя, богиня. Я не разочарую тебя еще раз.
— Я знаю. И не будем больше говорить о прошлом, оно уже умерло. Ты наконец вернулся ко мне. Мои владения слишком сильно ощущали твое отсутствие, как и я сама.
— Я готов вернуться к своим обязанностям, богиня, если ты даруешь мне такое счастье.
— Дарую.
Геката сложила ладони лодочкой и подняла руки, собирая энергию,— и вот ее ладони начали светиться. Тогда она быстрым движением пролила на Стража пригоршню ослепительного света и сказала:
— Этим я возвращаю тебе власть над нитями реальности.
Голова Стража снова склонилась, когда магическая сила влилась в его тело, наполнив таким знакомым теплом. Наконец он смог посмотреть в серые глаза богини.
— Благодарю тебя, Геката.
— Незачем меня благодарить. Я просто вернула то, что тебе всегда принадлежало. За все время, что ты отсутствовал, служанки так и не сумели этому научиться, и даже воплощения стихий не стали столь же искусными, как ты, в плетении нитей, что связывают мотивы снов смертных.
— Я горю желанием начать все сначала, богиня.
— Ничего другого я от тебя и не ожидала. Но этой ночью я велю тебе отдыхать. Начать можно и завтра утром.
— Да, великая богиня, — ответил Страж.
Он опять склонил голову, ожидая, что Геката растворится, как обычно, в дожде звезд. Но она не исчезла, и Страж посмотрел на нее, удивленный промедлением:
— Богиня?..
—Как тебе известно, моя Эмпуза вернулась.
Он молча кивнул.
— Она... — Геката помолчала, подбирая слова. — Она не похожа на других Верховных жриц. Конечно, она из смертного мира... Сфера снов для нее нова и незнакома.
— И она старше, чем другие жрицы, — сказал Страж. Он поймал быстрый понимающий взгляд Гекаты и мысленно выругал себя за сорвавшиеся слова.
— Да, это верно. Верно и то, что она ничего не знает об обязанностях моей Верховной жрицы. Присматривай за ней хорошенько, Страж. Ей нужно многому научиться, а времени у нее очень мало. Бельтайн не за горами.
Он торжественно кивнул.
— Я выполню твою волю, богиня.
Она посмотрела на него снизу вверх пронзительными серыми глазами.
— На этот раз я предприняла кое-что, чтобы тебя не так-то легко было подбить на проступок. Вместе с властью над нитями реальности я даровала тебе... — Геката немного помолчала, изогнув губы в невеселой улыбке. — Назовем это особой нитью твоей собственной реальности. Я знаю, что ты желал мою прошлую Эмпузу, и она использовала это твое желание, хотя ты искал невозможного. И знай: чтобы ты никогда больше не испытал соблазна предать самого себя ради похоти, я сделала так, что ты не сможешь обладать женщиной, если женщина не полюбит и не примет тебя таким чудищем, каков ты есть, и не будет любить того мужчину, который скрывается под внешностью зверя. Так что отныне ты будешь защищен от своих фантазий о недостижимом. Ты понимаешь меня, Страж?
Сгорая от стыда, он в очередной раз склонил голову.
— Да, великая богиня.
Голос Гекаты смягчился.
— Я сделала это не для того, чтобы досадить тебе. Я это сделала, чтобы защитить тебя и свои владения. Потому что разве какая-то смертная женщина может на самом деле полюбить чудовище?
Не ожидая ответа Стража, Геката вскинула факел и исчезла в вихре света, оставив Стража все в том же одиночестве, полном отчаяния.

Глава 14

Проснувшись, Микки уже не была так растеряна, как накануне. Теперь она точно знала, где находится. Она открыла глаза навстречу радостному утреннему свету, вливавшемуся золотыми волнами в огромные окна. Кто-то раздвинул занавески, и Микки увидела, что столик, за которым она ужинала вечером, накрыт для завтрака.
Не он ли распорядился приготовить для нее завтрак? Может быть, он снова где-то неподалеку, наблюдает? У Микки похолодело в животе при мысли, каково это будет: увидеть его при ясном дневном свете. Вчера он был частью тьмы, как монстр из детских страшилок или ночной кошмар. Или... или, прошептало воображение Микки, как запретный возлюбленный...
— Возьми себя в руки!
Микки села, энергично встряхнув головой, словно это движение могло разогнать глупые мысли, и снова поразилась красоте комнаты, теперь принадлежавшей ей. Выбросив из головы Стража, она собралась выпрыгнуть из постели и выйти на балкон, как и следовало бы сделать женщине, которой повезло жить в таком невероятном месте, — но, попытавшись встать, Микки громко застонала.
Ох, черт побери, как же у нее все болело! Микки заковыляла к двери. Когда служанки впервые ее увидели, они, похоже, решили, что она необычно стара для Эмпузы. Может быть, действительно надо быть подростком, чтобы выдержать всю эту суету с созданием магического круга, а потом еще скакать с толпой очумевших женщин? Кто знает? У нее даже волосы болели. Микки громко фыркнула. Ей необходима ванна. Ей обязательно нужно надолго окунуться в горячую ванну...
Микки открыла дверь, и в лицо дунул прохладный ветер, напоенный ароматом роз. Он отвлек ее и от ожидавшего завтрака, и от ноющих мышц, и от таинственного Стража. Она устремилась через широкий балкон, чтобы взглянуть на просторные сады.
Это была картина, вызывающая благоговение.
Земля, раскинувшаяся перед Микки, была сплошь покрыта розовыми кустами. Облака ослепляющих красок на фоне бесконечной зелени листьев. Белые мраморные дорожки обвивали группы кустов, сложными лабиринтами объединяя розы с деревьями, декоративными кустарниками и водоемами. Микки видела вдали кремовый купол храма Гекаты и блики солнечных лучей на струях огромного фонтана рядом с ним.
Все это было так прекрасно, что пробило брешь в щите цинизма и недоверия, которым Микки привыкла закрываться с самого юного возраста. Она может быть счастлива здесь... она может стать частью этого мира...
— Вот это и есть твой долг, Эмпуза.
Сегодняшним утром появление Гекаты не испугало Микки. Наоборот, ей было приятно, что богиня внезапно материализовалась рядом — это лишь усиливало ощущение чуда.
— Это действительно мой мир, — сказала Микки, не отводя взгляда от садов.
— Да, это твоя судьба. — Богиня была довольна ее пониманием.
Микки повернулась к богине и удивленно вскрикнула. Прошлой ночью Геката выглядела так, что ей можно было дать от тридцати с чем-нибудь до пятидесяти с чем-то. И этим утром Геката была все в тех же одеяниях цвета ночи, с украшенной звездами головой. И гигантские собаки маячили у ее ног. Однако богиня словно помолодела на несколько десятков лет. У нее было свежее лицо и тонкая фигурка подростка. А щеки сияли юношеским персиковым цветом.
Геката нахмурилась и приподняла изящные брови.
— Ты не узнаешь свою богиню, Эмпуза?
Микки нервно сглотнула. Может, Геката и выглядела как подросток, но она определенно не утратила ауру могущества.
— Дело не в том, что я тебя не узнала; просто ты сегодня такая юная!
— Из трех моих обликов я сегодня выбрала облик девственницы. Но не обманывайся молодой внешностью. Тебе уже пора знать, что вид женщины никоим образом не определяет ее внутреннего содержания.
— Может, и не определяет, но влияет на суждение о ней. Я достаточно взрослая, чтобы это понимать, — ответила Микки.
И тут же, смутившись, что нечаянно заговорила слишком уж бесцеремонным тоном, добавила:
— Я не хотела проявить неуважение...
Умные глаза взрослой женщины выглядели неестественно и совершенно неуместно на гладком, юном лице богини.
— Я редко считаю неуважением откровенные слова Эмпузы, Микадо. К тому же ты права. Слишком часто судят по одной только внешности, в особенности в твоем прежнем мире, в том, где совершенно забыли о богинях.
Геката пожала нежными плечами.
— Даже в моих владениях, где внешность женщины не должна быть основой мнения о ней, мои дочери слишком часто забывают об уроках трехликой богини.
Мудрые серые глаза Гекаты сверкнули.
— Например, кто-нибудь может решить, что Эмпуза твоего возраста слишком стара, чтобы взять на себя роль моей Верховной жрицы. Они, конечно, не скажут такого в моем присутствии, но тем не менее. И что бы ты ответила на такую дерзость, Микадо?
Микки, стараясь не обращать внимания на боль в спине и мышцах, спокойно встретила внимательный взгляд богини.
— Я бы сказала, что я, возможно, и старше других жриц, но это значит, что у меня больше жизненного опыта, так что мне смешна их глупая детская самоуверенность. Возраст и вероломство всегда одерживают верх над юностью и наивностью.
Геката расхохоталась, ее лицо и фигура изменились, и богиня вновь превратилась в прекрасную женщину средних лет, с которой Микки встречалась накануне.
— Я открою тебе секрет, Эмпуза. Из трех обликов я всегда предпочитаю вот этот. Мы склонны переоценивать молодость.
— Особенно ее переоценивают сами молодые, — согласилась Микки.
Они улыбнулись и на мгновение перестали быть богиней и простой смертной. Они обе были женщинами, понимающими друг друга.
После недолгого молчания богиня сказала, обводя сады и дворец широким жестом:
— Догадываюсь, что все это может казаться тебе необычным.
Ободренная внезапной доступностью богини, Микки неловко улыбнулась.
— Да, это странно и необычно и даже ошеломляет, но я чувствую, как меня влечет ко всему этому. — Она поспешила продолжить, не желая, чтобы Геката догадалась, что «все это» включает в себя еще и ночного гостя с раздвоенными копытами. — Когда я создавала магический круг и вела ритуал, я ощущала себя более прекрасной, и сильной, и правильной, чем когда-либо в своей жизни.
Геката кивнула.
— Кровь Эмпузы громко звучит в твоих венах, Микадо. Ты никогда бы не смогла почувствовать себя по-настоящему на месте в земном мире. Часть тебя тосковала по твоему истинному месту в моих владениях. Подозреваю, что и твоя мать, и ее мать до того тоже познали эту неуверенность, хотя и не понимали ее причин.
Микки подумала о матери, вспоминая, что та всегда предпочитала уединение или работу в розовом саду светским развлечениям. И она никогда, похоже, не тревожилась из-за отсутствия отца Микки, а когда Микки спрашивала о нем, просто говорила, что он был ошибкой ее юности, но она всегда будет ему благодарна за самый ценный дар, полученный в жизни, — ее дочь.
И бабушка тоже была не из тех, кто заводит много друзей, ей хватало общества дочери и внучки. Она редко упоминала о человеке, бывшем дедушкой Микки, разве что сдержанно улыбалась и говорила, что у них были разные взгляды на брак — он наслаждался им, а она нет. Мужчины не играли большой роли ни в жизни матери Микки, ни в жизни ее бабушки. И не потому, что они не были красивыми и обаятельными женщинами. Были. И Микки отчаянно скучала по ним. Бабушка умерла от внезапного сердечного приступа пять лет назад, а четыре года спустя рак груди унес и маму. Микки подумала, что они обе были прекрасны и очень молоды, как будто сошли со страниц волшебных сказок, которые мать обычно читала Микки в детстве. Они были такими... не от мира сего...
— Они пребывают в покое, Микадо. Даже из земного мира, весьма далекого от моих перекрестков, их души сумели найти дорогу в поля Элизиума и оказались там, где им и следовало быть. Не стоит горевать о них.
Микки провела рукой по щеке, удивленная, что из глаз сами собой потекли слезы. И посмотрела на Гекату.
— Но это тоже их мир. Вот почему они не могли приспособиться к обычной жизни.
— Да, частично этот мир — их мир, но магия в их крови была не так сильна, как в твоей. Иначе бы они разбудили Стража и вернулись сюда.
Микки насухо вытерла щеки.
— Страж... Я видела его вчера вечером.
Богиня вскинула голову, пристально всматриваясь в жрицу.
— И как ты к нему отнеслась?
— Он испугал меня, — быстро ответила Микки. А потом добавила чуть медленнее:
— И вызвал грусть.
— Грусть? — Брови Гекаты взлетели.
Микки неловко повела плечами.
— Я не знаю... в нем есть что-то такое... одинокое.
— Разумеется. Нигде в мире нет существа, подобного ему, так что он одинок по самой своей природе. Много веков назад, когда я получила власть над сферой снов, я поняла, что мне необходим некто, кто будет постоянно присматривать за моими владениями. Отсюда ведь происходят все сны и вся магия; эту сферу необходимо защищать. Поэтому я и призвала великую древнюю тварь — бессмертного отпрыска титанов. Но даже я не могла бы заставить подобное существо служить мне. И тот, кого ты видела вчера ночью, сам, добровольно связал себя со мной. Он взвалил на себя эту вечную ношу, хотя и не был обязан. А я даровала ему кое-какие уникальные силы, но Страж обладает и собственной древней магией: он связывает нити реальности с нитями снов.
— А он всегда был таким, как сейчас?
Острый взгляд Гекаты как будто пронзил Микки насквозь.
— Страж никогда не был человеком и никогда им не станет. Не соверши ошибки, поверив в нечто иное.
Усилием воли Микки не отшатнулась при вспышке гнева богини и тут же сменила тему беседы:
— Его зовут Стражем, и ты говоришь, он необходим для того, чтобы защищать твои владения. Но от чего их нужно защищать?
— От Похитителей Грез и от тех, кто желал бы полностью захватить магические возможности. Но сны и магия принадлежат всему человечеству, даже тем, кто живет в земном мире. Никто не имеет права красть подобные вещи для себя.
Микки на самом деле не поняла, о чем говорила богиня, но она чертовски устала выглядеть полной идиоткой. Как она сама заявила Гекате, она достаточно взрослая, чтобы самостоятельно разбираться во многих вещах. Поэтому ей просто нужно держать глаза открытыми и учиться. И она не должна задавать слишком много вопросов о Страже — это вызывает гнев богини, а взбешенная богиня — не лучшее зрелище.
Но был еще один вопрос, который Микки необходимо было задать, будет ли она при этом выглядеть слабоумной или нет.
— Но какое отношение ко всему этому имеют розы?
Геката улыбнулась и посмотрела на бесконечные сады.
— Розы — это красота, а красота — сердце всех снов и магии; она их основание, их опора. Без красоты ум не может выйти за пределы вещественного и ухватить вечное.
Микки нахмурилась, сдвинув брови. Разве богиня не говорила, что внешность не определяет внутреннего содержания? А теперь она рассуждает о том, что красота есть опора всего...
Геката негромко рассмеялась.
— Существует не один вид красоты, Эмпуза.
Микки сказала первое, что пришло на ум:
— Ну, ты просто не знаешь вкусов большинства мужчин в моем прежнем мире.
— Почему ты говоришь таким циничным тоном, Микадо? Твое тело и лицо весьма приятны.
— Это верно. Я хорошенькая. У меня отличные волосы, милые округлости, длинные ноги. И это видят все мужчины. Но им совершенно не хочется заглядывать глубже.
Тут внутренний голос напомнил ей, что она не так уж и часто давала мужчинам возможность заглянуть глубже... открыть ее тайны... и от этого Микки нахмурилась еще сильнее.
— Думаю, ты можешь многому научить мой мир, Микадо. А он взамен многому научит тебя. Для тебя это будет интересным приключением, а не только судьбой.
Микки осторожно вздохнула. Она провела здесь всего сутки и уже устала от тайн.
— Я здесь ради роз, — сказала она, невольно повторив слова Стража.
— Верно. Они — основа, на которой построены все сны и вся магия, а также и граница между мирами.
— Граница между мирами? Ты это в буквальном смысле?
— Да, Эмпуза. Розы наполняют этот мир, и сила их красоты дает жизнь снам и магии. Их сила формирует границы моих владений. — Геката показала куда-то вдаль, через сады, и сделала широкий жест. — Сады окружены великой Стеной роз. Часть этой Стены — огромный лес, и это перекресток между реальностью и магией. По одну сторону этого леса находится Древний мир, где до сих пор почитают богов и богинь; по другую его сторону ты увидишь свой прежний мир, земной. Стена роз — это как раз то, что создает границу между теми двумя мирами и нашим. Заботься о здоровье роз и тем самым заботься о процветании всех моих владений. Если болеют розы — болеет вся эта сфера. Мои владения уже давно страдают без Эмпузы. Розы нуждаются в твоей заботе, но у тебя есть и другие обязанности. Ты — Верховная жрица магии, и поэтому здешние жители будут приходить к тебе за советом, будут просить сотворить чары и провести какой-либо ритуал. Будь мудрой, Микадо, потому что на тебя смотрят как на мое воплощение. Когда ты говоришь — за тебя отвечает моя сила.
Микки почувствовала, что бледнеет.
— Геката, но я ничего не знаю ни о чарах, ни о магии, ни о ритуалах!
Безмятежное выражение лица богини ничуть не изменилось.
— Не знает твой ум, но знает твой дух. Загляни в себя, как ты это сделала вчера ночью, и найдешь то, что ищешь. Неважно, как все выглядит на поверхности... просто следуй интуиции. Она тебя не подведет. И пользуйся своим опытом, Микадо. Я уверена, мне будет очень приятно работать с немолодой Эмпузой.
— То есть просто доверять своим кишкам?
— Грубо, но правильно, — кивнула Геката. — Служанки всегда будут рядом, чтобы помочь тебе, но помни: только ты — моя Верховная жрица. Они же воплощают собой стихии, через которые я даю тебе власть. Подружись с ними, если захочешь; используй их силу, когда тебе это будет нужно. И так же, как в твоем распоряжении всегда будут служанки, тебе принадлежит и Страж. Он магическое существо, чьи силы отданы на защиту Царства роз. Если в сфере снов что-то случится — без колебаний зови Стража.
Микки ощутила легкое волнение при упоминании Стража. И с виноватым видом сказала:
— Но если мне покажется, что этот мир в опасности, разве я не должна позвать тебя?
— У меня слишком много обязанностей! И просто нет времени откликаться на каждый твой призыв, как будто я твоя служанка!
Микки невольно отступила, удивленная внезапным всплеском гнева Гекаты.
— Но я совсем не это имела в виду... я...
Коротким взмахом руки Геката велела ей замолчать.
— Я забыла, что ты ничего не знаешь о делах Эмпузы. Я правлю Царством роз как высшая богиня. Но обязанность заботиться о нем и охранять его возложена на тебя и Стража. Мне было бы приятно проводить здесь побольше времени, однако долг не позволяет подобной роскоши.
Геката внимательно посмотрела на Микки.
— Ты не должна бояться Стража. Я ведь говорила, он не причинит тебе зла.
— Я знаю.
Микки тут же прикусила язык. Избегая взгляда Гекаты, она уставилась на сады.
— Просто я никогда и вообразить не могла ничего похожего на него.
— Вот как? — Голос богини прозвучал мягко. — Но разве ты не говорила, что в своем прежнем мире очень много времени проводила в тех самых садах, где он спал, превращенный в статую?
Микки энергично кивнула.
— Да.
— Но тогда почему он не похож ни на что такое, что ты могла бы вообразить? — спросила Геката.
— Ну, если так рассуждать... — Микки умолкла, снова поворачиваясь к богине.
— А рассуждать по-другому и невозможно, — живо произнесла Геката. — Он стоял там, неподвижный, глядя на твои розы. Он и теперь тот же самый, только уже не такой молчаливый. Если тебе будет так легче, просто забудь о том, что он чудовище, думай о нем лишь как о Страже.
И, не дав Микки времени ответить, богиня продолжила:
— Прекрасно. Теперь мне пора. Отдохни немножко, а потом позови служанок, чтобы одеться и приступить к дневным делам. Ты должна знать, что розам пришлось слишком долго обходиться без прикосновения Эмпузы. Они нуждаются в твоей заботе. Помни, просто следуй своим инстинктам, Микадо. Позволь своему духу и скрытому в тебе знанию руководить тобой, и все будет прекрасно.
Богиня вскинула изящную руку и вместе с собаками исчезла в звездном потоке.
Покачивая головой, Микки подошла к столу, на котором красовались фрукты, хлеб и сыр.
— Пожалуй, было бы легче, если бы я на самом деле свихнулась, — пробормотала она.
Налив из горячего чайника чашку душистого, пахнущего розами чая, Микки подумала, что пара таблеток аспирина была бы сейчас весьма кстати.

Глава 15

Еда была отменной, особенно вкусным оказался сыр. Микки взяла последний ломтик кремово-белого сыра и положила его на мягкий хлеб. Сколько себя помнила, она всегда страстно любила сыр, — и ее пышные формы откровенно об этом говорили, — и то, что к завтраку был подан именно он, было еще более удивительно; чем вчерашний ночной пир.
Может, это потому, что Страж знал о ее пристрастиях? Мог ли он, подобно Гекате, читать страсти и страхи, скрытые в ее уме? Не извлек ли он сведения о ее любимых блюдах прямиком из ее подсознания? Если так, то он может знать, что она думает о нем... и что ей и хочется, и страшно увидеть его снова.
«Я здесь ради роз!»
Микки виновато вздрогнула. Он чудовище. Существо из неведомого мира, которое поклялось охранять владения Гекаты. Понятно, что давным-давно случилось нечто, и он свернул со своего пути ради чего-то особенного — и очутился в Талсе в виде каменной статуи.
Что же он такого сделал? Ну, что бы это ни было, Микки могла поспорить — он этого не повторит. Микки вздохнула. Вокруг было так чертовски много загадок, у нее возникало так много вопросов, на которые не находилось ответов, что просто голова шла кругом. Нет! Микки встряхнулась и допила чай. Она должна продвигаться вперед шаг за шагом, не спеша, и постепенно искать разгадки. Она должна думать о происходящем просто как о новой работе. Может, и трудновато будет осваивать некие абсолютно новые... э-э... процедуры, но тут нет ничего невозможного.
А Страж? Если уж она непрестанно о нем думает, ей следует смотреть на него, как на любого охранника. Микки вдруг припомнила ночного сторожа из розовых садов Талсы, Мэла. Он был невысок, полноват и совершенно сед. Вообще-то он всегда казался ей лысеющим Санта-Клаусом. Мэл уж так не похож на ошеломляющее существо, обратившееся из камня в живое чудовище... Губы Микки сами собой изогнулись в улыбке. Страж роз — и Мэл? Она определенно чокнулась, сели начала их сравнивать.
Микки нервно покусала губы. Она представления не имела, как ей управиться с этим существом, с розами, магией...
Но прежде чем мысли вновь помчались как бешеные, она встала и осторожно потянулась, чтобы размять окоченевшие мышцы.
Микки медленно вернулась в спальню. Дело. Ей необходимо приняться за работу, погрузиться в дело. Это поможет мышцам расслабиться, а мозг отвлечется наконец от рогов и копыт. И ей хотелось поскорее осмотреть розы. Ее розы. Геката ведь сказала, что она теперь будет отвечать за них, заботиться о них, что это ее судьба. Она больше не добровольный помощник в городских садах, мечтающий о собственных розовых просторах.
Микки нетерпеливо оглядела комнату. Геката сказала, что нужно позвать служанок и они помогут одеться. Но как их позвать? Может быть, где-то здесь есть нечто вроде колокольчика или шнурка, за который надо дернуть? Вроде бы именно так все было устроено во дворцах «в добрые старые времена»? Но она ведь находилась не в каком-нибудь английском фильме про замки и привидения; вокруг простиралась сфера мифов и магии, то есть нечто такое, к чему предыдущая жизнь никак не могла подготовить Микки.
— Может быть, мне надо попытаться позвать сову-посланца? Ну, если вспомнить о Хогвартсе, — пробормотала Микки себе под нос. — Ладно, это глупость.
Она уперла руки в бока.
— Наверняка это совсем нетрудно. Геката сказала — позвать их. Вот я и позову.
Вообще-то, подумала Микки, достаточно позвать одну только Джии. Микки чувствовала особую близость к этой девушке, и, честно говоря, если тут появятся все четыре девицы сразу, это будет слишком. Тем более так рано утром. Микки откашлялась.
— Джии? — осторожно произнесла она.
И тут же повторила немного громче:
— Джии, ты не могла бы ко мне зайти, пожалуйста! Мне бы не помешала твоя помощь.
Ничего. Пусто. Ноль. Служанка и не подумала мгновенно материализоваться в спальне. И на балконе тоже не слышно торопливых шагов маленьких ног.
— Ладно, значит, должен быть какой-то другой способ.
Микки прошлась взад-вперед, размышляя. Предполагается, что она должна как-то позвать служанок... Она резко остановилась. Служанки на самом деле представляют собой воплощенные стихии. И вчера ночью она именно так и призывала их в круг. Может быть, ей и сейчас нужно поступить так же? Микки закрыла глаза и подумала о Джии... о Земле... вчера появлению стихии предшествовал запах, говорящий о плодородии земли, о созревающих колосьях... сладкий аромат свежего сена... зреющих фруктов и ягод. Микки почти наяну ощутила эти роскошные запахи и тепло земли.
— Джии, — тихо сказала она, — иди ко мне.
Почти в то же самое мгновение в дальнем конце спальни раздались два коротких удара. Микки открыла глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как отворилась совершенно незаметная дверь в стене роскошной спальни; Микки даже успела заметить длинный светлый коридор, когда в ее комнату поспешно вошла Джии. В руках служанка несла целую охапку одежды — цвета янтаря, сливок и золота.
— С добрым утром, Эмпуза. — Девушка грациозно присела в реверансе.
— Ха! Я это сделала! — воскликнула Микки, — Я тебя позвала, и ты пришла!
Джии тепло улыбнулась.
— С радостью, Эмпуза! Это так приятно — снова, видеть Верховную жрицу Гекаты в нашем мире. Мы Слишком долго бездельничали.
Джии помолчала, оглядываясь вокруг.
— А ты не позвала других служанок?
— Вообще-то, поскольку я не привыкла к услугам горничных, я бы предпочла на сегодняшний день обойтись твоим обществом. Ты не против?
— Как пожелаешь, Эмпуза. Это большая честь — быть избранной для служения тебе.
Присутствие молодой женщины помогло Микки справиться со страхом из-за того, что она, черт побери, совершенно не знала, что делать. Она попала в свой настоящий мир. И все в конце концов встанет на места. Микки кивком указала на охапку вещей в руках Джии:
— Я как раз хотела сказать, что мне нужна твоя помощь... ну, надо же найти что-нибудь такое, в чем выйти, но ты, похоже, уже позаботилась об этом.
Микки мысленно скрестила пальцы, надеясь, что сегодняшний наряд закроет обе половины тела.
— Разумеется, Эмпуза. Я ведь знала, что тебе не терпится осмотреть твои сады. И когда ты позвала меня, я сразу проверила, все ли у меня готово.
Джии помогла Микки выбраться из ночной сорочки, а Микки, мысленно повторяя чудесные слова «твои сады», не сопротивлялась, позволив служанке делать, что та сочтет нужным; она стояла очень спокойно, пока Джии, взяв длинный прямоугольный кусок золотой ткани, оборачивала эту ткань вокруг ее тела. С помощью золотых булавок, которые она доставала откуда-то из складок своего пышного одеяния, Джии закрепила ткань на плечах Микки. К счастью, на этот раз наряд прикрыл все тело и обе груди. Потом Джии сняла один затейливо сплетенный поясок со своей талии и закрепила его на бедрах Микки.
— Джии, я, конечно, и не думаю жаловаться, и я считаю... — Микки слегка замялась, пытаясь найти верное определение для ткани, превратившейся в некое подобие легкой, свободной тоги, — я считаю, что это платье очень женственно, но нет ли у тебя чего-нибудь более подходящего для работы в саду?
Джии выпрямилась и смущенно улыбнулась.
— Но разве для этого что-то может подойти лучше, чем хитон?
— Ну, просто он такой пышный, в нем так много ткани. Разве вот это, — Микки показала на волны золотой ткани, спадавшие до самых ступней, — не помешает ходить?
— Нет, если ты подоткнешь его вот так.
Джии показала, что нужно сделать, заткнув края собственного хитона цвета мяты под пояс, так что ее длинные крепкие ноги оказались почти полностью на виду. Воплощенная Земля развела руки в стороны.
— Мы не прячем руки в рукава, но если тебе станет холодновато, ты можешь набросить на плечи паллу.
— Паллу?
Джии слегка наморщила лоб, глядя на свою Верховную жрицу.
— Эмпуза, ты когда-нибудь прежде носила хитон с паллой?
Микки едва удержалась, чтобы не застонать от разочарования.
— Джии, я ведь уже объясняла тебе вчера вечером, что мой прежний мир совершенно не похож на этот. Я ничего не знала о жрицах и богинях, и я никогда не видела подобной одежды. И когда я отправлялась работать в садах, я надевала джинсы. — Тут Микки изобразила, как натягивает на себя штаны. — И короткую футболку, она надевается через голову и закрывает верхнюю часть тела.
Джии ужаснулась.
— Прости, мне не хочется плохо отзываться о твоем прежнем мире, но... Жрица, это звучит совершенно по-варварски! Зачем жрице, да и вообще любой женщине, одеваться так неизящно, так неудобно?
Микки хотела сказать, что никогда не считала джинсы неизящными и неудобными, но тут увидела свое отражение в зеркале — и слова не успели слететь с языка. В зеркале она выглядела как королева Древнего мира. Микки медленно шагнула вперед, внимательно изучая себя. Окутывавшая ее ткань была мягкой и упругой, женственной и соблазняющей. И под ней не было ничего такого, что натирало бы ягодицы или впивалось в плечи и оставляло бы к вечеру красные следы на коже. По сравнению с этой одеждой бюстгальтер, трусики, джинсы и футболка действительно выглядели неудобными и варварскими.
— Расскажи мне об этой одежде, Джии. Ты говоришь — это хитон?
— Да, Эмпуза. Его можно надевать почти бесконечным множеством способов, особенно если ты добавишь паллу или будешь сочетать его с другими накидками.
Взяв с туалетного столика широкую мягкую щетку, Джии, продолжая говорить, принялась расчесывать волосы Микки, а потом стала вплетать в них золотые нити.
— Мы верим, что такая одежда как бы идеализирует женское тело, вместо того чтобы пытаться скрыть его естественные очертания. Или же излишне их подчеркнуть.
— Да, без сомнения, это прекрасно, но смогу ли я в этом работать?
— Пойдем проверим, Эмпуза?
Микки взяла паллу янтарного цвета, лежавшую в ногах ее кровати, как груда рассыпавшихся сокровищ, и набросила на плечи.
— Идем.

Едва приблизившись к розам, что росли совсем рядом с лестницей на балкон — цветки касались мраморных перил, — Микки поняла, что с ними что-то не так. Ее охватило то же самое неприятное ощущение, что и накануне вечером, только сейчас оно было сильнее. Микки затошнило, ей пришлось приложить огромное усилие, чтобы подавить позыв к рвоте. И улыбка, вспыхнувшая на лице Микки, когда она узнала старую знакомую, садовую розу «бланш нуазет», угасла вместе с румянцем на ее щеках. Клумба была огромной, и растения располагались на ней свободно, но чем ближе Микки подходила к ним, тем яснее становилось, что розы совсем не так здоровы, как могло показаться при взгляде сверху, с балкона. Она почти бегом одолела последние ступени. И, не обращая внимания на жуткую тошноту, сошла с мраморной дорожки и пошла прямо по клумбе, бормоча что-то себе под нос, касаясь листьев и приподнимая ветки, чтобы получше разглядеть стебли растений.
— Эмпуза? — окликнула ее Джии.
— Они выглядят просто ужасно! — откликнулась Микки, не прекращая изучать кусты. — Листья желтые, вялые. Стебли слишком вытянулись. И бутоны, хотя издали и кажутся прекрасными, слишком мелкие, а у некоторых такой вид, словно они вообще не собираются распускаться. Когда их в последний раз удобряли?
Микки не отводила взгляда от роз, пока наконец не сообразила, что не слышит ответа Джии. Служанка просто стояла на дорожке, сжав руки и смущенно глядя на свою жрицу.
— Джии, в чем дело? Я просто спросила, когда эти розы в последний раз удобряли. Это же нечто такое, что следует делать регулярно, и...
Микки умолкла, видя, что Джии все больше и больше расстраивается.
— О розах всегда заботится Эмпуза, — выпалила наконец служанка, не глядя на Микки.
— Ты хочешь сказать, что все время, пока у вас тут не было Эмпузы, за розами никто не присматривал?
Джии наконец подняла на Микки полные слез глаза.
— Это священная обязанность Эмпузы — ухаживать за розами. А пока Эмпузы не было, Геката зачаровала их. Они спят.
«Точно так же, как Страж...»
Мысли Микки понеслись бешеным круговоротом. Тошнота снова подступила к горлу, и Микки с трудом могла сосредоточиться на том, что говорила Джии.
— Мы ничего не могли сделать для них. — Джии понизила голос до шепота. — Розы просто не откликнулись бы. Они перестали цвести... Мы были уверены, что они умирают.
— И никому из вас не пришло в голову сказать мне об этом, когда мы там скакали всю ночь напролет? — воскликнула Микки.
Она ужасно разозлилась на себя за то, что оказалась рассеянной и совершенно не заметила, насколько на самом деле больны с виду прекрасные сады. И где, черт побери, была ее интуиция вчера вечером? Сегодня же, очутившись среди кустов, Микки чувствовала себя так, словно ее завтрак отчаянно рвался наружу. Стоп... может быть, ее интуиция как раз не молчала? Только вчера она решила, что виной всему нервы и голод, но она ведь чувствовала себя так же плохо... А утром она была как побитая. Это наверняка совсем не из-за того, что ее нервам досталась слишком большая нагрузка, и не из-за того, что она много танцевала. Ее тело откликнулось на призыв больных роз.
Но почему Геката не предупредила ее о столь плачевном состоянии садов? Микки нахмурилась. Что тогда говорила богиня? «Ты должна знать, что розам пришлось слишком долго обходиться без прикосновения Эмпузы. Они нуждаются в твоей заботе...»
Нуждаются в ее заботе? Микки оглядела ближайшие клумбы, узнавая разновидности «бланш нуазет», «эглантайн» и «ла виль де брюссель»... Микки прищурилась. И они тоже выглядели черт знает какими больными! Им было нужно нечто гораздо большее, чем немножко ее внимания.
— Мы думали, все будет хорошо теперь, когда ты здесь. Мы ведь поняли, что ты пришла, потому что в тот момент розы внезапно снова набрали цвет.
— Джии, эти розы вовсе не здоровы! Они неухожены, ослаблены! А эти вот жалкие штучки ничуть не похожи на нормальные бутоны, это... это... это скорее напоминает предсмертную агонию, чем здоровое цветение!
И тут явственно, как будто Геката стояла рядом, Микки услышала голос богини, прозвучавший в ее уме: «Сады окружены великой Стеной роз... Стена роз — это как раз то, что создает границу между двумя другими мирами и нашим... Если болеют розы — болеет вся сфера снов…
По коже Микки пробежал холодок, и в нем она ощутила предостережение...
Она должна позвать Стража.

Глава 16

— Джии, а что, розы во всем этом мире выглядят как вот эти?
Служанка кивнула и повторила совершенно по-детски:
— Мы думали, теперь все будет в порядке, ведь ты уже здесь...
Микки изобразила улыбку, надеясь, что она выглядит не слишком фальшивой.
— Полагаю, так оно и будет, но это потребует некоторого труда. Первым делом я хочу, чтобы ты собрала всех женщин, что танцевали с нами вчера ночью. Пусть ждут у храма Гекаты. И позови остальных служанок тоже.
— Да, Эмпуза.. .— Джии поклонилась, но немного замялась, прежде чем уйти. — А ты со мной не пойдешь?
— Нет, иди. Я скоро приду к храму. Мне тут сначала нужно кое-что сделать.
Джии взглянула на нее с облегчением и умчалась. Микки подождала, пока девушка исчезнет за поворотом дорожки, что шла между двумя огромными клумбами больных кустов. Потом она решительно расправила плечи и пошла назад к своему балкону. Правильно ли она поступает? Ей казалось, что да. Нет, она это знала. Когда она поняла, насколько больны здешние розы — все розы! — она четко ощутила опасность.
Микки миновала несколько ступеней, остановилась, размышляя, потом поднялась немного выше. Вот, достаточно. Здесь она будет стоять вполне высоко.
Она закрыла глаза. И точно так же, как до этого призывала Джии, позвала его. Она подумала о силе его тела... о мощи его голоса... о заботе, с какой он распорядился приготовить для нее ужин... о теплых домашних туфлях и розе, плававшей в хрустальном бокале...
— Страж, — тихонько сказала она, — приди ко мне!
Воздух вокруг нее как будто сгустился и надавил на кожу с гневным гудением.
— Зачем ты меня позвала?
На одно короткое мгновение Микки еще крепче зажмурилась. «Это теперь мои сады. А он их охраняет. Думай о нем просто как о немножко необычном наемном работнике». Она открыла глаза.
Он стоял всего в нескольких футах от нее. Разве может быть живое существо таким массивным, крупным? Да, она весьма кстати поднялась еще на одну ступеньку. В разоблачающем утреннем свете он выглядел гораздо менее похожим на человека, чем ночью. Одет он был все так же, в короткую тунику и кожаный нагрудник, но эта одежда лишь слегка смягчала впечатление от звериного вида его раздвоенных копыт и рогатой головы и отнюдь не придавала ему ни цивилизованности, ни управляемости... Во рту у Микки пересохло, и ей пришлось дважды сглотнуть, прежде чем она вновь обрела голос.
— Я позвала тебя потому, что Геката сказала: я должна это сделать, если решу, что ее владения в опасности.
Она с трудом заставляла себя говорить, и поэтому ее голос звучал слишком громко и гневно. Видя, что черные глаза Стража удивленно расширились, она решила, что этот ее новый, хотя и ненамеренный, тон — как раз то, что надо.
— Но что за опасность, Эмпуза? — проревел Страж. Микки с трудом удержалась от того, чтобы прикусить губу.
— Я точно не знаю. Я вижу только, что здесь все розы больны, а это значит, что и Стена роз, окружающая сады, скорее всего, тоже больна. Интуиция говорит мне, что ее слабость каким-то образом опасна для этого мира.
Микки перевела дыхание, ожидая, что Страж сейчас рыкнет на нее. Однако он, к ее удивлению, слегка склонил голову.
— Ты была права, позвав меня, Эмпуза. А мне не следовало задавать вопросы. Если граница между мирами ослабеет, я должен охранять ее, не допуская тех, кто готов воспользоваться возможностью и проскользнуть в сферу снов.
— Значит, пытаясь вылечить розы, я должна в первую очередь сосредоточиться на Стене?
— Это было бы мудрым решением, Эмпуза.
Микки кивнула и сказала скорее себе, чем Стражу:
— Вот и мои кишки твердят то же самое. Хорошо, что я прислушалась.
— Твои кишки?..
— Да, — поспешно ответила Микки. — Геката сказала, что я должна прислушиваться к себе... к своим внутренним ощущениям, и тогда все пойдет хорошо.
Он фыркнул.
— Богиня сказала «кишки»?
Неужели в его темных глазах вспыхнуло веселье?
— Ну, не совсем так… — Удивляясь самой себе, Микки улыбнулась Стражу.
Их глаза встретились, и Микки вдруг ощутила тяжесть его взгляда... как будто он перекинул мостик через разделявшее их пространство и коснулся ее... Она почувствовала и кое-что еще, нечто, что случалось с ней во снах. В ней шевельнулось желание. Да, Страж выглядел угрожающим и пугающим, но он был и могучим, невероятно мускулистым существом. И, как во сне, ее потянуло к нему горячей цепью обаяния. Продолжая смотреть в темные глаза, она сказала:
— Геката велела мне следовать инстинктам, и именно это я и намерена делать.
Как будто притянутый ее взглядом, Страж двинулся вперед и оказался так близко от Микки, что мог бы с легкостью ее коснуться.
— И что твои инстинкты говорят прямо сейчас, Микадо?
У Микки перехватило дыхание. Она ощущала жар его тела. Стоя на несколько ступенек выше, чем он, Микки смотрела прямо ему в лицо и снова была поражена контрастами в его чертах... лицо красивое и обаятельное... животное и опасное...
«Он наполовину человек, наполовину зверь. Нет, более того... Он отчасти бог...»
Страж медленно поднял руку и взял двумя пальцами прядь огненных волос, выбившихся из-под золотого шнура. Микки застыла, а ее волосы проскользнули между его пальцами, как струйка воды. И негромко прокатился его низкий голос:
— Ты не можешь говорить, Микадо? Где же та храбрая жрица, что приказала мне явиться сюда? Неужели моя близость прогнала ее прочь?
— Я испугалась, да, но я никуда не делась, — решительно произнесла Микки и с удовольствием увидела, как он удивился ее откровенности.
Повторяя его жест, она протянула руку и коснулась густых блестящих волос, падавших ему на плечи.
Страж отшатнулся, словно его ударило током. И голос его прозвучал жестко и хрипло:
— Поосторожнее, Эмпуза. Ты можешь вдруг понять, что тварь, которую ты разбудила, не такая же ручная, как розы, которые ты холишь и балуешь.
И он с рычанием развернулся, копыта застучали по мрамору дорожки. Он уходил, внезапно, без предупреждения...
— Стой! — закричала Микки.
Огромное существо застыло, широкая спина напряглась. Потом Страж резко повернулся и посмотрел на нее через плечо.
Она снова увидела его глаза — и едва ли не рассмотрела в них свое отражение: отражение слабой, нерешительной женщины, которая позвала его, словно неопытная девчонка, не зная наверняка, что она хотела бы сказать.
Эта картина разозлила Микки.
Геката сделала ее своей Верховной жрицей, Эмпузой в Царстве роз. И это она позвала его. Ее интуиция твердила, что владениям Гекаты грозит опасность. И неважно, что Микки не понимала до конца, в чем эта опасность. Она выполняла обязанности, возложенные на нее Гекатой. И, черт побери, что за дела? Он первым к ней прикоснулся! Что он вообще об этом думает, что за дьявольскую игру затеял и по какому праву решил, что может вот так с ней обращаться? Она вовсе не девочка, принаряженная в одежды власти. Она взрослая женщина — умная и независимая. И она никогда не позволяла мужчинам держаться с ней снисходительно, будь они хоть с копытами и рогами. Микки прищурилась и заговорила медленно и отчетливо:
— Мне нужно кое-что узнать, прежде чем ты сбежишь.
— Я не сбегаю...
— Нет! — Микки почти выкрикнула это слово, не обратив внимания на предостерегающие нотки в его голосе. — Я говорю с тобой от имени Гекаты. И теперь твоя очередь слушать и отвечать.
Да, его лицо, в котором смешались человек и зверь, было чужим, но Микки была уверена, что в темных глазах Стража вспыхнуло одобрение.
— Что ты желаешь знать, Эмпуза? — спросил он, поворачиваясь и возвращаясь на несколько шагов.
Микки ощутила его приближение, как будто Страж изменил состав воздуха вокруг них обоих. Она нервно сглотнула, изо всех сил стараясь, чтобы ее голос звучал по-деловому, а мысли не уплывали куда не надо.
— Мне необходимо знать, существует ли в Стене роз такой участок, сквозь который легче проникнуть внутрь, чем сквозь другие. Возможно, какое-то место, где Стена прерывается, где есть нечто вроде двери или ворот.
Страж немного подумал, потом кивнул, и его блестящая грива от этого движения рассыпалась по плечам.
— Да, в розах есть нечто вроде ворот, и, пожалуй, там действительно легче всего нарушить границу.
— Служанки знают об этих воротах?
Он снова кивнул.
— Да, Эмпуза.
— Тогда я велю им показать мне это место, когда подготовлю кое-какие удобрения.
Густые брови Стража сдвинулись.
— Ты предполагаешь, что служанки будут ухаживать за розами?
Она посмотрела на него, как на ненормального.
— А ты предполагаешь, что я могу в одиночку управиться с таким количеством растений? Их необходимо удобрять, подрезать, обрывать увядшие цветки, и все это почти одновременно. Я просто свалюсь с ног, если попытаюсь сделать все это сама, не говоря уж о том, что я просто не успею ничего сделать, розы погибнут. Так что твой вопрос не слишком разумен.
Лицо Стража снова превратилось в непроницаемую маску. Микки разочарованно вздохнула.
— Неужели ты хочешь сказать, что другие Эмпузы все это делали без посторонней помощи?
— Я не припомню случая, чтобы Эмпуза приказывала женщинам делать что-то с розами, кроме того, чтобы нарезать цветов для букетов и поставить в ее комнате.
— А как насчет удобрений, и борьбы с вредителями, и прочего, в чем нуждаются кусты?
— Эти розы до сих пор не нуждались ни в чем подобном. Им просто необходимо присутствие Эмпузы, Чтобы жить и цвести.
— И раньше они никогда не болели?
— Никогда.
— А ты... ну, до того, как... э-э... превратился в статую... ты много времени провел здесь?
— Я здесь с тех пор, как Геката получила власть над этой сферой.
А это значило, как могла догадаться Микки, очень и очень долгий срок. То есть бесчисленные столетия все эти розы чувствовали себя прекрасно и были абсолютно здоровы, не нуждаясь ни в чем, кроме присутствия Верховной жрицы Гекаты. Были здоровы до тех пор, пока внезапно Эмпузой не стала Микки. Отлично. Просто потрясающе. Новости становятся все лучше и лучше.
— Ладно, похоже, все меняется со временем... или же я — какая-то другая Эмпуза, потому что сейчас розы определенно нуждаются в уходе. Но я не в силах все сделать сама, и поэтому женщинам придется мне помочь.
Страж так долго молча смотрел на нее, что Микки слегка смутилась, но наконец сказал:
— Да, я уверен — ты совсем другая Верховная жрица.
— Это хорошо или плохо?
— Ни то ни другое, — грубовато ответил он. — Просто это именно так, и все.
— Думаю, это лишь к лучшему, — твердо заявила Микки, решив не обращать внимания на его язвительность.
Она хорошо знала по собственному опыту, что цинизм — это частенько всего только способ скрыть чувства слишком болезненные, чтобы предъявлять их миру. Ее собственный цинизм прикрывал то, что Микки никогда и нигде не была на своем месте. Интересно, подумала она, а что скрывает Страж? Возможно, это как-то связано с тем проступком, за который Геката подвергла его наказанию, обратив в камень? Микки вдруг осознала, что молчит и таращится на Стража, и поспешила продолжить:
— Я полагаю, что жизнь в меняющемся мире научила меня думать, что разнообразие — это хорошо.
— Странно... — произнес Страж, и в его низком голосе послышался легкий сарказм. — Почему-то твой мир не подействовал так же и на меня.
— Ну, наверное, если бы я превратилась в камень, я тоже не была бы склонна думать, что «перемены» и «хорошо» — синонимы. Но ты, во всяком случае, знаешь, что не из-за меня тебя превратили в статую.
Микки тут же захотелось зажать рот ладонью и вернуть обратно глупые слова, потому что она увидела, как напряглось лицо Стража.
— Это все, о чем ты хотела спросить меня, Эмпуза? Мне нужно отправиться к Стене роз и проверить границы.
— Да, я возьму с собой женщин, и мы встретимся с тобой у тех ворот.
Последние слова Микки пришлось выкрикнуть в быстро удаляющуюся спину Стража.
— Большое спасибо,— пробормотала она себе под нос.
Черт побери, до чего же он умеет сбивать с толку! В одно мгновение он выглядит таким эротически опасным, таинственным... просто классический плохой парень! А в следующую секунду он уже ушел в себя и полон цинизма. Как будто в нем скрываются два человека.
— О чем я вообще думаю, вот проклятье! — Микки осуждающе покачала головой. — Нет в нем никаких двух человек; он и человек, и зверь, и мне бы перестать уже воображать некоего молодого Марлона Брандо, только рогатого, и вспомнить, что Он Не Человек! Межрасовые браки — это замечательно... Межрасовые браки?! Ох, пожалуйста, Микадо! Просто уймись. Вернись к здравому смыслу и займись розами.
Микки со вздохом пошла по дорожке, которая вела к центру садов, внутренне готовясь к долгому и трудному дню.

Толпа женщин расступилась, как море нежных цветов, пропуская Микки к четырем служанкам, уже стоявшим в храме Гекаты. Многие женщины приветствовали жрицу, но все они выглядели куда более сдержанными и даже подавленными, чем накануне вечером. Микки надеялась, что они не прочь поработать. Она поднялась по ступеням храма, приветственно улыбнулась четырем воплощениям стихий и тут же повернулась лицом к толпе. «Ох, пожалуйста, пусть они не заметят, как я нервничаю», — подумала она. И тут же в ее памяти прозвучал суровый голос Гекаты: «Когда ты говоришь — за тебя отвечает моя сила». Это придало ей уверенности. Она постаралась забыть о ноющей боли в теле и легкой тошноте, от которой, похоже, ей было не избавиться, и посмотрела на толпу, намеренно встречаясь взглядом то с одной женщиной, то с другой.
— Все розы в этом мире больны.
Испуганный шепоток пробежал волной, и Микки пришлось вскинуть руку, чтобы заставить женщин замолчать.
— Но именно потому я и здесь. Я понимаю розы. Я знаю, в чем они нуждаются, и с вашей помощью они снова станут крепкими и здоровыми. — Микки с удовольствием заметила, что женщины внимательно прислушиваются к ее словам. — Первое, что мы должны сделать, — это подкормить их. Поэтому надо, чтобы вы раздобыли все то, что нужно розам.
Она немного помолчала, собираясь с мыслями. Микки уже поняла очевидное: ей придется полностью положиться па органические методы удобрения, борьбы с сорняками и болезнями; но это было совсем неплохо. Веками естественные способы земледелия проявляли себя наилучшим образом. Прошлой ночью она ела мясо, на вкус похожее на острую копченую ветчину. Это ведь была свинина, так? Значит, где-то здесь есть свиньи. И для начала...
— Свиной навоз, — сказала она, и светящиеся вниманием лица женщин нахмурились. — У вас же есть свиньи, правда?
Несколько голов неуверенно кивнули.
— Отлично. Я хочу, чтобы вы набрали несколько корзин свиного навоза.
Она повернулась к Нере. Вода таращилась на нее огромными круглыми глазами.
— Нера, где-нибудь поблизости есть озеро?
— Да, Эмпуза, здесь есть огромное озеро.
— Великолепно.
Микки снова повернулась к толпе женщин.
— Мне нужны рыбьи головы и внутренности — и все, что вы обычно выбрасываете, когда готовите еду. Вообще-то, — продолжила она так, будто женщины и не уставились на нее, разинув рты, — мне нужны любые органические остатки, и растительные, и животные. Джии, я полагаю, что лес у Стены роз густой и темный?
— Да, это так, Эмпуза.
Тогда земля там должна быть богата перегноем. Принесите много ведер, или корзин, или чего там еще, и еще что-нибудь такое, чем можно взрыхлить землю вокруг роз, чтобы смешать почву с удобрениями.
— Но принести все это куда, Эмпуза? — спросила Джии.
— Ох, прошу прощения. — Микки говорила громко, чтобы ее слышали все. — Несите все, и пустые корзины, и с теми удобрениями, что я перечислила, и садовые инструменты — к воротам в Стене роз. Встретимся там.
Ни единая душа не тронулась с места.
— И лучше бы поспешить, — решительно заявила Микки. — Розы слишком долго были лишены ухода.
И снова никто не сделал ни шага.
Флога откашлялась и подошла поближе к Микки.
— Эмпуза, это уж слишком необычно...
— Что именно? Что я сказала вам о необходимости подкормить розы — или то, что вы отказываетесь выполнить просьбу Эмпузы?
Флога побледнела.
— Я бы никогда не отказалась выполнить твой приказ, Эмпуза.
Микки окинула взглядом трех остальных служанок.
— Никто из нас не отказывается, Эмпуза, — быстро произнесла Джии, и другие девушки согласно кивнули.
Микки снова повернулась к толпе женщин и повысила голос, стараясь, чтобы ее слова прозвучали доходчиво и достаточно сердито:
— Так значит, только женщины этого мира отказываются повиноваться жрице Гекаты?
Толпа взволнованно колыхнулась. Одна женщина, примерно того же возраста, что и Микки, шагнула вперед и быстро поклонилась.
— Мы с сестрой наберем в корзины лесную почву, Эмпуза.
Еще одна женщина выдвинулась из толпы.
— Я принесу рыбьи потроха.
— Я тоже!
— И я!
— Мы позаботимся о свином навозе, — заявила молодая девушка, стоявшая в группе подростков.
Микки захотелось всхлипнуть от облегчения и от души поблагодарить всех. Но кишки подсказывали ей, что люди ждут от нее совсем не этого и не этого они заслуживают. Поэтому она просто сказала:
— Значит, встретимся у ворот. Вам надо поспешить. У нас впереди длинный день. И чем скорее мы начнем, тем лучше.
Микки отвернулась от расходящейся толпы и посмотрела в глаза Джии.
— Покажи мне, где эти ворота, — шепотом сообщила она.
Джии понимающе улыбнулась, прежде чем склонить голову и присесть в глубоком реверансе:
— Как пожелаешь, Эмпуза.

Глава 17

— Вон там! Это и есть Стена роз. А ворота — за тем изгибом изгороди.
Джии показала на узкую тропинку впереди, в том месте, где Стена поворачивала назад, к садам.
— Розы «мультифлора», плетистая, подумать только... — Окинув взглядом впечатляющую границу, которая, казалось, возникла прямо из воздуха, Микки покачала головой. — Ну, такое называют живой стеной, только я никогда не видела, чтобы эти розы росли так упорядоченно.
Ей приходилось видеть, как розы «мультифлора» расползались по пастбищам и уничтожали их за пару лет, но вставшая перед ней стена этих диких роз выглядела прирученной. Они с Джии повернули, следуя изгибу стены. Микки не верила своим глазам. Масса роз поднималась вверх по меньшей мере на двенадцать футов.
— Они что, никогда не разрастаются и не угрожают лесу?
 «Или вообще всему этому миру», — мысленно добавила Микки.
— Стена роз повинуется приказу Гекаты.
Микки почувствовала, как вздрогнула Джии, когда послышался низкий голос Стража, и очень этому порадовалась, потому что и сама чуть не выскочила из собственной кожи, когда он заговорил. Но она ведь знала, что Страж должен ждать ее у Стены. И подсознательно, а может, и не так уж подсознательно, ждала, когда он появится. Микки перевела взгляд с роз на Стража. За его спиной высилось нечто вроде громадных ворот, тоже сплетенных из «мультифлоры». Как обычно, властное лицо Стража было серьезным, а его выражение ни о чем не говорило, но глаза... глаза обожгли Микки. «Он вовсе не старается напугать меня. Он охранник... вот такой большой сердитый охранник. А я — Эмпуза, что переводится по меньшей мере как его начальница». Микки любезно улыбнулась.
— Я знаю немало ранчо в моем прежнем мире, хозяева которых заплатили бы сколько угодно за то, чтобы Геката приказала их розам вести себя как вот эти.
Страж нахмурился.
— Геката не торговец, которому можно...
— Я не в буквальном смысле. Я просто пошутила, — перебила его Микки, изо всех сил стараясь не таращиться на Стража.
И посмотрела на Джии. Земля сжала губы в тонкую линию, а ее взгляд беспокойно перебегал с Микки на Стража и обратно. «Ха! Похоже, никто не шутит со Стражем. А может, прежде Эмпузы не обладали чувством юмора... или же были слишком молоды, чтобы обзавестись им». И это еще одна традиция, которую стоит изменить в этом мире.
— Ладно, хорошо... видимо, это и есть ворота.
Микки, не обращая больше внимания на Джии и Стража, прошла вперед и остановилась неподалеку от охранника. Краем глаза она заметила, что Джии последовала за ней, но постаралась не слишком приближаться к получеловеку.
Микки сделала еще шаг к воротам, рассматривая живую изгородь; растения выглядели лишь чуть более здоровыми, нежели розы в садах. Листья «мультифлоры» были еще зелеными, но среди них мелькало тревожащее количество желтоватых пятен. Микки увидела несколько светло-розовых бутонов, но ни один цветок не раскрылся. Она касалась листьев, переворачивая их, заглядывала в глубь массы растений, высматривая черные точки и насекомых.
— Я не вижу тут ничего особенного... никакой конкретной болезни, ни заражения насекомыми... — Микки вздохнула, прикусила губу. — Но они просто выглядят при этом больными, как и все розы в садах.
Страж подошел ближе к ней. И тоже всмотрелся в Стену роз.
— Ты можешь их вылечить?
— Конечно. — Микки совсем не чувствовала в себе такой уверенности, какая прозвучала в ее голосе. — Мне никогда не встречались розы, которым бы я не понравилась.
Правда, ей никогда не встречалась и целая стена «мультифлоры», подчинявшейся приказам древней богини, но Микки решила, что упоминать об этом было бы неразумно.
— Мы просто начнем с самого начала, то есть вот отсюда, и пойдем вдоль Стены. Шаг первый: розы необходимо как следует удобрить. Нет ничего важнее этого.
В этот момент порыв ветра донес голоса щебечущих женщин. Страж вскинул голову и с силой втянул воздух. Потом он посмотрел сверху вниз на Микки и вопросительно вскинул брови.
— Должно быть, ты почуял приближение наших удобрений. Что это, рыбьи потроха или свиной навоз? — спросила Микки.
— Свиной навоз.
На этот раз не имело никакого значения то, что лицо Стража не походило на лица других живых существ; Микки без труда увидела веселую улыбку в его глазах.
— Отлично! — бодро воскликнула она.
— Ты и в самом деле необычная Эмпуза, если свиной навоз делает тебя счастливой.
Микки усмехнулась.
— Да, я такая, и это так. Ну а теперь пора приниматься за работу.
Страж улыбнулся, продемонстрировав очень белые, очень острые зубы. И поклонился ей.
— Я весь в твоем распоряжении, жрица.
Не обращая внимания на удивленный вздох Джии, Микки вскинула голову во вполне, как ей казалось, королевском жесте, принимая его желание помочь, а потом повернулась к женщинам, чтобы начать отдавать распоряжения.

Для женщин, никогда прежде не имевших дело с розами, они весьма неплохо справлялись. Микки выпрямилась и потянулась, осторожно расправляя плечи и пытаясь избавиться от болезненного напряжения между лопатками. Вытерев руки о подоткнутый подол хитона, она огляделась вокруг.
Женщины растянулись вдоль Стены роз, насколько могла видеть Микки. Она поделила работниц на три группы. Первая прокапывала глубокие канавки вдоль корней розовых кустов. Вторая группа смешивала удобрения с только что выкопанной землей, а третья наполняла этой смесью канавки. Женщины вереницей шли туда, где готовилась смесь, и возвращались с полными корзинами к изгороди.
Еще одна цепочка женщин тянулась за розовые ворота; они набирали в корзины лесную землю, которая потом плотно укладывалась у основания живой стены.
Микки посмотрела на открытые ворота. Можно было не сомневаться, что через секунду-другую она увидит Стража. Все утро он беспокойно ходил через ворота туда-сюда, из садов в лес и обратно. И веселое взаимопонимание, которое уже начало устанавливаться между ними, разом исчезло, когда Микки настояла на том, чтобы женщинам было позволено выходить в лес и набирать в корзины богатую лесную землю. Страж тут же, что было вполне понятно, жутко разозлился на нее.
— Не слишком мудро оставлять ворота открытыми, — прорычал он, когда Микки объяснила, зачем это нужно.
— Но розы нуждаются в подкормке, а она содержится в органических остатках, которые и составляют верхний слой лесной почвы. Поэтому ворота надо открыть, — сказала она четко и уверенно в присутствии всех женщин.
— В лесу небезопасно, — упрямо возразил Страж.
— Но разве не для того здесь ты?
Он прорычал что-то неразборчивое, отчего по коже Микки побежали мурашки, но она не отвела взгляда и не отказалась от намерения отправить женщин в лес. Она знала, что именно нужно розам, и часть необходимого можно было найти именно за воротами. Мистеру Ворчуну придется как-то с этим справиться; ему не удастся напугать ее и заставить отказаться от того, что она должна выполнить. Да и в любом случае, что он может с ней сделать на глазах у всех женщин этого мира? Съест ее, что ли? Схватит и встряхнет как следует? Да и пожалуйста. Она Эмпуза, и предполагалось, что он отвечает за ее безопасность. Он не может причинить ей хоть какой-то вред. Микки догадывалась: самое ужасное, что может Страж, — это погрозить ей кулаком и уйти. А если он именно так и поступит, ей надо будет лишь прислушаться к себе и разобраться, как открываются эти чертовы ворота, построенные из роз, и у которых нет ни дверной ручки, ни скважины для ключа, ни...
— Женщины не должны уходить далеко, я этого требую. Я должен видеть их всех.
— Как пожелаешь. Безопасность — твоя работа, не моя.
Он вскинул голову и окатил ее мрачным взглядом.
— Ну, я имею в виду, все, что ты скажешь, пока женщины находятся в лесу и собирают перегной, — любезно пояснила Микки.
— Все равно мне это не нравится.
— А я все равно на этом настаиваю.
Микки просто физически ощущала взгляды множества женщин, пока препиралась со Стражем. Они были потрясены уже тем, что она возражает ему, и Микки подумала, как же другие, более молодые Эмпузы улаживали разногласия с этим пугающим Стражем. «Это не важно, — решительно сказала она себе. — Теперь Эмпуза — я, и ему придется понять, что я не какая-нибудь невинная девица, которой он может грубить».
— Ха, — фыркнул Страж.
Но тем не менее он подошел к воротам, вскинул руки и произнес несколько слов, которых Микки не поняла, но их сила пролилась на кожу, как теплая вода. Розовые ворота медленно открылись, но ровно настолько, чтобы сквозь них мог пройти огромный Страж. Микки пошла за ним, и женщины, возглавляемые Джии, поплелись за чудовищем и своей Эмпузой на опушку темного леса.
Да, лес был темным, как ему и следовало. Огромные древние дубы были настолько толстыми, что даже Страж не смог бы обхватить хоть один из них. Переплетающиеся ветви образовали сплошной шатер из густой зелени, сквозь который лишь изредка пробивался солнечный луч. Но в остальном лес выглядел обычным. Где-то над головами щебетали птицы. Ссорились белки. Микки даже показалось, что она заметила мелькнувший за деревьями хвостик напуганного оленя, бросившегося наутек.
Женщины, собиравшие в большие корзины сухую листву и перегной, держались необычно тихо, не отходили далеко друг от друга, однако никакие страшилища и чудовища и не думали нападать на них. И все это время Страж нервно ходил взад-вперед, а его острый взгляд устремлялся за спины женщин, в темную глубину леса.
Размышления Микки прервал нежный голос Джии.
— Уже полдень, Эмпуза, — сказала Земля, осторожно отерев пот со лба.
Она показала на цепочку женщин, подходивших к ним:
— Я вижу, женщины из дворца несут еду.
— Уже так поздно? — удивилась Микки, поспешно отводя взгляд от бдительного Стража и улыбаясь служанке.
— Да, Эмпуза, и твои работницы должны поесть, а потом их нужно отпустить, чтобы они поменялись местами с Ткущими Сны во дворце.
— Ткущие Сны?..
— Я все забываю, что ты новичок в нашем мире и не знаешь его жизни... особенно сегодня, когда я вижу, как ты легко управляешься с... — Джии помолчала, ее взгляд скользнул к открытым воротам и мрачному Стражу, стоявшему за ними. — С розами, — закончила она.
Микки не обратила внимания на этот намек на Стража, потому что все равно не знала, что тут можно ответить. Ее разбирало любопытство другого рода: ей до смерти хотелось расспросить Джии о Страже и других Верховных жрицах, бывших здесь до нее, — например, где они все сейчас? Что, ушли в отставку? Если так, то разве нельзя вызвать временно одну из них... ну, чтобы она научила новую Эмпузу всему, что необходимо?
Но интуиция удерживала Микки от того, чтобы задавать вопросы о Страже и предыдущих Эмпузах; ведь тогда она стала бы выглядеть еще более неопытной и беззащитной. Сегодня она сумела завоевать некоторое уважение женщин. И не хотела терять почву под ногами. К тому же было и кое-что еще. И это «кое-что» проявлялось в том, как женщины отводили взгляды от Стража и старались держаться подальше от него.
— Можно, Эмпуза? — спросила Джии.
— Ох, Джии... извини. Да, пора уже сделать перерыв. А потом мне бы хотелось узнать побольше о Ткущих Сны.
По крайней мере, подумала Микки, это вполне безопасная тема. Когда Джии послала двух работавших неподалеку молодых женщин сообщить остальным, что пора сделать перерыв и поесть, Микки отошла к одной из многочисленных мраморных скамей, что стояли в чудесных нишах из роз по всем садам. Она села, лишь теперь понимая, насколько устали ее и без того нывшие мышцы, и с искренней благодарностью подумала о Джии, прекрасно справлявшейся с женщинами. Джии уже успела разбить всех работниц на несколько групп, собравшихся у скамей и фонтанов, и негромкий гул их болтовни смешивался с вездесущим ароматом роз, создавая атмосферу, которую Микки находила успокоительной, несмотря на боль в мышцах и неотступавшую тошноту.
Она глубоко дышала, думая о том, какими прекрасными станут эти сады, когда розы поправятся. Блуждая взглядом по клумбам, она представляла розовые кусты усеянными пышными, великолепными цветками. Ее чарующие грезы прервались, когда взгляд Микки наткнулся на хмурого Стража, провожавшего последних женщин из леса в ворота. Он выглядел таким чертовски серьезным и мрачным... Но почему? Что такого скрывалось в этом лесу, что заставляло Стража так тревожиться? Черт, может, он вообще всегда тревожится? Нет... Микки вспомнила веселый юмор в его глазах, прикосновение руки к волосам... нет, он не всегда так обеспокоен. Да, видимо, ей надо поговорить с ним откровенно. Никаких уверток и отговорок. Если в лесу таится какая-то опасность, Микки должна знать, что это такое.
Страж произнес короткий приказ, и ворота сразу же послушно закрылись. Микки зевнула, потянулась и постаралась сделать вид, что совершенно не интересуется Стражем. Тут к Стражу подошла дворцовая служанка и предложила ему корзину с едой. Корзину Страж отверг, зато взял из рук женщины кожаную флягу и сделал несколько глотков. Потом он вернул флягу женщине, и та поспешно ушла. А Страж подошел к дереву рядом со Стеной роз и скрылся в тени за его стволом.
Тут к Микки подошла Джии, тоже с корзинкой, наполненной разными вкусностями, и села рядом со жрицей, поставив корзину на скамью между ними.
— Эта пища тебе не по вкусу, Эмпуза? — спросила Джии, видя, что Микки и не думает приступать к еде.
Микки быстро отвела взгляд от тени под деревом.
— Нет, все замечательно.
Она отломила кусок от длинной, тонкой буханки хлеба и положила на него ломтик сыра. И беспечно бросила:
— Я просто думала, а почему он не ест?
Джии, сооружая бутерброд для себя, ответила:
— Я вообще никогда не видела, как он ест. — Земля пожала плечами. — Конечно, это не значит, что он не ест вообще. Должен ведь, так? Та еда, которую оставляют возле его пещеры, исчезает, значит, он ее берет.
— Пещеры? — Микки чуть не подавилась сыром.
— Ну да, его пещера. — Джии помолчала, смутившись при виде удивления Микки. — То место, где он спит... где он прячется, когда не ходит среди роз.
— Я просто думала, он тоже живет во дворце, как я и ты.
— Ох, нет, Эмпуза, он ведь зверь! — Джии ужаснулась подобной мысли. — Было бы неправильно, если бы он жил во дворце.
Микки пристально посмотрела на Джии, пытаясь понять выражение лица служанки: было ли оно таким же ясным, как ее слова? Земля была девушкой доброй и сострадательной. И вполне естественно, что из-за этого Микки предпочитала общество Джии обществу других служанок, и ей уже казалось, что они становятся почти подругами. Но сейчас Джии вдруг стала холодной и бесчувственной. Страж для нее был просто животным. А значит, он не заслуживал такой же роскоши или такого же отношения, как все прочие, хотя он и был существом, защищавшим их мир.
Микки всем нутром ощутила, что это неправильно — ужасно, болезненно неправильно.
Однако она не стала поправлять Джии или задавать новые вопросы. Микки ведь пока что слишком мало знала о том, что здесь вообще происходит. Пока не знала. Но что-то тут не так, и это касается именно Стража. На примере роз Микки уже поняла, что в этом мире все не такое, каким кажется на первый взгляд. Ей следует держать глаза открытыми и наблюдать за Стражем.
Интуиция подсказывала Микки, что, если ей удастся приблизиться к нему, она узнает то, что скрыто за внешним фасадом. То есть если он позволит это узнать... или если она осмелится. А до того она будет просто присматриваться ко всему и учиться, следуя советам своего нутра. Или кишок.
— Расскажи мне о... как это ты говорила? О Ткущих Сны.
Микки намеренно сменила тему разговора. Джии просияла.
— Ткачихи, или Ткущие Сны, обладают даром брать обычное — или не совсем обычное — и вплетать его в сны и магию, которые они отсылают из сферы снов в другие миры. Именно из того, что создается здесь, и рождаются сны и магия всего человечества.
Микки попыталась вникнуть в услышанное.
— А что ты подразумеваешь под «другими мирами»?
— Твой прежний мир, земной. А потом есть еще Древний мир, где до сих пор почитают богов и богинь. Тех женщин, что живут здесь, и меня саму нашли именно в Древнем мире.
Так вот, значит, что имела в виду Геката, говоря о перекрестках между мирами... Тогда Микки это смутило, но сегодня ее ум был уже готов воспринять на первый взгляд невозможные особенности ее нового дома. И еще Микки сообразила, что получила ответ по крайней мере на один мучивший ее вопрос. Другие Эмпузы, наверное, пришли сюда из Древнего мира и, должно быть, в него же и вернулись. Такое объяснение имело смысл, пусть и слегка безумный.
— Ты еще сказала, что женщины должны вернуться во дворец и сменить Ткачих. Так значит, они этим занимаются... ну, создают сны и магию... прямо во дворце?
— Да, Эмпуза.
— Мне бы хотелось увидеть это. Можно мне будет посмотреть? — с жаром спросила Микки.
Ты можешь не только посмотреть. Ты Эмпуза, и у тебя тоже есть дар ткать сны и творить магию.

Глава 18

У нее есть дар ткать сны и творить магию...
Слова Джии звучали в сознании Микки весь остаток дня, снова и снова будя воображение, и оно трудилось не менее усердно, чем руки. Одна лишь мысль о том, что сны могут приходить откуда-то, кроме подсознания спящего, была уже достаточно эксцентричной. Но предположить, что она сама обладает способностью создавать их! Это было нечто настолько необычное, что и представить невозможно.
— Эмпуза...
Низкий голос Стража испугал ее, но Микки тут же сделала вид, что вовсе не подпрыгнула от неожиданности, а просто резко отирает руки о перепачканный хитон, выпрямляясь; она как раз согнулась перед необычайно крупными кустами «фелисите парментье». Страж стоял так близко, что его тень, казалось, поглотила и Микки, и розы, над которыми она хлопотала, и она сразу вспыхнула и разволновалась. Стараясь выиграть время, чтобы взять себя в руки, Микки быстро сказала:
— Ох, Страж... одну минутку.
И окликнула Джии:
— Джии, розы на этой грядке надо подвязать. Ты не могла бы напомнить мне завтра утром, что нам нужно найти деревянные колышки и принести их сюда?
— Да, Эмпуза, — издали крикнула Джии.
Тогда, уже вполне владея собой, Микки повернулась лицом к Стражу.
— Извини. Итак, чем могу быть тебе полезна?
— Сумерки приближаются. Женщины не могут находиться в лесу после наступления темноты.
Микки через плечо оглянулась на солнце, прищурилась... действительно, огненный шар уже начал опускаться к гигантскому пологу леса.
— Я сегодня что-то совсем забыла о времени. Удивительно, что уже такой поздний час. Ты прав, нам пора завершать дела.
— Ты сделала очень много, Эмпуза.
Микки осторожно улыбнулась. Похоже, Страж больше на нее не злится.
— Это звучит как комплимент.
Страж склонил голову, соглашаясь.
— Так оно и есть.
Поскольку он вроде бы пребывал в хорошем настроении, Микки сказала:
— Ты бы здорово мне помог, если бы осмотрел всю Стену роз и сказал, есть ли в ней другие участки, которые выглядят такими же больными. Стена ведь огромная; она, похоже, вообще уходит в бесконечность. И мне хочется быть уверенной, что все растения получают необходимое; я чувствую, что очень важно заняться розами и в самих садах.
— Вполне логично. Сады ведь тоже под твоей опекой. Я осмотрю Стену прямо на рассвете.
Микки постаралась не таращиться на алые отблески, которые садящееся солнце бросало на кончики темных рогов Стража.
— Спасибо. Это сильно сэкономит мне время.
Потом, поскольку Страж вроде бы не собирался уходить, она добавила:
— Я тут подумала, что было бы неплохо попросить Джии или кого-нибудь еще составить для меня карту садов, а потом я бы разделила всю площадь на четыре сектора — северный, южный, восточный и западный — и могла бы отправлять воплощенные стихии с группами женщин в разных направлениях, и тогда у каждой появился бы свой участок садов, за который бы они отвечали — ну, в смысле удобрения и прочего, я посмотрю, где что нужно. А я бы обходила все сектора по очереди... по крайней мере, такое разделение могло бы помочь правильной организации работы.
— Достойная идея. — Страж, казалось, хотел добавить что-то еще, но отвернулся, словно передумав.
— Что такое? Эй... мне бы пригодился любой совет по этому поводу. И не бойся наступить мне на любимую мозоль.
Широкий лоб Стража сморщился, когда гигант перевел взгляд со своих раздвоенных копыт на босые ноги Микки. Микки расхохоталась, и несколько женщин удивленно посмотрели в ее сторону.
— Ох, нет! Я же не в буквальном смысле! Просто, так говорят... это значит обидеть кого-то, предлагая совет, о котором не просят.
—  А...— хмыкнул Страж.
И вдруг, к изумлению Микки, чудовище захохотало. Это был низкий, глубокий смех, и все женщины открыто вытаращились на Стража.
— Ты ведь не потому смеешься, что на самом деле хотел бы наступить мне на ногу, а?
— Уже не хочу, потому что ты согласилась, что женщины должны уйти из леса.
Шутка? Неужели он действительно подшучивает над ней? Да, чудесам здесь воистину нет конца...
— Джии! — окликнула Микки служанку, не отводя взгляда от Стража. — Не будешь ли ты так добра сказать женщинам, что на сегодня довольно? Но сначала проверь, чтобы все вернулись из леса. Страж хочет запереть ворота как можно скорее.
— Да, Эмпуза! — откликнулась Джии, бросая на Стража косой испуганный взгляд.
— Спасибо, Микадо, — сказал он, — Я не могу быть уверенным в безопасности этого мира, пока ворота остаются открытыми.
Соображая, подходящий ли сейчас момент для того, чтобы расспросить о лесных опасностях, Микки наклонилась, чтобы поднять ножницы, которыми она обрезала больные бутоны, и скользкая ткань хитона соскользнула с плеча. Прежде чем Микки успела вернуть ее на место, она почувствовала, как по всей руке пробежала волна жара. Чудовище медленным движением низко наклонило голову и, ловко подцепив кончиком тонкого черного рога льняной шнурок, скреплявший хитон, натянуло тонкую ткань на плечо Микки.
Их глаза встретились.
—Я... я еще не привыкла носить хитон, — пробормотала Микки.
— Привыкнешь.
— Спа... спасибо, — едва дыша, выговорила она. И хотя у нее почти пропал голос, под его темным чувственным взглядом она осмелилась спросить:
— Это ведь не потому, что ты Страж и выполняешь свой долг?
Его лицо, которое мгновение назад казалось таким понятным, вдруг опять окаменело. Словно опомнившись, Страж быстро отступил на шаг. И, не глядя на Микки, сказал вялым, невыразительным тоном:
— Мой долг... да. Заботиться о тебе — мой долг.
Микки нахмурилась. Какого черта с ним происходит? Его настроение меняется так быстро, что ничего невозможно понять. Между ними повисло неловкое молчание. Микки отчаянно искала что-нибудь... что-нибудь такое, что можно было бы сейчас сказать, но тут Страж заговорил сам:
— Я могу начертить для тебя карту, Эмпуза.
Опять его голос звучал низко, а выражение лица было непонятным.
— Карту?.. — глупо повторила Микки, но сразу же вспомнила. — А! Карту садов, чтобы я могла поделить ее на сектора для стихий... Да, это было бы просто замечательно. Я здесь все закончу и приберу, а потом можно встретиться на моем балконе и обсудить эту карту за ужином. Ты мог бы даже взять с собой все для рисования и сделать несколько набросков.
— Нет!
Это слово вырвалось у Стража с таким ревом, что несколько женщин оглянулись на него.
— Нет, — повторил он. — Это было бы неправильно.
— Не понимаю почему, — беспечно бросила Микки. — Я ведь должна поужинать, и ты тоже. Нам есть о чем поговорить, и чем скорее, тем лучше, потому что завтра утром я хотела бы уже дать служанкам новые направления для работы.
Микки удивилась собственной уверенности, но она просто чуяла: его необходимо подтолкнуть. Было ли это как-то связано с той грубой бесцеремонностью, с какой недавно говорила о Страже Джии? «Хватит задавать вопросы! Просто прислушайся к себе! К своему нутру!» — твердо приказала себе Микки.
— Но если тебе действительно не хочется приходить на мой балкон — хотя я и не понимаю почему, ты ведь был там вчера вечером, — то я могу поужинать с тобой там, где ты живешь. Мы поедим вместе, обсужд...
— Я приду к тебе на балкон, — поспешно сказал Страж.
— Хорошо. — Микки постаралась не выдать волнения. — Но не забудь, что сначала я должна закончить все здесь, а потом принять ванну, потому что я в таком ужасном виде, и...
Он вскинул могучую руку, и Микки умолкла.
— Может быть, мне лучше просто позвать тебя, когда буду готова? — сладким тоном поинтересовалась Микки.
— Позови, и я приду к тебе.
После этих слов Страж развернулся и ушел к воротам.
— Думаю, дела идут неплохо, — сообщила Микки кусту «фелисите марментье».

— Чего я действительно хочу, так это надолго забраться в горячую джакузи, — сказала Микки, не обращаясь в особенности ни к одной из четверых усталых служанок, медленно возвращавшихся во дворец вместе с ней.
— Эмпуза, ты не могла бы объяснить, что подразумеваешь под «джакузи»? — спросила Нера.
— Могу, конечно... и тебе это понравится, потому что ты постоянно имеешь дело с водой. — Микки усмехнулась, посмотрев на Воду, а Нера хихикнула в ответ. — Джакузи — это большая ванна с теплой водой, которая бурлит вокруг тебя и почти волшебным образом успокаивает уставшие мышцы и смывает грязь.
Микки тоскливо вздохнула.
— Но для этого нужны технологии, которые в моем прежнем мире заменяют магию.
— Я уверена, в твоем новом мире найдется кое-что получше, — Джии с намеком улыбнулась остальным служанкам.
Нера кивнула.
— Да, мы можем предоставить нашей Эмпузе нечто большее, чем просто ванна с пузырящейся водой.
— Это верно, — подтвердила Аэрас.
— А если ты хочешь, чтобы вода была скорее горячей, чем теплой, я это устрою, — хитро сказала Огонь.
Джии взяла Микки за одну руку, а Нера за другую. И со вновь вспыхнувшей энергией служанки повлекли ее мимо лестницы на балкон.
Они пошли по дорожке, что бежала между рядами декоративных кустов, подстриженных в форме конусов. Дорожка повернула — и почти в то же мгновение превратилась в широкую лестницу, мягко поворачивавшую вправо.
Микки ощутила, как воздух вокруг становится теплее, и уловила смутно знакомый аромат...
Ступени закончились большой мраморной площадкой. Микки шагнула на нее, задохнувшись от удовольствия.
— Горячий источник!
Но это был не такой источник, как те, что Микки доводилось видеть прежде. Он имел два уровня. На первом располагались маленькие бассейны — пять, быстро сосчитала Микки, Каждый был примерно вдвое больше современной джакузи и выглядел так, словно из рыхлого белого камня зачерпнули гигантской ложкой для мороженого. Бассейны были наполнены пузырящейся водой такого голубого цвета, что она отливала бирюзой. С края выступа первого яруса вода каскадом спадала в бассейн большего размера. Микки подошла к краю и посмотрела вниз. Нижний бассейн был глубоким, его окружали белые камни, а вода в нем оказалась такой прозрачной, что Микки без труда рассмотрела белый песок на дне.
— Верхние ванны более горячие, чем тот большой бассейн внизу, — сказала Нера. — Они отлично прогонят боль.
— Изумительно... — только и смогла выдохнуть Микки. — Для полного счастья здесь не хватает только мыла, чистой одежды и вина.
Она не успела еще договорить, как на ступенях за ее спиной послышался топот ног. Микки обернулась и увидела молодых женщин, спешивших к площадке. Одни несли подносы с кувшинами и графинами с вином. Руки других были заняты кипами тонкой льняной ткани, а еще несколько держали корзинки, наполненные изящными стеклянными флаконами, мягкими губками и щетками.
Джии рассмеялась, увидев выражение лица Микки.
— Эмпуза, если ты чего-то пожелаешь, это тут же появится. Все эти женщины — дворцовые служанки, и их единственная обязанность — следить, чтобы у жрицы Гекаты было все, что ей нужно.
— Похоже на волшебство какое-то, — прошептала Микки.
— Это не похоже на волшебство, это оно и есть. Это твоя собственная магия, — сказала Джии, осторожно расстегивая броши, что скрепляли на плечах хитон Микки.
— Значит, мои желания — на самом деле приказы? — спросила Микки, изрядно ошеломленная.
Служанки поставили принесенные сокровища на мраморную площадку, поклонились и умчались вверх по ступеням.
— Так оно и есть, — кивнула Джии.
— Боже правый... а если я пожелаю чего-нибудь... неподходящего?
Джии внимательно посмотрела ей в глаза.
— Я уверена, ты достаточно мудра, чтобы не сделать этого, Эмпуза.
Микки надеялась, что это действительно так. Хорошо, что некоторое время она будет занята достаточно тяжелым физическим трудом. Наверное, если ей среди ночи захочется получить тройной гамбургер, это нельзя будет классифицировать как нечто опасное и неподходящее, но пока у нее нет опыта... это определенно не будет мудрым поступком.
Задумавшись, Микки позволила Джии снять с нее Хитон и, обнаженная, со стоном наслаждения погрузилась в ближайший пузырящийся бассейн. Нера, Аэрас
239
и Флога до краев наполнили пять кубков, налив белого, как солнечный свет, вина, и подтащили корзинки с флаконами и губками к самым краям пяти бассейнов. Джии, прежде чем раздеться самой, подала Микки кубок.
— Я так рада, что ты выбрала белое вино вместо красного! — сообщила Флога из бассейна слева от Микки. — Я как раз об этом вине и мечтала весь день.
— Но я не...— начала было Микки, но тут же захлопнула рот, сообразив, что — да, она действительно представляла себе холодное, освежающее белое вино, когда говорила с Джии. Невероятно...
Ледяное вино составляло прекрасный контраст с горячей пузырящейся водой, и Микки даже вздрогнула от наслаждения. Она прислонилась спиной к гладкой стенке бассейна и любовалась красотой пейзажа, раскинувшегося перед ней. Источник находился с тыльной стороны утеса, на котором был выстроен дворец. И вид отсюда открывался захватывающий. Микки окинула взглядом бесконечные просторы садов, заполненные розами. Кусты были высажены на клумбах в форме спиралей, и хотя Микки знала, что и здесь тоже розы должны быть нездоровы, все же ей показалось, что ближние кусты выглядят зеленее и крепче, чем в других частях здешнего мира. Вдали виднелась плотная изгородь из «мультифлоры», а дальше — лес. Солнце уже опустилось за деревья, но в небе еще играли угасающие краски заката. Микки понемножку пила вино и лениво скользила взглядом по круглым клумбам, вполне одобряя симметрию посадок и необычный стиль клумб. Она различала кое-где бутоны, и вроде бы некоторые из них даже распустились. Цветки были алыми, с золотыми отсветами у основания...
Микки выпрямилась так резко, что вода выплеснулась на белые гладкие камни вокруг бассейна.
— А я все гадала, когда же ты заметишь, — негромко произнесла Джии.
— На этих клумбах всегда росли розы «микадо»?
— Нет. Они меняются с приходом каждой новой Эмпузы. Если присмотришься получше, ты увидишь, что в середине центральной клумбы стоит маленький храм. Это твое личное убежище, место, где тебя никто и никогда не побеспокоит.
Внезапно некая мысль промчалась в уме Микки, как легкий дымок, и она, неожиданно для самой себя, спросила:
— А где берлога Стража?
— Вход в нее — под этими источниками. Геката решила так, чтобы охраняющая сила Стража никогда не удалялась от Эмпузы.
Микки услышала в тоне Джии неодобрение и повернулась, чтобы посмотреть на служанку.
— Он тебе не нравится.
— Это нелогично — рассуждать о том, нравится он или нет, — с непривычной сдержанностью произнесла Джии. — Он — животное. Его обязанность — защищать этот мир, и только это оправдывает его существование.
— Она просто тревожится, как бы он снова не впал в заблуждение и не вверг наш мир в опасность, лишив его защитных чар, — пояснила Флога.
Микки отметила, что выражение ее лица было таким же холодным и неодобрительным, как и тон голоса.
— Ты как будто тоже об этом беспокоишься,—сказала она.
—Конечно.
— А остальные? — Микки посмотрела на Неру и Аэрас.
Обе согласно кивнули.
— Ладно, но что, собственно, такого сделал Страж, чем он вызвал гнев Гекаты? — спросила Микки, пытаясь понять, почему она так злится на служанок и почему ей так чертовски хочется защитить Стража.
Девушки дружно промолчали, и Микки снова повернулась к Джии. Служанка поежилась и отвела взгляд. Микки вздохнула.
— Не будете ли вы любезны объяснить мне, какого черта вообще здесь происходит? Я имею в виду, неужели это так ужасно? Ведь Геката в конце концов позволила ему вернуться.
Джии наконец посмотрела на Микки, Глаза девушки были круглыми и блестели от слез.
— Я не могу тебе это рассказать, Микадо.
— Да ты шутишь, что ли? Почему нельзя мне это рассказывать?
— Прости меня... прости нас, но нам не позволено говорить об этом. Мы даже и того не должны были говорить, что уже сказали.
Слезы полились по нежным щекам Джии.
— Пожалуйста, не гневайся на нас, Эмпуза, — умоляюще произнесла Нера.
— Она сказала тебе чистую правду, Эмпуза,— воскликнула Аэрас. — Нам запретили говорить об этом!
— Джии права; мне не следовало упоминать об этом, — сказала Флога, — Геката приказала, чтобы все было забыто. Мы не можем опять обсуждать это.
— Ну а сам Страж? Он расскажет мне об этом?
— Ох, нет, Эмпуза! — Лицо Джии, порозовевшее от горячей воды, внезапно побледнело. — Ты не должна расспрашивать его о прошлом!
Остальные стихии поддержали ее вскриками и вздохами, полными ужаса.
— Ладно, ладно! Я не буду его спрашивать. Все в порядке, Джии, прошу, не надо плакать. Давайте лучше забудем, что я об этом заговорила, — поспешно сказала Микки, в ужасе от того, что так расстроила молодых женщин. — Лучше помогите-ка мне разобраться, что тут в этих флаконах. Мне бы не хотелось вылить на волосы масло вместо шампуня.
Всхлипывая и вытирая глаза, Джии показала, где в корзинке Микки лежат жидкое мыло и разные масла. Микки почти не слушала служанку. Ее мысли занимали вопросы, на которые она не получила ответа. Несмотря на предостережения, она все так же хотела расспросить Стража о том, что случилось в прошлом. Не сегодня, конечно. Не так быстро. Но что, если ей удастся познакомиться с ним поближе? Сегодня он по-настоящему улыбнулся ей, шутил. И коснулся ее... Микки вздрогнула, вспомнив, как его рог легонько кольнул кожу руки и как его глаза, казалось, заглянули прямо в душу...
«Признайся наконец себе в этом. Он ужасно тебя заинтересовал...»
Да, это было правдой, но Микки постаралась подавить эту мысль, заставив себя перенести внимание от странного существа к тайнам, окружавшим этот мир. Вряд ли Геката могла всерьез ожидать от Микки, что та будет в нем жить и не захочет узнать, что здесь произошло когда-то, с чего началась цепь событий, из-за которых Микки превратилась в Верховную жрицу богини Гекаты. Может быть, дело в том, что Геката просто не хотела, чтобы Микки узнала обо всем из вторых рук, как обычную сплетню, и именно поэтому запретила служанкам говорить на эту тему и Джии ведь не
сказала, что сам Страж представляет собой нечто вроде запретного существа; она лишь ужасно разволновалась и попросила не говоришь с ним о прошлом. Впрочем, было слишком очевидно, что ее служанки, как и все прочие женщины этого мира, весьма осторожно держатся со Стражем, не зная толком, как к нему относиться — то ли как к бешеной собаке, то ли как к божеству.
Но Микки не могла считать его ни тем ни другим.
Микки откупорила флакон с шампунем и щедро налила его на волосы. По мере того как вокруг становилось прохладнее, пар от воды в бассейнах поднимался все более плотными клубами, окутывая их теплым туманом. Чувствуя себя действительно дома, Микки глубоко вздохнула, отметив, что жидкое мыло имеет тот же запах, что и экзотические духи, подаренные ей старой женщиной. Вымыв волосы, она закрутила их на макушке и откупорила другие бутылочки. И мыло, и шампунь, и масло имели все тот же роскошный запах.
— Это священный аромат Эмпузы. Никто больше не смеет пользоваться им
Поскольку все девушки молча купались и пили вино, вокруг стояла тишина, и от голоса Флоги Микки вздрогнула. Она всмотрелась сквозь пар и заметила странное выражение на лице Огня; девушка как будто бы гневалась.
— А тебе хотелось бы воспользоваться им, Флога? — намеренно спросила Микки, понизив голос так, чтобы никто другой ее не услышал.
Служанка то ли с огорчением, то ли с разочарованием посмотрела на жрицу.
— Ох... нет, Эмпуза! Конечно же нет! — шепотом ответила она.
Однако она тут же отвернулась, пряча глаза, и Микки задумалась...

Глава 19

— Нет, Джии, спасибо, все в порядке. Я хочу наскоро поужинать и сразу лечь спать. Я ужасно измотана, а завтра снова будет трудный день.
Микки ослепительно улыбнулась, твердя себе, что она на самом деле вовсе не лжет служанке. Она просто немножко недоговаривает.
— Но, Эмпуза, ты уверена, что тебе не понадобится моя помощь, чтобы переодеться ко сну?
— Нет необходимости. — Микки оглянулась на простое, но элегантное одеяние сливочного цвета. — Думаю, я наконец-то освоилась с тем, как заворачиваются в эти хитоны.
Джии улыбнулась.
— Хитон сегодня неплохо послужил тебе в качестве рабочей одежды, да?
— Да, действительно.
Микки говорила всерьез. Конечно, сначала она никак не могла справиться с длинными полами одежды, но потом поняла, как лучше подтыкать подол, и оценила, как легко и удобно работать в хитоне, хотя ей и понадобилась небольшая помощь Стража, чтобы удержать его в подобающем виде... Возможно, хитон как раз потому так сильно и понравился Микки, что ей потребовалась помощь Стража...
— Значит, ты теперь считаешь его лучше, чем... джинсы?
— Джинсы...— Микки рассмеялась, снова вернувшись мыслями к стоявшей перед ней девушке и порывисто обнимая Джии. — Знаешь, теперь действительно хитон мне нравится больше, чем джинсы.
Джии в ответ пылко обняла жрицу.
— Что ж, желаю тебе хорошего отдыха, Эмпуза.
— И тебе тоже, Джии. Слушай, а почему бы мне не позвать тебя и других девушек утром, как только я проснусь, и мы бы позавтракали вместе? У меня есть кое-какие новые идеи, и я хочу обсудить их с вами.
— Как пожелаешь, Эмпуза.
Джии поклонилась, легко сбежала по ступеням с балкона и исчезла в темноте.
Оставшись наконец одна, Микки тут же принялась беспокоиться. Как и накануне, на балконе перед стеклянной дверью спальни стоял небольшой стол. И он снова был уставлен мясом и сыром, хлебом и вином. Стол был накрыт на одну персону, однако кресел возле него стояло два.
Микки нахмурилась. Так быть не должно. Она пригласила Стража на ужин, и это должен быть именно ужин.
Она закрыла глаза и подумала о тех служанках, что появились волшебным образом, когда она пожелала вино, мыло, чистую одежду...
— Мне нужен второй прибор на стол. Пожалуйста, — сказала она.
Не прошло и десяти секунд, как Микки услышала два коротких удара в дверь спальни. Она крикнула: «Входите!» — и в дверях появилась девушка из тех, что приходили к горячему источнику. Она принесла поднос с полным столовым прибором. Микки встретила ее на середине комнаты.
— Спасибо, что откликнулась так быстро. Она протянула руки к подносу.
— Приношу извинения, Эмпуза. Если бы я знала, что ты ужинаешь не одна, я бы позаботилась о том, чтобы стол накрыли на двоих.
— Не беспокойся из-за этого. Это я в последнюю минуту придумала, — быстро сказала Микки, надеясь, что служанка угадывает только ее желания, а не то, говорит ли жрица правду или лжет. — Я сама все поставлю.
Девушка слегка смутилась, но кивнула.
— Разумеется, Эмпуза. Должна ли я принести еще вина и еды?
— Нет. Там всего достаточно. Не стоит беспокоиться.
— Это не беспокойство — служить тебе, Эмпуза.
Микки напомнила себе, что не следует слишком часто вздыхать.
Может для этих девушек и не было беспокойством служить ей, но она уже могла с уверенностью сказать, что для нее подобная усердная служба чересчур утомительна.
Изменив тактику, Микки спросила:
— Как тебя зовут?
Девушка удивленно моргнула.
— Дафна.
— Дафна... чудесное имя.
Служанка покраснела.
— Дафна, я с удовольствием сама отнесу все это на стол. — Микки отобрала поднос у растерявшейся Дафны. — Но ты наверняка понадобишься мне утром. Я намерена позавтракать в компании четырех воплощений стихий. Тебя не затруднит принести все необходимое для нас?
— Я все сделаю, Эмпуза.
— Прекрасно! А теперь ты и... э-э... остальные девушки можете отправляться на отдых. Сегодня мне больше ничего не понадобится.
Дафна открыла рот, намереваясь возразить, и потому Микки добавила быстро и твердо:
— Спокойной ночи, Дафна! Увидимся утром, я позову тебя приготовить завтрак.
Дафна неохотно присела в реверансе и вышла из спальни.
— Вот еще геморрой, — пробормотала Микки себе под нос, ставя прибор на стол. — Все эти «Да, Эмпуза, что я могу сделать для тебя, Эмпуза, как пожелаешь, Эмпуза» теоретически, возможно, звучат неплохо. Но на практике это чистый геморрой.
«Но наверное, меня бы это не раздражало так сильно, если бы я не затеяла свидание тайком, как подросток, нарушающий запрет родителей...»
— Я не подросток! — сообщила Микки своему отражению в зеркале, расчесывая сохнущие волосы мягкой щеткой. — А он не мой приятель. Это ничем не отличается от делового ужина. И хватит так по-дурацки нервничать!
Стол был готов. Она была готова — ну, по крайней мере, насколько могла. Микки вышла на балкон и села в кресло. Положив руки на колени, она закрыла глаза и подумала о Страже...
...О том, как он внимательно наблюдал сегодня за женщинами... о его смехе... о жаре его тела, когда он стоял так близко от нее... о его прикосновении... и о том, каким одиноким он выглядел, когда уходил в тень за деревом, вместо того чтобы присоединиться к обедающим компаниям...
— Эмпуза, у тебя грустный вид. Что-то случилось?
Микки открыла глаза. Он стоял за кругом света от канделябра у стола.
— Я не грущу. Я просто сосредоточилась. Я пока не привыкла звать кого бы то ни было, просто думая о нем.
— Этим даром обладает каждая Верховная жрица Гекаты.
— Ох, мне это вполне нравится... просто нужно некоторое время, чтобы освоиться с таким методом. — Она показала на кресло по другую сторону стола. — Прошу, садись. Я и не подозревала, насколько голодна, пока не почуяла запахи всей этой еды.
Он медленно вышел из тени, как будто специально чтобы она привыкла к его виду. Микки сообразила, что ей не следует на него таращиться  — это выглядело бы слишком грубо. Но он был существом настолько невероятным, что она не могла просто улыбаться и вести вежливую беседу, делая вид, что он вовсе не вызывает у нее потрясения. Копыта Стража в тишине простучали по мраморному полу балкона, притягивая внимание Микки. В этот раз он был одет в другую тунику, тоже не скрывающую его мускулистые ноги. Однако Микки отметила, что, хотя и покрытые гладкой шерстью, они все же больше походили на человеческие, нежели на звериные. Кожаный нагрудник плотно облегал грудь и живот Стража, очерчивая совершенно человеческие мышцы. «Нет, — мысленно поправила себя Микки, — ни у одного обычного мужчины нет подобной груди. Да, он больше не каменный, но выглядит так, словно высечен из мрамора».
Она вдруг поняла, что Страж уже подошел к столу и просто стоит неподвижно, а она рассматривает его. Микки почувствовала, как на щеках вспыхнул румянец смущения.
— Как это называется? — брякнула она, стараясь как-то сгладить бесцеремонность, с которой таращилась на него.
— Эмпуза?.. — Он недоуменно вскинул брови.
— Вот эта кожаная штука на тебе. Я ничего такого прежде не видела. — Микки приподняла край своего наряда. — Джии только сегодня утром объяснила мне, что вот это называется хитон. Вот мне и интересно, как называется твоя одежда.
Микки понадеялась, что она не выглядит в его глазах полной идиоткой. Возможно.
Страж оглядел себя, потом снова посмотрел на Микки.
— Это воинская кираса.
— Кираса, — повторила Микки. — А под ней хитон?
— Нет, это короткая туника. Воины не надевают хитоны на битву.
Поскольку выражение его лица говорило о том, что Микки, похоже, развеселила его, она ткнула пальцем в его голые ноги:
— Но для битвы, мне кажется, стоит их прикрыть.
Лицо Стража окаменело.
— Я бы так и сделал, будь  человеком. Греческие воины для защиты в бою надевают особую кожаную обувь с ремнями, которые опоясывают ноги наперекрест от лодыжек до колен. — Он приподнял мощное копыто и стукнул об пол с тяжелым грозным звуком. — Но я не нуждаюсь в такой защите.
По коже Микки пробежал легкий холодок, вызванный одновременно страхом и восхищением. Она посмотрела в темные глаза Стража и ужасно загордилась оттого, что ее голос прозвучал совершенно нормально:
— Ха! Прирожденная защита вроде этой, должно быть, очень полезна при твоей работе.
— Быть Стражем Гекаты — не работа для меня; это сама жизнь.
Микки заставила себя беспечно рассмеяться и потянулась к ломтям холодного мяса, лежавшего на блюде.
— Ты просто не представляешь, сколько мужчин в моем прежнем мире говоря то же самое о своей работе.
— Я не мужчина,— прорычал он.
На этот раз Микки все-таки вздохнула. Она подчеркнуто отложила вилку и посмотрела ему в глаза.
— Я прекрасно это осознаю. Точно так же догадываюсь, как ты и прочие обитатели этого мира прекрасно осознаете, что я не такая, как другие Эмпузы. Но разве я из-за этого раздражаюсь? Нет. Разве я чувствую необходимость постоянно напоминать тебе, что я пожалуй, на добрых двадцать лет старше, чем предыдущие жрицы, и что я совершенно не понимаю почти ничего из происходящего вокруг меня? Нет. И это по двум причинам: во-первых, потому что это надоедает, а во-вторых, потому что постоянное нытье ничего, черт побери, не изменит. Я хочу сказать, я могла бы постоянно жаловаться из-за того, что мне хотелось бы быть выше ростом или стройнее, но от этого ничего не прибавится к моим пяти футам семи дюймам, и ничего не убавится от... — Микки подумала, подсчитывая. — От тех десяти лишних фунтов, которые у меня имеются.
Она резким, разочарованным движением показала на кресло напротив себя.
— А теперь не будешь ли ты так любезен сесть и приступить к ужину? Я ужасно голодна, а когда я голодная, я становлюсь сварливой. Так что давай поедим.
К удивлению Микки, Страж на этот раз не огрызнулся и не сделал попытки уйти. Он просто сел к столу.
Микки взяла вилку и решительно нагрузила на свою тарелку лучшие куски мяса и сыра. Этим вечером к ним добавились темные отборные оливки, и жареный сладкий перец, и свежий инжир. Микки вдруг заметила, что Страж просто сидит за столом, и посмотрела на него, вопросительно приподняв брови.
— Я не привык есть в обществе других, — медленно произнес он.
Микки не нужно было спрашивать, почему это так. Джии уже дала ответ на этот вопрос. Все обитатели этого мира смотрели на него как на чудище, на нечто вроде говорящего и ходящего на двух ногах зверя. Даже сама богиня строго напоминала своей жрице, что Страж никогда не был человеком и никогда им не станет.
Ну, Микки было плевать на это. Да, он не был человеком, но и животным он тоже не был.
— Там, откуда я родом, считается неприличным и подлым заставлять кого-то есть в одиночестве, исключая его из общества.
— Но ты не подла, Микадо.
Он произнес это совсем не как вопрос, однако Микки все равно ответила:
— Нет. Иной раз я бываю эгоистична и упряма, даже цинична, но могу дать слово: я никогда не вела себя подло и низко.
Пока Микки говорила, что-то изменилось в лице Стража. Как будто ей удалось снять защитную маску, которую он натянул на себя, и Страж неожиданно оказался чудовищно ранимым. Неприкрытые чувства отразились в его глазах. Микки вспомнила ужасающий одинокий рев, который слышала во снах, — и рев этот разносился по всему современному ей миру от каменной статуи... Микки захотелось протянуть руку, коснуться Стража, сказать ему, что все будет отлично... но она вдруг испугалась, и вовсе не того фантастического существа, что так неловко сидело напротив нее за столом. Она испугалась самой себя.
Микки снова занялась своей тарелкой, перекладывая на ней куски. Вскоре она услышала звяканье ножа и вилки. Микки налила себе белого вина, настолько холодного, что на стенках кувшина выступили капли влаги, и порадовалась, что это оказалось то же самое вино, которое она пила возле горячего источника. И подняла наконец взгляд на Стража.
— Вина?
Он кивнул, и она наполнила и его бокал тоже. Потом подняла свой и улыбнулась.
— За розы, — сказала она.
Страж мгновение-другое помедлил. Как-то странно шевельнув рукой, он пробормотал себе под нос какое-то слово. Но потом тоже поднял бокал. Бокал полностью утонул в его могучей руке, и Страж держал его очень осторожно, словно боясь раздавить.
— За нашу новую Эмпузу, — сказал он.
Когда Микки поднесла бокал к губам, она увидела, что в вине плавает прекрасный цветок белой розы. Его там не было прежде; это Страж заставил его возникнуть — для Микки. Микки закрыла глаза и выпила, вдыхая сладкий аромат розы, идеально сочетавшийся со вкусом вина.
Позже Микки вспоминала этот момент как то мгновение, когда она полюбила чудовище.

Глава 20

Микки хотелось, чтобы ужин прошел легко и непринужденно, однако на самом деле все же случилось несколько неловких моментов. Страж был молчалив и откровенно застенчив и неловок. И это было совершенно понятно. Он ведь всегда ел в одиночестве. Весь этот мир смотрел на него как на животное, на чужака. Где же ему было научиться вести вежливую застольную беседу?
Микки следила за собой, стараясь не таращиться на Стража, потому что стоило ей глянуть на него, как он тут же прекращал есть. Чтобы создать более непринужденную обстановку, Микки отказалась от ножа и вилки и брала сыр и мясо просто рукой, намеренно жуя чуть громче обычного. Но он все равно сидел скованно, тихо, ел мало и пил только тогда, когда Микки на что-нибудь отвлекалась.
Микки опять посмотрела через стол и, наткнувшись на его взгляд, неловко отвернулась — наверное, в тысячный раз. Очень плохо, что тут нет телевизора, перед которым они могли бы посидеть рядышком, или, на худой конец, еще каких-то персон за столом, чей разговор они могли бы послушать. Страж нуждался в чем-то таком, что отвлекло бы его от мысли, что он сидит за ужином с Микки. И тут Микки вспомнила.
— Карта садов, — сказала она. — Пока мы едим, ты мог бы набросать примерный ее план для меня.
Ее мысли помчались галопом.
— Могу поспорить, те маленькие служанки, что накрывали на стол и вообще тут постоянно суетятся, вполне могут отыскать листок бумаги и карандаш.
Она подошла к двери спальни, чтобы не позволить девушкам войти внутрь. Они и не узнают, что Страж здесь.
— Я уже сделал это, пока ждал твоего зова.
Страж протянул огромную руку и негромко что-то прорычал — и тут же на его ладони появился свернутый в трубку лист пергамента. Он протянул его Микки, и она осторожно взяла лист, почти боясь, что тот растворится от ее прикосновения.
— Знаешь, это просто потрясающе — как ты заставляешь вещи появляться из ниоткуда. Микки откашлялась и почти всерьез спросила: — А ты можешь и меня научить такому?
Конечно, это казалось невозможным, но кто знает, что вообще возможно в этом мире?
— Боюсь, для того, чтобы обладать даром вызывать воображаемые объекты, нужно быть отпрыском кого-то из титанов.
— Очень плохо. Было бы полезно уметь вызывать мотыгу, или тяпку, или ножницы для подрезки кустов, когда понадобится, вместо того чтобы таскать их за собой с места на место.
Губы Стража едва заметно изогнулись, намекая на улыбку.
— Но я не умею призывать к себе стихии или чертить священный круг Гекаты.
Микки улыбнулась.
— Да, это преимущества Эмпузы.
— Согласен.
Он снова поднял бокал с вином, глядя на нее, и на этот раз, похоже, держал его уже не так неуверенно.
Микки отодвинула на край стола несколько тарелок, освобождая место, чтобы развернуть пергамент. Она положила на стол карту Стража и придавила ее углы маленькими блюдцами, чтобы рассмотреть все повнимательнее. Похоже, карта была выполнена гусиным пером и чернилами. Страж изобразил жирный, большой круг, представлявший собой границу садов, Стену роз. А в круге была начерчена схема самих садов — с массой подробностей. Дворец оказался на севере. Стране нарисовал даже балкон, смотрящий на юг, — тот самый, на котором они сейчас сидели, и утес за дворцом, где находились горячие источники, и особые грядки роз, которые были видны из ванн и среди которых располагался личный садик Микки.
Потом Микки взглянула на купол храма Гекаты и огромный фонтан рядом с ним — теперь стало ясно, что они построены в географическом центре садов. А вокруг закручивались спиралями ряды роз, опутанные лабиринтами пересекающихся дорожек.
Микки вообще-то ожидала увидеть лишь некое подобие карты, простую схему, но Страж создал нечто очень подробное и необыкновенно красивое. Захваченная врасплох, Микки подняла взгляд на существо, создавшее карту с необыкновенным тщанием и талантом.
— Страж, карта просто прекрасна! И не только потому, что здесь изображено все необходимое, так что я теперь могу без труда разделить всю площадь на четыре части и отправить служанок на определенные участки сада, за которые возложу на них ответственность... но это еще и отличный путеводитель для меня самой. Я могу теперь не беспокоиться, что не найду дорогу куда-то.
Микки невольно посмотрела на его руки, скорее напоминавшие мощные лапы, нежели изящный инструмент художника.
— Как ты это сделал?
Он немного помедлил с ответом, а потом неторопливо поднял левую руку. Да, она была человеческих очертаний, но крупнее, с более толстыми, более сильными пальцами, каких Микки не могла бы представить даже у футбольного полузащитника.
— Они на самом деле намного более ловки, чем кажутся, — сказал Страж. — Я потратил многие столетия, чтобы научиться как следует владеть ими.
Он расправил пальцы, его рука слегка вздрогнула — и из лунки каждого ногтя вдруг появились длинные, остроконечные когти.
— Срань господня! — выдохнула Микки.
Страж коротко рассмеялся.
— Это что, ругательство?
Микки выпрямилась.
— Да, и очень плохое. Мне бы надо следить за своим языком, но ты...
Она умолкла, просто глядя во все глаза на пять угрожающих кинжалов, в которые превратились его ногти.
— Но я напугал тебя, — договорил за нее Страж.
— Нет, — быстро возразила Микки. — Ты меня не напугал, а просто очень сильно удивил.
Она посмотрела ему в глаза.
— Можно мне их потрогать?
— Да...
Это слово прозвучало как тихий раскат грома в его груди.
Микки осторожно прикоснулась к блестящему когтю.
— Ты прямо как Росомаха.
— То есть я похож на маленькое животное с умеренно злобным нравом?
— Нет...
Микки зачарованно смотрела на коготь. Он был холодным и твердым на ощупь.
— Это имя одного выдуманного героя из фильма, который сняли по... ну, в моем прежнем мире это называют комиксами. Вообще-то этого парня, наверное, действительно назвали по имени того зверя. Он был человеком с особыми способностями. Например, он мог выпускать когти из пальцев, вот как ты.
Страж не отрываясь смотрел на свой коготь, по которому все еще скользил туда-сюда теплый мягкий палец Микки.
— И что, этот Росомаха — какой-то демон, которого избегают и отвергают другие герои комиксов?
— Он как бы старается избегать проблем, но на деле он парень с добрым сердцем и изо всех сил хочет делать добрые дела. — Микки наконец посмотрела в глаза Стражу. — Когда узнаешь его получше, то понимаешь, что единственный демон, таящийся в нем, — это его воображаемое несовершенство.
Микки не могла уже отвести взгляд. Темные глаза Стража словно поглотили ее благоразумие. Реальность расплывалась и расплывалась, и в конце концов стало совершенно неважно, что он собой представляет, пока он вот так смотрел на нее... как будто она была для него целым миром.
Микки с легкой дрожью ощутила, как его когти снова скрылись в пальцах, и вдруг осознала, что ее пальцы лежат на его руке. Нервно рассмеявшись, она быстро отдернула руку.
— Так ты действительно используешь когти вместо пера?
— Да, Эмпуза.
Лицо Стража вновь превратилось в непроницаемую маску.
Микки не хотела, чтобы Страж отдалялся от нее, и потому, прежде чем откинуться на спинку кресла, потянулась вперед и мягко положила ладонь на его запястье. Он быстро посмотрел на нее, но промолчал — однако и не постарался уйти от прикосновения.
— Спасибо за прекрасную карту. Это именно то, что мне необходимо для организации работы.
— Не за что благодарить, Эмпуза.
Она улыбнулась.
— Мне бы хотелось, чтобы ты звал меня Микки. Мне, конечно, нравится быть Верховной жрицей, но иной раз мне хочется побыть и собой.
— Если ты не возражаешь, — тихо прогромыхал низкий голос, — я бы предпочел называть тебя Микадо. Это чудесные розы, и они напоминают о тебе.
Микки испытала истинное удовольствие, услышав эти слова.
— Я не возражаю. Мне нравится, как звучит мое имя, когда ты его произносишь, — как будто в этом слове скрыто нечто тайное.
— Возможно, так оно и есть, — кивнул Страж.
— Возможно... — повторила Микки.
Она снова смотрела ему в глаза, забыв обо всем...
— Мне пора идти, — внезапно сказал Страж, отводя взгляд и пытаясь встать.
— Не сейчас! — Наклонившись, Микки схватила его за руку и ощутила, как он вздрогнул. — Посиди еще немного, выпей со мной еще бокал вина.
Когда он снова опустился в кресло, Микки неохотно отпустила его руку и взяла кувшин, чтобы наполнить оба бокала.
— Я знаю, мне бы чувствовать себя измотанной, и я действительно очень устала, но в уме все вертятся и вертятся дела, которые нужно сделать завтра утром, и все то, чего я не успела сделать сегодня...
— Ты сегодня сделала очень много. Ты должна быть довольной.
— Я довольна. Просто мне не терпится заняться остальной частью садов.
Страж кивнул.
— Да, это очень важно — чтобы розы были здоровы и цвели. Они — основа нашего мира и его сила. Очень опасно, когда они плохо себя чувствуют.
— А можешь ты мне сказать, что такого есть в лесу, из-за чего ты так тревожишься? — осторожно спросила Микки.
— Похитители Грез.
— Ну да, и Геката тоже их так называла, только я понятия не имею, что это означает. Все, что мне известно, что и ты, и Геката, и все те женщины, что так боялись выходить в лес, и вообще все в этом мире считают их очень опасными. Это я поняла, но мне непонятно, что они собой представляют.
— Похитители Грез принимают разные формы и виды, в зависимости от их жертвы. В этом причина их опасности. То, как они покажутся тебе, может сильно отличаться от того, как они явятся, к примеру, твоей служанке.
— Так они физические существа?
— Они могут принимать физическую форму, да. — Страж немного помолчал, внимательно глядя на Микки. — В твоем прежнем мире тоже должны быть Похитители Грез. Но возможно, там они принимают еще какой-то вид.
Микки подумала об участниках молодежных банд, которые то и дело оказывались в больницах и неизбежно заканчивали свой путь либо в морге, либо в тюрьмах... и о статистике, утверждавшей, что в Оклахоме наивысшее количество забеременевших девочек... и о сообщениях о жестоком обращении с детьми... и о людях, живущих в нищете.
— Ты прав. В моем прежнем мире есть Похитители Грез. Молодые люди зря прожигают свои жизни; девочек насилуют снова и снова... ужасные вещи происходят буквально каждый день.
— А что вызывает все эти события? В чем суть подобных трагедий? Их причина?
— Ненависть, невежество, безразличие, — ответила Микки.
— Совершенно верно. Именно это и порождают Похитители Грез, что рыщут в лесу на перекрестье между мирами. Если бы они проникли в наш мир, они бы могли не просто разрушить человеческие жизни, но и украсть мечты, благодаря которым выживают целые поколения.
— Но ты их сюда не пустишь, ведь так?
— Я поклялся жизнью.
— Ты должен был рассказать мне все это раньше. — Микки содрогнулась, ей стало не по себе при мысли о том, что она требовала открыть ворота и выпустить женщин в лес. — Нет, это не твоя вина. Ты пытался мне сказать, что это опасно; я должна была прислушаться к твоим словам.
— Ты сделала то, что считала полезным для роз. Ничего же не случилось; я был на месте и охранял вход. И я всегда буду там, чтобы защищать ворота.
— Но если в лесу обитают такие штуки, то зачем там вообще ворота? Разве мы не можем запечатать их так, чтобы они вообще никогда больше не открылись?
— Не можем. Видишь ли, Микадо, не все в лесу — зло. Тебе надо знать, что даже сны и грезы должны время от времени смешиваться с реальностью. Наша действительность возникает из леса и из тех нитей реальности, что тянутся через него из других миров.
— И завтра утром ты первым делом проверишь, нет ли в изгороди других слабых мест, таких, где розы выглядят больными?
— Да, проверю. Ты можешь быть спокойна, Микадо. Этому миру ничто не грозит под моей защитой.
Она знала, что он говорит правду, — знала, потому что ощущала это всей душой. Интуиция говорила ей, что этот получеловек-полузверь отдаст жизнь за то, чтобы Царству роз и его Эмпузе ничто не угрожало.
— Спасибо, Страж.
На этот раз, вместо того чтобы ощетиниться в ответ на благодарность, он просто слегка наклонил голову.
Некоторое время они молча пили вино, погрузившись каждый в свои мысли.
— Могу я задать тебе еще один вопрос? — сказала наконец Микки.
— Можешь, — Он смотрел на нее открыто, с интересом.
— Когда я спросила тебя, можешь ли ты научить меня добывать вещи из воздуха, ты ответил, что не можешь, потому что для этого нужно быть потомком одного из титанов. Но тогда кто твои родители?
Он очень долго не отвечал, взвешивая, стоит ли рассказывать ей свою историю или просто промолчать и остаться для нее загадкой — загадкой, которую ей в конце концов надоест разгадывать.
Эта мысль вызывала в нем сокрушающее чувство одиночества.
Когда он все же заговорил, его мощный голос звучал приглушенно и он не мог смотреть на нее. Он уставился в темноту ночи.
— Моим отцом был титан Кронос. Однажды он посетил древний остров Крит и был сражен красотой этого кусочка земли посреди моря. Там он увидел белокурую Пасифаю и сразу влюбился в нее. Но Пасифая не была бездумной девицей. Она отлично знала, что смертные, ставшие возлюбленными богов, кончают трагически, и потому отказала титану. Кроноса не убедил ее отказ; он наблюдал и ждал. Когда же Минос, царь Крита, сделал Пасифаю своей невестой, мой отец увидел тут возможность для себя. В их первую брачную ночь мой отец одурманил царя и принял его облик, похитив таким образом девственность невесты. И Минос, и Пасифая были одурачены. Но жена Кроноса Рея не поддалась обману. Она заподозрила его в измене. Кронос отрицал, что любит Пасифаю. И на самом деле он не лгал. Стоило ему утолить страсть к этой смертной женщине, как он сразу остыл. Но Рею это не удовлетворило. Она наблюдала за Пасифаей и увидела, что новобрачная беременна. В порыве ревности и гнева Рея прокляла ребенка Пасифаи. Ребенок, если он действительно был сыном титана, должен был из-за ее проклятия родиться не человеком или богом, а неким мерзким существом, не похожим ни на кого во всем Древнем мире. Вот так я и появился на свет.
— Так ты тот самый, на ком основан миф о Минотавре!
— Да, именно так назвал меня Минос. Он ненавидел меня с самого момента моего рождения.
— А твоя мать?
— Пасифая была добрее, чем ее муж. Она даже тайком навещала меня, и я помню, что, когда был совсем юным, она иногда пела для меня перед сном.
Страж замолчал, пытаясь справиться с чувствами.
— Твоя мать любила тебя.
Он вздрогнул и отшатнулся, как будто слова Микки причинили ему физическую боль.
— Мне нравится думать, что она пыталась меня любить. Она назвала меня Астерием, не желая называть тем именем, которое дал Минос, но даже ее доброта не помогала забыть, что я чудовище. А она по моему виду поняла, что Кронос каким-то образом проник в ее постель, и сама эта мысль была ей отвратительна. Мой облик служил постоянным напоминанием, что титан обманул ее и завладел ее телом. Поэтому она убедила Миноса построить огромный лабиринт, утверждая, что в центре такого лабиринта он мог бы спрятать все сокровища Крита, а я стал бы их охранять. Вот в этом лабиринте на Крите я и жил, вдали от материнских глаз и от всех тех, кто мог бы ради забавы поохотиться на меня. И там бы я и оставался по сей день, если бы не Геката.
— Боже мой! О тебе сложено столько разных историй! Говорят, что тебе приносили в жертву юных девушек и мальчиков.
Увидев выражение лица жрицы, Страж похолодел и покрылся потом одновременно.
— Я не всегда был таким, как сейчас. До того как откликнулся на призыв Гекаты, я был именно таким, каким должен быть по проклятию Реи, то есть мерзким чудовищем и душой, и телом. Когда же я дал клятву богине, она сняла проклятие Реи и даровала мне сердце и душу человека... но даже эта великая богиня не в силах изменить мой внешний вид.
Его руки лежали на столе рядом с развернутой картой. Эмпуза потянулась к нему и накрыла их ладонями.
— Я не вижу никакого уродства, когда смотрю на тебя, — сказала Микки.
— Может быть, тебе нужно заглянуть поглубже. Во мне до сих пор живет зверь.
— Я бы предпочла верить в человека, если позволишь, Астерий.
— Человек...
Это слово прозвучало едва слышно. Страж перевел взгляд с рук Микки на ее лицо.
— Человек слышит тебя, Микадо, даже если ему кажется, что твой голос доносится до него из снов.
— Может, так оно и есть. — Микки мягко улыбнулась. — Нам с тобой прежде снились кое-какие сны... Он взял ее руку, повернул ладонью вверх, и его большой палец осторожно скользнул вдоль линии жизни, тянувшейся до запястья. А потом движением более легким, чем прикосновение крыльев бабочки, очертил круг возле чувствительной точки на ее руке.
— Я ощущаю биение твоего сердца, — пробормотал он.
— А ты заметил, что оно забилось быстрее?
Страж посмотрел ей прямо в глаза.
— Чувствую.
Ее лицо было так близко, что он ощущал теплое дыхание. Глаза жрицы затуманились, губы приоткрылись. Ему так хотелось изведать их вкус! Ему хотелось погрузиться в нее, затеряться в ее нежности. С низким рычанием он наклонил голову и прижался губами к тому месту, которого только что касался большим пальцем. Он ощущал, как пульсирует ее кровь, он ощущал легкий солоноватый вкус ее кожи... Она содрогнулась от его прикосновения, и его губы продвинулись выше, к внутреннему изгибу ее локтя. А потом он поднял голову. Жрица тяжело дышала, глядя на него огромными глазами. И прежде чем рассудок и здравый смысл успели его остановить, Страж наклонился и поцеловал ее. Она прерывисто вздохнула, и этот звук отозвался в его душе... и он поцеловал ее еще крепче.
Все его тело пронзила боль. Его кровь превратилась в огненную лаву, она обжигала его бешеным желанием. На мгновение он так забылся, что его когти сами собой выскочили из-под кожи, и он с рычанием оскалил зубы, готовый отразить нападение врага, подкравшегося к нему. И тут он вдруг понял... Чары Гекаты!
Эмпуза не любила его; а значит, страсть к ней была недозволительна.
Он посмотрел на нее полными страдания глазами. Микадо выглядела бледной и потрясенной и откинулась на спинку кресла, стараясь оказаться как можно дальше от него.
Он резко вскочил, опрокинув кресло. Маленький стол угрожающе покачнулся,
— Это было весьма неумно. Мне не следовало находиться здесь, с тобой.
— Почему? Что случилось? Ты выглядишь так, словно тебе ужасно больно!
Она неуверенно протянула к нему руку, но он отшатнулся, не в силах выдержать ее доброту.
— Ты не должна прикасаться ко мне!
— Ладно... — Она опустила дрожащую руку. — Я не буду тебя трогать. Просто сядь и объясни мне, что происходит.
— Нет. — Он отступил еще на шаг. — Я должен был выполнить твой приказ и начертить карту, потом принести ее тебе. Теперь я вернусь в свою берлогу.
— Я не приказывала тебе делать эту карту, — сказала Микки, бесконечно смущенная внезапной переменой, происшедшей в нем. — Я попросила тебя, так же как попросила поужинать со мной. И ты не сделал ничего дурного... мы не сделали ничего дурного.
— Вот в этом ты и ошибаешься. Ты не сделала ничего плохого, но не я. Сегодня я начал вплетать нить реальности в сны наяву, а это нечто такое, что даже в нашем мире снов и магии невозможно и опасно. Такое не может случиться еще раз.
Страж бросился прочь с балкона. С быстротой зверя и силой бога он удалялся от жрицы, и по мере того, как росло расстояние между ними, боль утихала, превращаясь в истощение и пустоту.
Так вот к чему привела его жизнь. Что ж, именно так и должно быть. Он был человеком в теле зверя, связанным путами богини. Он мог познать желание, но не мог его подавить. Как Тантал, он был обречен жить в постоянных муках — видеть возможность спасения, которая останется навсегда недостижимой. Астерий внезапно остановился, откинул голову — и яростно зарычал, глядя в оглохшие небеса.

Глава 21

Микки проснулась с головной болью и красными, опухшими глазами. Зевая и потягиваясь, она подошла к огромным окнам и распахнула дверь на балкон. Солнце только-только начало подниматься над горизонтом, и утро было таким холодным, что изо рта шел пар. Кто-то убрал со стола остатки ужина. Это вызвало у Микки грусть, как будто весь вчерашний вечер, со всем, что случилось хорошего и плохого, был сметен вместе с тарелками и крошками. Она подошла к креслу, в котором вчера сидел он, и погладила железную спинку.
Астерий...
Он никогда больше не будет для нее прежним Стражем, после того, что он сказал ей, и после того, что она видела в его глазах — бесконечное ранящее одиночество... и, всего на мгновение, — страстное желание, на которое она так горячо откликнулась.
Но то, что он позволил заглянуть в свою душу, ничего не значило. Из этого ничего
не следовало. И не из-за того, что он был чудовищем или, точнее, неким особым существом, смесью бога и смертного, не похожим ни на кого в мире, как он объяснил ей вчера. Астерий... Нет. Все это было не из-за внешне очевидного; это очевидное значило для Микки все меньше и меньше. И если она хочет быть честной с самой собой, то надо признать, что даже тогда, в Талсе, когда он соблазнял ее в снах, его внешность не могла бы ее остановить. Истиной было нечто прямо противоположное. Его внешность зачаровывала ее с самого начала.
Но между ними ничто невозможно потому, что он сам так решил. Как будто существовал некий неписаный закон, не позволяющий кому бы то ни было приблизиться к Стражу. Он прикасался к ней... целовал ее... он желал ее. И все равно сбежал, как будто именно ей грозила опасность. Его поведение озадачивало и просто-напросто раздражало.
Микки опять потерла глаза. Ладно, может, и существовал такой закон или такое правило. Может, никому и не дозволялось приближаться к Стражу. Самым разумным было бы поговорить об этом с Гекатой. Спросить богиню о... о... о чем? Неужели она действительно хочет спросить импозантную Гекату о том, хорошо ли будет, если ее новая Эмпуза начнет приставать к человекозверю, Стражу владений богини? Ох, я вас умоляю... Микки вовсе не была идиоткой. Это недопустимо. Астерий четко дал это понять. И если она напрямую задаст Гекате подобный вопрос, а богиня прикажет ей держаться подальше от Стража, что тогда? Ей действительно придется соблюдать дистанцию. Разве не так?
Так что лучше вообще ни о чем не спрашивать.
Собиралась ли она в самом деле добиваться его общества, даже после того, что произошло между ними накануне вечером? Да. Собиралась. Микки представления не имела, как это будет, но она не могла забыть молнию, что пронеслась по телу Астерия, когда она прикоснулась к нему. Микки рассеянно потерла запястье, вспоминая жар его губ. И еще за его физической притягательностью она видела бесконечное одиночество, туманившее его взгляд каждый раз, когда он хоть чуть-чуть забывался...
«Но он ведь так привык, что с ним обходятся как с диким зверем, он, возможно, просто испугался и вовсе не хотел оттолкнуть меня...»
Ей надо было обдумать все это более тщательно. Ей надо было как следует подумать об Астерии. Микки передернула плечами, когда холодный утренний ветер проник сквозь легкую ночную сорочку. В такое холодное утро неплохо бы окунуться в сонную, исходящую паром воду горячих источников... разве найдешь лучшее место для размышлений?
Микки закрыла глаза, послала короткую мысль Дафне и начала спускаться с балкона к дорожке, что вела вокруг дворца.

Купаясь, Микадо думала о нем. Страж это знал... чувствовал. Не потому, что она его звала. Нет, она просто думала о нем. Он не должен был это ощущать. Он не должен был знать. Но он знал.
Такого никогда не случалось прежде. За бесчисленные века, что он был Стражем Гекаты, и за бесчисленные поколения ее Эмпуз, появлявшихся в этом мире в роли Верховных жриц, он ни разу не ощущал мыслей тех, кого избирала Геката.
И точно так же он никогда прежде не чувствовал нежности и доброты в прикосновении Эмпузы. Даже в прикосновениях той жрицы, которую он любил... и которая, как ему казалось, тоже могла полюбить его. Ни одна женщина не прикасалась к нему с нежностью. Он лишь смутно помнил, как мать несколько раз пробиралась к нему в лабиринт. И однажды она погладила его по щеке. Но это было так давно, и ласка была такой краткой... Но вот эта женщина, эта смертная из земного мира, она не только сама, по собственному желанию, прикоснулась к нему. Она еще и ответила на его ласку; она дрожала от его поцелуя...
Прикосновение женщины... такая мелочь, такая обыденность... И смертные, и боги об этом не думают. Они прикасаются друг к другу, здороваясь и прощаясь. Они касаются друг друга, когда смеются и разговаривают. Они сливаются телами в любви... Да, для них это так просто и незначительно... пока не становится чем-то невозможным, запретным. Как страстно он искал доброты в прикосновении какой-нибудь женщины, доброты, которая успокоила бы скрытого в нем зверя...
Прикосновение Микадо уничтожило его.
Разочарованный стон перешел в громыхающий рык, Страж вскочил со своего ложа. Она назвала его Астерием и сказала, что верит в человека, скрытого в чудовище. А потом она позволила ему поцеловать себя! Конечно, она просто проявила доброту, и ничего больше. Она не осознавала, что ее прикосновение и ее слова соблазняют мужчину и пробуждают зверя. Копыта Стража высекали искры из мраморного пола берлоги. Она не могла знать, как страстно хотелось ему упасть к ее ногам и умолять прикасаться, прикасаться к нему... думать о нем... говорить с ним так, словно она и вправду верит в его человеческую природу.
И что потом? Весной ее должны принести в жертву. В отчаянии Страж посмотрел на свои руки, и когти тут же вылезли наружу. Он все еще ощущал мягкость ее кожи их острыми как бритва концами. Позволит ли он ей бежать, как той обманщице, что была здесь до нее? Нет. Он не может. Розы больны, и он ничуть не сомневался в том, почему это так. Их последняя Эмпуза скрылась, избежав своей судьбы. И что будет с этим миром, если и нынешняя поступит так же?
Страж прекрасно знал, что будет. Этот мир тогда не сможет выжить.
Если бы только он один мог расплатиться за все, он бы с радостью помог ей бежать. Это он знал наверняка, хотя и стыдился своих мыслей. Они ведь означали, что он снова готов по собственной воле предать свою богиню. Но как бы страстно он ни желал обладать Микадо, он не позволит своим желаниям разрушить Царство роз.
Он зарычал громче, борясь с порывом что-нибудь сломать, разорвать в клочья... Человек пока что держал в узде зверя, но только пока. Боль от желания невозможного, взбудоражившая его чувства, разбудила чудовище. Она может, конечно, верить в человека, но этот человек неотделим от зверя... И если она растревожила человека, то и зверь поднял голову. Он должен постоянно помнить об этом; неважно, насколько нежно она произносит его настоящее имя или как ласково может прикасаться к нему и позволять ему касаться себя... она всегда воображает только человека. А что случится, когда она поймет, что соблазняет заодно и зверя?
Она откажется от него. Все прочее — лишь фантазии. А он, как никто другой, знал, насколько невещественны на самом деле фантазии и сны. Он должен забыть о мечтах и оставаться в реальности, где его настоящее место.
Да и вообще все это не имеет значения. Он не может любить ее — он может лишь слегка дотронуться до нее, иначе на него обрушится жгучая боль чар Гекаты.
Астерий неожиданно вскинул голову. Вот оно! Ему незачем стараться держать тварь на привязи. Богиня усмирила чудовище внутри его. Он может находиться так близко от Микадо, как она разрешит; а чары богини не позволят ему зайти слишком далеко... и все, что ему нужно, — это вытерпеть боль. Если же она станет слишком сильной, слишком невыносимой... Астерий вспомнил вкус ее кожи на своих губах, ее маленькую руку в его ладони... Да, он может вытерпеть наказание богини ради чуда прикосновения к Микадо.
Если, конечно, она позволит ему снова приблизиться к ней. Астерий опять начал нервно расхаживать взад-вперед. После того как он покинул ее вчера вечером, она вправе полностью отказаться от его общества.
Но может быть, она не всегда будет избегать его. Она была такой непохожей на прочих женщин. Она спросила, не может ли он вообще запечатать ворота! Ни одна Эмпуза прежде не спрашивала о подобных вещах. Конечно, ей неведома ее судьба. Она не знает, что для нее единственный путь спасения — бегство через ворота в Стене роз, через лес — назад в земной мир. Малая частица его ума шепнула, что даже если бы она и знала, она, может быть, все равно осталась бы здесь — ради роз... ради него...
Он подошел к выходу из берлоги. Солнце готовило мир к пробуждению, посылая в небо первые лучи света. Астерий перестал чувствовать мысли Микадо — они ускользнули, как будто женщина покинула источники... Он подумал, что она, наверное, собирается призвать стихии и начать рабочий день. И ему тоже пора приниматься за дело. Она ведь просила его осмотреть всю Стену роз, и это весьма мудро. Астерий вышел из своего пустого жилища и начал одинокий обход границы между мирами.
Геката, оставаясь невидимой, наблюдала за Стражем. Он шел широким, но усталым шагом, и богиня отчетливо видела в его темных выразительных глазах отражение противоречивых чувств. Богиня улыбнулась и рассеянно погладила по голове своего огромного пса.
— Все идет неплохо... — прошептала Геката.

— Видите, как я разделила сады на четыре сектора?
Микки было очень неприятно портить карту Астерия, но это было необходимо, чтобы воплощения стихий все как следует поняли, а потому Дафна принесла ей перо и чернила, и Микки провела свои, совсем не такие красивые, линии, деля карту на четыре части.
— Как я уже говорила, каждая из вас возьмет на себя ответственность за один сектор. Тебе, Нера, достается запад; Аэрас будет работать на востоке. Джии и Флога соответственно окажутся на севере и на юге. У каждой будет своя группа женщин. Начнете с удобрения кустов, как я вам показывала вчера. Я буду обходить все сектора и проверять, не нуждаются ли розы еще в чем-то, в каком-то особом внимании. У вас есть вопросы по вашим секторам?
Как и накануне вечером, Микки сдвинула тарелки, освободив место, и расстелила карту Астерия на столе. Служанки восхищенно уставились на нее.
— Какая красивая карта, Эмпуза! — воскликнула Джии, проведя пальцем по тонкому рисунку, изображавшему центральный фонтан.
— И какая точная,— добавила Аэрас. — Похоже, на ней изображены все до единой дорожки.
— И даже твоя купальня нарисована! — сказала Аэрас, с удовольствием рассматривая волнистые линии, которые обозначали ее стихию.
— Кто это сделал, Эмпуза? — спросила Флога. Микки, изучавшая карту, подняла голову и посмотрела во внимательные глаза Огня.
— Ее начертил для меня Страж, — сказала она, стараясь говорить обычным тоном и удержать на лице безмятежное выражение.
— Страж! — вскрикнула Джии. — Но как он мог...
— Она ему приказала, — перебила Землю Флога. — Он обязан делать все, что она велит.
Не обратив внимания на странный тон Флоги, Микки уточнила:
— Вообще-то я ему не приказывала. Я просто попросила. Вот и все. Похоже, это было для него не так уж и трудно. У него есть когти, которые высовываются наружу, и он их использует как перья. И он ведь тут живет уже многие века. Неудивительно, что он знает все укромные уголки этого мира.
Она немного натянуто улыбнулась Флоге.
— Но спасибо, что ты мне напомнила... Мне нужно вызвать его сюда. Я просила его осмотреть всю Стену роз и проверить, нет ли где еще ослабевших участков, которые требовали бы особого внимания.
Микки даже не потребовалось закрывать глаза, чтобы сосредоточиться на Астерии. После вчерашнего вечера он вообще не покидал ее мыслей. Она повернулась спиной к служанкам и посмотрела вдаль через сады.
— Приди ко мне, Астерий... — шепнула она ветру.
Она только успела подумать, не будет ли он против того, что она называет его по имени, данному матерью, как что-то на балконе изменилось. Воздух как будто стал тяжелее. А потом она услышала мощные удары копыт, когда Астерий поднимался по мраморной лестнице на балкон. Но хотя его шаги были сильными и уверенными и двигался Страж все с той же грацией получеловека-пол у зверя, Микки подумала, что выглядит он усталым, и ее одновременно разочаровало и рассердило то, что он поклонился и заговорил официально, не глядя ей в глаза.
— Ты приказывала мне явиться, Эмпуза?
— Да. Я надеялась, что утром у тебя нашлось время для осмотра всей границы миров.
— Да, Эмпуза.
— И что?
— Я не нашел таких участков, которые выглядели бы слишком слабыми, кроме того, что непосредственно примыкает к воротам.
— Значит, ты согласен с тем, что мы сегодня займемся розами в самих садах?
Он наконец посмотрел ей в глаза.
— Да, конечно, я с этим согласен.
— Хорошо, — живо сказала она и повернулась к служанкам. — Значит, каждая из вас берет свою группу женщин и устанавливает цепочку для передачи корзин с удобрениями. Подготовьте клумбы точно так же, как мы это делали у корней «мультифлоры» рядом с воротами. Я обойду все сектора, и приступим к делу.
— Да, Эмпуза, — -хором ответили воплощения стихий.
Поклонившись, они вместе со Стражем направились к лестнице.
— Флога, Страж... останьтесь, пожалуйста, — сказала Микки.
Микки показалось, что, хотя Огонь старательно держит на лице нейтральное выражение, в глазах Флоги вспыхнула неуверенность из-за того, что ее отделили от остальных. «Она мне не доверяет».
— Флога, твой участок работы — на юге. И как раз там находятся розовые ворота. Я знаю, что для женщин было бы проще всего снова выйти в лес и набрать плодородной почвы, как мы это делали вчера, но я опасаюсь открывать ворота и сегодня тоже.
Флога удивилась, и Микки вполне ее понимала. Ведь еще вчера жрица на глазах у всех настаивала, чтобы Астерий весь день держал ворота открытыми, и плевать ей было на опасность. Микки посмотрела на Стража.
— Что ты нам посоветуешь?
— Я уверен, ты весьма мудро опасаешься вновь открывать ворота так скоро, — ответил он.
— Значит, ты согласен, что через день или два Флога сможет позволить своим женщинам выйти в лес за землей, но прямо сейчас это было бы неразумно?
— Да, Эмпуза. Я тоже такого мнения.
— Ну и ладно.
Микки прекрасно понимала, что улыбается Астерию откровенно тепло и ласково и что глаза служанки, наблюдавшей за ней, отразили немалое удивление, но ей было плевать на это. Пусть все знают, что она ценит мнение Стража. Она не собирается обращаться с ним как с животным, потому что он не животное, и им тоже придется изменить свое отношение к нему. Во всяком случае, пока она — Эмпуза. Она — новый начальник в этом мире, и им лучше сразу к этому привыкнуть. Все так же улыбаясь, Микки повернулась к Флоге.
— Ты поняла, что мне от тебя нужно?
— Да, Эмпуза.
— Вот и славно. Теперь можешь идти и браться за работу. А мы со Стражем скоро придем.
Глаза Флоги стали как блюдца, но она промолчала, быстро присела перед жрицей и поспешно убежала с балкона, оставив Микки и чудовище наедине.
— С добрым утром, Астерий, — негромко сказала Микки.
И это его сразило. Его настоящее имя, слетевшее с ее губ, освободило Стража. Он больше не мог противиться необходимости быть рядом с ней. И, несмотря на чары, наложенные Гекатой, и на боль, которую они могли причинить, ему было все равно — придет ли весна или прямо сейчас появятся перед ним хоть ворота самого Подземного мира. Пока они вместе, он может слышать нежный звук ее голоса и, если судьба окажется к нему благосклонна, вновь ощутить прикосновение ее руки...
— Прости меня, Микадо.
— За что?
— За то, как кончился вчерашний вечер. Я не привык... — Он замолчал, пытаясь справиться со словами, которых никогда раньше не произносил.
— Тут нечего прощать, — возразила она. — Очень трудно найти верные слова или правильно себя вести, если сталкиваешься с абсолютно новой ситуацией. Иной раз легче, просто сбежать.
— Звучит так, словно я трус.
Микки улыбнулась.
— Нет, звучит так, словно ты обычный человек.
На лице Астерия отразилось изумление, а потом его губы осторожно сложились в улыбку.
— Ты совершенно необычная женщина, Микадо.
— Ну, посмотрим, будешь ли ты думать так же к концу дня.
Он вопросительно приподнял брови.
— Я намерена нагрузить тебя работой. К вечеру ты так устанешь, что не сможешь заснуть.
Он пристально посмотрел на Микки.
— Ты знаешь, что я не спал в эту ночь?
— Не преувеличивай мою наблюдательность. Хотя не нужно быть богиней, чтобы это угадать. Ты сегодня выглядишь встрепанным.
— Да я и всегда не слишком привлекателен, — сухо ответил он.
Микки разинула рот.
— Вот только не говори мне, что ты пошутил!
Она расхохоталась, и ее смех вместе с ветром разнесся над садами. Они со Стражем спустились по ступеням с балкона, не заметив женщин, в ужасе уставившихся на них из дворцовых окон.

Глава 22

Микки совсем не преувеличивала, говоря, что намерена заставить Стража поработать. Астерий никогда в жизни не перетаскивал такого количества корзин и не копал такого множества ямок под кустами — никогда за долгие века своего бессмертного существования.
И он никогда не был так счастлив.
Он весь день работал бок о бок с Микадо. Она весьма успешно руководила женщинами, сама ничуть не чураясь даже самой грязной работы. Астерий прекрасно видел, что женщинам его мира не слишком нравилась грязная и утомительная деятельность, в которую вовлекла их жрица, но в то же время они откровенно радовались, что их Эмпуза тоже здесь, трудится вместе с ними. Она работала вдвое усерднее прочих и, казалось, успевала одновременно быть везде. Но пожалуй, самое удивительное — что она радовалась работе. Верховная жрица, кажется, по-настоящему наслаждалась, окуная руки в грязь, когда показывала женщинам, как именно следует обрабатывать землю у корней розовых кустов. Ее ничуть не смущала вонь удобрений; скорее наоборот. Эмпуза помогала закапывать их во влажную землю и даже смеялась и шутила насчет того, что вот такой ужасный запах превращается потом в чудесный аромат роз!
Астерий не обращал внимания на взгляды, что бросали на него женщины. Он давно к ним привык. Неважно, как часто он появлялся на людях, — женщины этого мира всегда чувствовали себя неловко рядом с ним. И сейчас даже больше, чем прежде. Все они знали, что именно он сделал, и знали о той неистовой ярости, которую его поступок вызвал у их богини. И им ведь тоже пришлось заплатить за его ошибку. Конечно, их не обратили в камень и не изгнали из этого мира, как его. Им пришлось просто ждать... ждать, не видя никаких перемен... просто наблюдая, как течет время все века, пока он спал. Страж мог только вообразить, как должно их тревожить то, что они видят его рядом с новой Эмпузой, особенно когда она дает понять, что весьма ценит его мнение и обращается с ним как...
Микадо обращалась с ним так, словно он был человеком.
Она была настоящим, истинным чудом. И постоянно оставалась рядом с ним... или, точнее, это он держался рядом с ней. Микадо начала осмотр роз с востока и после тщательного исследования кустов, получив обещание Аэрас точно следовать всем ее указаниям, направилась на юг.
Ему никогда не забыть, как он стоял там, делая вид, что складывает в кучу пустые корзины так, чтобы женщинам было удобнее их брать, а Микадо помахала рукой, весело улыбаясь маленькой служанке, воплощению стихии Ветра. Он решил, что останется в восточном секторе и продолжит работу и, может быть, позже днем еще раз увидит ее, когда она будет проходить между розовыми кустами... но она считала иначе. Когда Микадо заметила, что он не пошел следом за ней, она прямиком направилась к нему и заявила: «Мне нужно, чтобы ты был со мной. Мне сегодня была бы весьма полезна твоя помощь».
— Конечно, Эмпуза, — вежливо ответил он.
Его охватила радость, и он понадеялся, что Микадо увидела отсвет счастья в его глазах.
Они покинули Аэрас и ее женщин, и тут палла жрицы соскользнула с плеч и зацепилась за ближайший розовый куст. Он ловко отцепил от шипов тонкую ткань и набросил на плечи Микадо, чуть-чуть задержав ладони на округлых плечах... и тут же снова ощутил жгучую боль.
Но когда она улыбнулась, глядя ему в глаза, он забыл о боли и помнил только тепло ее кожи на своих руках. Нечего и удивляться, что взгляды служанок следили за жрицей и Стражем, куда бы те ни направились. А она... она улыбалась ему, частенько давая понять, что наслаждается его обществом.
Южный сектор садов потребовал у Микадо больше времени. Розы здесь выглядели хуже, хотя Астерию даже не понадобилось смотреть на растения, чтобы понять это. Он просто увидел, как лицо Микадо стало мрачным и побледнело, — и это само по себе сказало Стражу больше, чем осмотр колючих кустов.
Полдень наступил удивительно быстро. Астерий готовил ряды увядающих многоцветных роз, называемых «маскарад», к тому, чтобы под них можно было уложить рыбьи потроха, и почуял запах пищи. Но когда женщины из дворца принесли обед, он даже не поднял головы. Он продолжал работать. Самый неловкий момент вчера наступил как раз в это же время. Женщины разделились на маленькие группы, чтобы поболтать, посмеяться и поесть вместе, но ему не было места среди них. Он мог охранять их, но не мог быть принят в их компанию, во всяком случае не настолько, чтобы разделить с ними трапезу. Микадо сделала ему огромный подарок, усадив за стол вместе с собой, и теперь Астерий молча проклинал себя за то, что испортил такой волшебный вечер.
Он слышал, как женщины оставили работу. Они собрались возле фонтанов, чтобы чистой водой смыть грязь с рук. Их смех долетал до Стража, сплетаясь с мелодичным журчанием струй. Астерий гадал, где сейчас может быть Микадо — наверное, там, среди веселых женщин. Она ведь так любила посмеяться, и все женщины этого мира тут же отзывались на ее смех. Он надеялся, что она занята и не заметит его и не поймет, что женщины избегают его. Он не хотел, чтобы она его жалела.
Он знал, что вскоре дворцовая служанка найдет его и предложит еду и питье — не потому, что ей этого хочется, а потому, что на нее возложили такую обязанность. Не глядя по сторонам, Астерий тихо отошел от клумбы, у которой работал, и направился к воротам в Стене роз. Рядом с воротами росло большое дерево, и под ним Астерий мог приказать тени сгуститься вокруг него и попытаться скрыться от любопытных глаз. И тогда он немного отдохнет, а может быть, и выпьет вина, если служанка его принесет. Конечно, он голоден, но есть он не станет. Астерию были нестерпимы взгляды женщин. Они как будто ждали, что Страж вот-вот встанет на четвереньки и начнет рвать мясо зубами. Может, ему и надо было так сделать? Вот переполох поднялся бы... Нет. Астерий подавил тяжелый вздох. Так он лишь укрепил бы их веру в то, что он на самом деле безмозглое и бессердечное животное.
— А, вот ты где! — Микадо быстро подошла к нему, чуть-чуть задыхаясь. — Хорошо, что ты такой высокий, а то бы я никогда не нашла тебя в этих зарослях.
Он остановился и посмотрел на нее сверху вниз. Микадо несла большую корзину. Руки и лицо у нее были влажными, как будто она только что умывалась, и она улыбнулась ему, отирая краем перепачканного хитона капли воды со щеки.
— Я закончил подготовку грядок с «маскарадом». Что прикажешь делать теперь?
— Прикажу поесть! — Она усмехнулась, кивком указывая на нагруженную корзину. — Я позаботилась, чтобы тут хватило всего на нас обоих.
Астерию показалось, что Микадо вполне может услышать, как застучало его сердце от потрясения и невозможности поверить. Когда он заговорил, ему пришлось приложить большие усилия, чтобы голос прозвучал тихо, только для нее одной:
— Тебе лучше перекусить вместе с женщинами, Микадо.
— Нет. У всех есть своя постоянная компания. И если я втиснусь к кому-то, это просто вызовет неловкость, как будто им придется обедать с большим начальником. Кроме того, я ими сегодня так усердно командовала, что они наверняка хотят отдохнуть от меня. К тому же я предпочитаю поесть именно с тобой.
— Но прежде никогда...
— Стоп! — перебила его Микадо.
И продолжила потише, но так же твердо:
— Я уже устала слышать о том, чего тут никогда не бывало прежде. Сейчас я Эмпуза, и все пойдет по-другому, и не только в том, что касается роз.
— Как пожелаешь, Эмпуза, — ответил он, используя ее титул, чтобы хоть отчасти скрыть бушевавшие чувства.
— Вот и хорошо. Давай сядем вон под тем деревом, где ты исчез вчера. Я хочу как следует рассмотреть эти ворота.
— Как пожелаешь, Эмпуза...
Он направился к древнему дереву, укрывавшему своей тенью немалый участок возле ворот, стараясь умерить шаг, чтобы Микадо не пришлось бежать за ним.
Когда они добрались до места, Астерий немного расслабился, увидев, что поблизости нет женских компаний. Микадо с долгим вздохом села на землю и прислонилась спиной к дубовому стволу, сразу же посмотрев на ворота.
— Что-то они выглядят ничуть не лучше, чем вчера, — сказала она.
— Но они и хуже не выглядят.
— Да, пожалуй, это уже кое-что. Знаешь, я что-то не ощущаю ничего ужасного со стороны леса. Если бы ты мне не сказал, что там кроется какая-то опасность, мне бы и в голову не пришло, что этот лес нечто большее, чем просто множество старых темных деревьев.
— Похитители Грез очень тщательно выбирают время своего прихода. Помни, что нужно всегда быть настороже, когда ты находишься поблизости от ворот или в самом лесу.
— Но ведь ты будешь рядом со мной, правда? Я хочу сказать, я ведь не могу сама открыть ворота.
Он с удивлением посмотрел на нее.
— Разумеется, ты можешь, Эмпуза.
Микки вытаращила глаза, переводя взгляд с Астерия на ворота и обратно.
— Ну, я буду осторожна, — сказала она.
И сосредоточилась на корзине с едой.
— Ладно, насчет леса будем беспокоиться потом. А пока давай есть.
Поколебавшись всего мгновение, он сел и почти незаметным жестом заставил тени сгуститься вокруг него и Микадо. Ему хотелось смотреть на нее, не следя за выражением своего лица, а это было совершенно невозможно, если остальные женщины могли без труда его увидеть.
— Ты выглядишь усталой, — сказал он.
— Ты тоже, — ответила она, доставая кожаную флягу с вином и делая большой глоток.
— И лицо у тебя бледное, Микадо.
— Ничуть не удивляюсь.
Она сунула ему в руки флягу и начала доставать из корзины сыр и хлеб. Потом посмотрела на него.
— Пей!
Он поднес флягу ко рту, думая, что ощутит вкус ее губ, оставшийся на горлышке, и это опьянит его куда сильнее, чем вино. Потом вдруг до него дошли ее слова и он перестал грезить наяву.
— А почему тебя не удивляет то, что ты побледнела, Микадо?
— Розы в этой части сада чувствуют себя хуже, чем на востоке, — ответила она, продолжая жевать.
— Да, мне тоже так показалось.
— Ну вот, а я каким-то образом связана с ними. Из-за них и я чувствую себя больной.
— Мне надо было догадаться. Ты сразу изменилась, как только мы пришли в этот сектор садов.
— Ты не знаешь, с другими Эмпузами такое случалось?
— У каждой Эмпузы особая связь с розами, — медленно произнес Астерий. — Она в крови у Верховных жриц Гекаты.
— Это я уже знаю. Даже там, в Талсе, я всегда ощущала связь с розами, и то же было со всеми женщинами нашего рода. Мы всегда владели этим даром. Это... это нечто вроде фамильной традиции.
Астерию показалось, что Микадо стало не по себе. Может быть, она скучала по родным? Или по своему прежнему миру? От этой мысли в груди Астерия что-то сжалось. Возможно, там остался мужчина, к которому Микадо была привязана? И именно потому ее голос так менялся, когда она упоминала о своей прошлой жизни? Но прежде чем он успел обдумать эти вопросы, Микадо продолжила:
— Но мне вот что хотелось бы знать: чувствовали ли другие Эмпузы себя по-разному в зависимости от состояния роз?
— Может, и чувствовали, но я этого не знаю. Другие Эмпузы редко разговаривали со мной.
Микадо удивилась.
— Но ты же Страж этого мира! Разве им не было необходимо поговорить с тобой о... — Ее рука взлетела, указывая на Стену роз. — О защите этого мира и всяком таком?
— Каждая Эмпуза знала, что я выполню свой долг. И ни одна из них не считала нужным обсуждать это со мной. Если Эмпуза ощущала приближение опасности, она звала меня. Кроме этого у нас редко возникала нужда о чем-то говорить.
Он подумал о той Эмпузе, что была здесь перед Микадо, и снова ему стало стыдно из-за того, как легко ей удалось его одурачить, заставив поверить, что она о нем заботится. Но ведь именно то, что многие поколения Эмпуз избегали его, воспринимая его охрану как нечто само собой разумеющееся, и стало главной причиной... она легко обманула его своей хитростью. Одно-два добрых слова — и он уже не видел ничего вокруг себя, он лишь надеялся, что она проявит к нему чуть больше доброты.
Может ли то же самое произойти и с Микадо? Неужели он до сих пор так отчаянно ищет женской нежности, что уже втягивается в новую игру?
Но какую именно игру? Микадо ведь ничего не знает о том, что ее ждет, так что у нее просто нет причин, чтобы соблазнять его ради обмана.
— Астерий?..
Звук собственного имени ворвался в водоворот его мыслей.
— Ты не должна называть меня так, когда кто-нибудь может услышать.
Его голос прозвучал резче, чем хотелось бы, и он с ужасом увидел, как в ее глазах отразилась боль.
— Прости. Мне вообще-то надо было сначала спросить, не против ли ты, чтобы я называла тебя настоящим именем.
— Я не против. — Страж посмотрел ей в глаза, желая, чтобы она прочла в его взгляде все то, что он чувствует, то, что он не мог выразить в словах. — Просто для всех я предпочел бы оставаться Стражем.
— Да, понимаю... — тихо произнесла Микадо.
— Понимаешь? А тебе ведомо, какая сила таится в настоящем имени?
— Нет,— чуть слышно сказала она. — Расскажи мне об этой силе.
— Когда ты произносишь мое настоящее имя, я слышу его не только ушами, но и всей душой. Этим словом ты касаешься моей души.
— Человеческой души, Астерий.
— Так и богиня мне говорила, — кивнул он.
— А ты ей не веришь?
— Я никогда не страдал недостатком веры в Гекату, — быстро ответил Астерий.
— Значит, ты не веришь самому себе, — сказала Микадо.
Он отвел взгляд от ее слишком понимающих глаз и несколько мгновений просто молчал, сжимая и разжимая кулаки. Потом наконец неохотно признался:
— Наверное, мне действительно трудно поверить в человека, который скрыт внутри чудовища.
Микадо надолго замолчала. Он ощущал ее мысли. Он не мог прочитать их, но знал, что она думает о нем... размышляет... взвешивает слова для ответа...
— Может быть, тебе нужен кто-то, кто поверил бы в человека, чтобы ты перестал видеть в себе одно только чудовище?
Когда до Астерия дошел смысл ее слов, он вздрогнул, и в нем загорелась такая сильная надежда, что он почувствовал, как зверь шевельнулся в ответ.
— Да как же ты можешь видеть во мне что-то, кроме монстра? — От силы его чувств голос Астерия загремел как гром, и хотя он заметил, что на этот раз Микадо не отшатнулась в испуге, он все же постарался совладать с собой. — Посмотри на меня. Послушай меня. Я не в силах даже смягчить свой голос, чтобы сказать несколько слов тебе! В моей внешности уж слишком мало человеческого.
— Тогда, видимо, я просто должна заглянуть поглубже, под внешность.
От улыбки, появившейся на ее пухлых губах, сердце Астерия болезненно заколотилось. Ему захотелось подхватить Микадо на руки и прижать к себе. Но он не мог... не здесь и не сейчас, а возможно, и никогда. Он не мог прикоснуться к ней. Разве что на мгновение...
Астерий поднял руку и тихонько дотронулся пальцами до ее щеки.
— Микадо, ты заставляешь меня думать, что я все еще сплю, — пробормотал он как можно тише и мягче.
Она посмотрела ему в глаза.
— Мне иногда кажется, что это было бы прекрасно. Джии говорила, что у меня есть сила ткать сны. Может быть, мне удастся придумать, как соткать один такой сон для нас...
Пальцы Астерия начало покалывать, и он неохотно убрал руку от лица Микадо. Она вздохнула, как будто тоже была разочарована тем, что он перестал прикасаться к ней. Потом встряхнулась.
— Ладно, оставим сны на потом. А прямо сейчас давай-ка поскорее поедим. Я не закончила здесь все, что нужно, а мне еще хочется проверить, как идут дела у Неры и Джии, пока не слишком стемнеет.
И вот, как то ни было удивительно, Астерий и Микадо пообедали вместе на виду у множества женщин этого мира, которые частенько бросали взгляды в их сторону, пытаясь рассмотреть хоть что-нибудь в густой тени древнего дуба.
Нечеловечески острый слух Астерия уловил шаги задолго до того, как Микадо заметила свою служанку, и украдкой заставил тень под деревом рассеяться. А потом встал и отошел, приняв такой вид, словно он стоял здесь лишь потому, что ожидал очередного приказания Эмпузы, а вовсе не сидел рядом с ней за весьма интимным обедом,
— Эмпуза, женщины уже поели, — сказала Флога, бросив косой взгляд на Стража.
— Отлично! Мы тоже пообедали.
И Микадо весьма подчеркнуто протянула руку Астерию. Он помог жрице встать на ноги. Она улыбнулась и поблагодарила его, как будто он был рядовым мужчиной, привыкшим касаться женских рук. А потом повернулась к вытаращившей глаза Флоге.
— Что ж, вернемся к работе.

Глава 23

— Я рада, что дворец стоит на севере, так что именно Джии и ее женщины занимаются окружающими его розами, — сказала Микки Астерию, глядя, как Земля сообщает своим женщинам, что на сегодня с работой покончено.
— Видно, что вы с ней становитесь подругами, — кивнул Астерий.
— Да, это так, — согласилась Микки, подумав, что так же очевидно и другое: Землю весьма смущают дружеские отношения Эмпузы со Стражем.
— Ничего нет удивительного в том, что вы с ней похожи. Для роз и земли естественно быть вместе.
— Ты прав... они неразлучны.
Джии придется привыкнуть к тому, что Астерий постоянно будет рядом. Микки не думала, что для Земли это будет сложно. Ей просто нужно перестать думать о Страже как о животном, и вскоре она увидит то, что видела Микки,— человека внутри
зверя. Она же без труда с этим справилась. И почему это должно оказаться сложным для других?
— Мне пора идти, Микадо. Служанкам захочется побыть наедине с тобой, и у меня есть еще собственные обязанности.
Она посмотрела на него, вскинув голову и удивляясь, что ей грустно с ним расставаться после целого дня, проведенного вместе. Ее ведь обычно начинало тошнить от мужчин, даже если она находилась в их обществе вполовину меньше времени.
Микки посмотрела в его темные глаза, а он сказал:
— Если ты меня позовешь, я приду.
— Тогда я позову, — ответила она.
Он отвесил ей официальный поклон как раз в тот момент, когда к ним подошли четыре служанки. Микки заметила, что они вздохнули свободнее, когда Астерий развернулся и исчез в тенях сада, на который наползала ночь. И постаралась подавить раздражение. Все трудились целый день; все устали. И было бы просто неразумно ожидать, что женщины за какие-то два дня изменят свое отношение к Астерию. Другие Эмпузы обращались со Стражем как с животным; вполне логично, что все женщины этого мира именно так на него и смотрели. Микки должна просто подать им пример.
— Ну что, девушки, готовы забраться в горячую ванну?
Этот вечер был даже более холодным, чем предыдущий, и пар из горячих бассейнов окутывал все теплым влажным туманом. Микки прислонилась спиной к гладкой стенке собственной ванны и взяла еще одну гроздь винограда. Она чувствовала приятную сытость и легкое опьянение. Она вообще-то не предполагала ужинать вместе с девушками. Она хотела быстренько искупаться и сбежать в свою спальню, чтобы снова пригласить Астерия, — но служанки ужасно проголодались, и, в конце концов, кто мог бы искупаться «быстренько», если так называемая ванна была потрясающе хороша, а компания так приятна?
И Микки искренне наслаждалась этой компанией. Служанки устали после еще одного долгого дня, но не ныли и не жаловались. Девушки обсуждали свою работу в разных секторах и задавали Микки бесчисленное множество вопросов о том, как лучше ухаживать за розами. И еще они обсудили планы на завтра. 11ужно было продолжить удобрение розовых кустов и начинать обрывать увядшие цветки и те бутоны, которые не собирались распускаться. Микки сказала, что утром покажет девушкам, как именно выглядят те и другие.
— Думаю, мы уже справились с самой тяжелой частью работы, сделали то, что необходимо для выздоровления роз. С удобрениями мы покончим завтра утром, после чего сосредоточимся на уничтожении увядших цветков и слабых бутонов и начнем обрезать ненужные Ветки. А потом нам останется лишь наблюдать за розами и ждать.
— И как скоро они начнут выздоравливать? — спросила Джии.
— Хорошие удобрения начинают действовать быстро, особенно если розам только и нужно было, чтобы и ч подкормили. Мы очень скоро увидим перемены.
— А если не увидим? — спросила Флога.
— Тогда попробуем что-нибудь еще. У меня много чего спрятано в рукаве.
Микки подняла мокрую обнаженную руку и помахала ею в воздухе. Молодые женщины захихикали.
— Может, надо навести на розы чары здоровья? — предположила Нера. — Ну, знаешь, как ты сделала бы, если бы кто-то из женщин этого мира попросил прогнать упорную лихорадку.
— Хорошая идея, — заявила Аэрас.
— И уж во всяком случае, вреда от этого не будет, — согласилась Огонь, надкусывая ягоду инжира.
— Зато может оказаться очень даже полезным, — подтвердила Джии.
Микки, совершенно не представлявшей, о чем они вдруг заговорили, ужасно захотелось, чтобы к ее новой работе, или судьбе, кто-нибудь приложил подробное руководство.
— Это похоже на ритуал самопосвящения. Мы четверо будем присутствовать, ты установишь священный круг, а потом просто последуешь зову своего сердца.—  Улыбка Джии была полна доброты и сочувствия. — Ты поймешь, что надо делать, Эмпуза.
— И еще ты можешь начать с чар для чего-нибудь такого, что знаешь так же хорошо, как розы; так будет даже легче, — сказала Флога. — И в любом случае, это всего лишь вопрос времени... женщины нашего мира все равно начнут приходить к тебе за обычными любовными чарами и прочим в этом роде.
— Она права, Эмпуза, — кивнула Джии.
— Любовные чары и прочее? — пробормотала Микки.
Аэрас задумчиво вздохнула.
— Любовные чары... как давно это было!
— Слишком давно, — откликнулась Флога.
— Вообще-то, — неуверенно начала Нера, — я как раз думала... Может быть... ну, если ты можешь...
Маленькая Вода умолкла. Она застенчиво оглянулась на других служанок, и те ободряюще закивали ей. Нера глубже погрузилась в исходящую паром воду, как будто набираясь сил у своей стихии, а потом быстро закончила:
— Я думала, может быть, ты согласишься навести чары приглашения для меня и для других тоже...
Микки заметила нежный румянец, вспыхнувший на щеках Неры, и решила, что горячая вода тут ни при чем.
— Я была бы просто счастлива навести для вас эти самые чары приглашения... и для ваших подруг тоже. Но что мы должны пригласить и куда?
— Не «что», а мужчин, — пояснила Нера, и ее щеки из розовых превратились в пунцово-красные.
— И не «куда», а сюда, — промурлыкала Флога.
— Ха! — выдохнула Микки. — А я-то все собиралась спросить, почему здесь нет мужчин.
— В Царстве роз мужчин нет, — сказала Джии.
— Ты имеешь в виду, кроме Стража, — напомнила Микки.
Джии нахмурилась.
— Страж не мужчина. Он зверь.
Микки открыла было рот, чтобы возразить, но тут заговорила Флога:
— В нашем мире мужчин нет потому, что они приходят сюда лишь тогда, когда Эмпуза направляет в Древний мир чары приглашения. Но у нас давно не было Эмпузы; потому и мужчин никто давно не приглашал.
Микки во все глаза уставилась на воплощенную стихию Огня.
— Ты хочешь сказать, что с тех пор, как Стража подвергли наказанию и ушла Эмпуза, вы тут обходитесь без мужчин?
— Да, — разом ответили все четыре девушки.
— И как долго?
Мгновение-другое все молчали. Потом Джии прошептала:
— Очень, очень долго, Эмпуза.
А Микки-то думала, что это только у нее неудачная сексуальная жизнь. Да она просто королева романов по сравнению с этими девушками!
— Тогда я, конечно же, наведу чары приглашения. Мощные! И прямо сейчас.
Джии рассмеялась.
— Можно сделать это и завтра, Эмпуза. Сегодня мы все слишком устали, чтобы от этого приглашения был для нас какой-то толк.
— Ладно, значит, завтра. Давайте поработаем только до полудня, а потом я сотворю круг и попробую немножко поворожить.
— Только не делай приглашение для меня маленьким, — промурлыкала Флога. — Маленькие мужчины меня не интересуют, даже после такого долгого перерыва.
Нера хихикнула и плеснула водой в Огонь. Джии заявила, что Флога уж слишком пылкая, а Аэрас пошутила, что если Флоге нужно немножко остыть, то к ее услугам холодный северный ветер. Микки с улыбкой наблюдала за весельем девушек, но думала она совсем не о служанках. Ее мысли занимали бронзовая кожа, мощный голос и отсветы огней канделябра на черных рогах...

Неужели ей всегда суждено нервничать, призывая его? Микки оглядела балкон, в миллионный раз убеждаясь, что вокруг никого нет. Стол был накрыт. На нем стояли кувшин с вином и два бокала. Микки надеялась, что он не ждал ее зова, чтобы поужинать. Она ведь не просила его об этом... Нет... нет, она точно помнила, что всего лишь спросила, придет ли он... но не для того, чтобы снова ужинать вместе. Микки провела ладонью по мягкой ткани хитона. Этим вечером она надела хитон из какой-то невероятной ткани, которая прилегала к телу, словно шелк, и была такого же зеленого цвета, как ее глаза. Микки знала, что платье ей к лицу, как знала и то, что Дафна принесла ей этот наряд именно потому, что Микки хотела надеть что-нибудь прекрасное. Она хотела выглядеть прекрасной для него. Для Астерия...
— Приди ко мне, — шепнула она в темноту. Она почувствовала его приближение. Астерий был сплошным сгустком энергии и силы, как полная молний гроза.
— Добрый вечер, Микадо.
— Привет, Астерий. — Все еще волнуясь, она показала на стол. — Не выпьешь ли вина? Надеюсь, ты уже поел. Служанки захотели поужинать со мной во время купания, а они сегодня так много работали, что я не смогла им отказать.
— Так и должно быть. Стихии нуждаются в присутствии Эмпузы. Не беспокойся, я поел, ожидая твоего зова.
— Но ты не откажешься выпить со мной вина?
— Конечно не откажусь.
И снова Микки, поднеся к губам бокал, увидела в нем бутон розы. И смаковала его дивный аромат, делая глоток за глотком.
— Ты меня избалуешь, — с улыбкой сказала она Астерию. — Я потом не смогу по-настоящему насладиться вином, если в нем не окажется розы.
— Значит, она должна быть там всегда.
Микки наблюдала за ним через край бокала. Сегодня он казался более расслабленным, чем накануне, и Микки уже могла открыто смотреть на него. Он являл собой истинный парадокс: чудовищная сила наполняла тело, в котором соединились человек и зверь, и притом он был настолько человечен, что не забывал о розе в ее вине...
— И что ты думаешь, глядя на меня вот так?
Микки виновато вздрогнула, услышав его вопрос.
— Можешь не отвечать, — быстро сказал он, отводя взгляд.
— Но я не против. Я просто... ну... да, я понимаю, это невежливо — вот так таращиться на тебя...
— Я привык, что женщины меня рассматривают.
Микки рассердилась при мысли о том, какие именно взгляды приходится ему выдерживать.
— Ладно, я скажу тебе, о чем я думаю. Я думаю, что это изумительно — ты так силен и в то же время так добр.
— Добр?
— Ох, только не надо вот такого удивленного тона! Конечно, ты очень добрый. Кто распорядился, чтобы для меня накрыли ужин в первый вечер? И кто велел приготовить теплое одеяло и домашние туфли для меня, не говоря уж о цветке розы, который ты никогда не забываешь опустить в мой бокал!
— Это не потому, что я добрый. Это просто значит, что я как следует выполняю свой долг и забочусь об Эмпузе.
Микки фыркнула.
— Ох, умоляю! Ты добр не только ко мне. Ты так же ведешь себя и с другими женщинами. Я же наблюдала за тобой сегодня. Хотя они и постоянно шарахаются от тебя, ты невероятно терпелив с ними.
— Микадо, это просто мои обязанности. Ничего более!
— Ты хочешь сказать, что женщины тебя никогда не разочаровывают и не раздражают?
— Случается, — ответил он.
— Тогда почему ты этого никак не показываешь?
— Это было бы бесчестно, и... — Он внезапно умолк, сообразив, что сказал лишнее.
— И что еще? — настойчиво спросила Микки.
— Это было бы неправильно.
— Это было бы неправильно или это доказало бы тебе, что их слова — правда?
Он посмотрел ей в глаза, и Микки прочитала ответ.
— То, что они о тебе говорят, — неправда, — негромко произнесла она.
— Ты этого не знаешь.
— Я знаю. Я чувствую это здесь. — Микки прижала ладонь к сердцу. — И я вижу это здесь.
Она потянулась через маленький стол и мягко коснулась кожаной кирасы. Сквозь податливую кожу она почувствовала тяжелые удары его сердца и то, как участилось его дыхание от ее прикосновения. Они смотрели друг на друга. Микки хотелось, чтобы Астерий ответил на ее жест, накрыл ее руку своей ладонью, сделал что-нибудь такое, что показало бы: ему нравится то, что она делает. Но он лишь тяжело дышал, а его сердце мощно колотилось. Микки неохотно убрала руку.
— Сегодня все было отлично, Микадо.
Голос Астерия прозвучал неестественно громко в тишине, воцарившейся вокруг них.
— Да, я тоже так думаю. Завтра мы будем работать только до полудня. А потом я намерена заняться маленьким колдовством.
Уголки губ Астерия чуть заметно дрогнули.
— Наверное, это будет интересно.
— Конечно, особенно потому, что я понятия не имею, что должна делать.
— Поймешь. Просто прислушивайся к себе. И помни: стихии всегда рядом, чтобы помочь тебе. Когда наводишь чары, ты можешь найти все нужное в их силах.
Микки вскинула голову.
— Например?..
Он сделал еще глоток вина и немного подумал.
— Например? Ну, скажем, к тебе пришла некая девица, которую постоянно терзает ужасная головная боль. Она просит у тебя чары, чтобы излечить эту боль. А мы знаем, что давным-давно со здоровьем, спокойствием и расслаблением связана лаванда. И вот ты приказываешь Джии доставить тебе свежей лаванды, а Аэрас — наполнить воздух вокруг девицы запахом этого цветка.
— В этом определенно есть смысл, — с воодушевлением сказала Микки. — Значит, все, что мне нужно сделать, — это подумать о том, что могут предоставить стихии, чтобы поддержать чары, которые я захочу навести?
— Да, и потом ты завершишь действие своими словами и силой Гекаты.
— Bay! — воскликнула Микки. — Невероятно!
— И как ты скоро обнаружишь, весьма эффективно. Верховные жрицы Гекаты владеют огромной силой. Твои чары будут мощными и крепкими.
— Другими словами, я должна хорошо подумать, прежде чем что-то сказать.
— Я не сомневаюсь, что ты проявишь мудрость, Микадо.
— Хотелось бы мне быть в этом уверенной, — пробормотала Микки. — Я слишком многого не знаю.
— Ты научишься, — заверил ее Астерий.
— А ты мне поможешь?
— Если смогу, — осторожно ответил он.
— Отлично! Кое в чем ты можешь мне помочь уже сегодня.
Микки не обратила внимания, что Астерий тут же натянул на лицо слишком знакомую ей маску с полным отсутствием выражения.
— Это немного похоже на изготовление карты...
Эти слова как будто успокоили Астерия, и, когда он чуть заметно кивнул, Микки продолжила:
— Ты отлично знаешь все сады, и я уверена — точно так же хорошо ты знаешь и дворец. Астерий удивился, но ответил:
— Да, знаю.
— Ну а я — нет.— Микки ткнула пальцем в сторону стеклянной двери в спальню. — И я могу попасть в собственную комнату только с балкона. Я не выходила в коридор дальше чем на несколько футов. Но я знаю, что где-то там, во дворце, как-то заваривается нечто вроде фантастических снов и магии...
Микки умолкла, но Астерий прекрасно помнил, что она хотела бы соткать некий сон для них двоих...
— Да, это так.
— Мне бы очень хотелось увидеть все это, но я хочу еще и понять то, что увижу. Ты мог бы показать мне все там, внутри, Астерий?
Темные глаза Стража заблестели от радости, которую доставила ему просьба Микадо. Он улыбнулся, продемонстрировав острые белоснежные клыки.
— Сочту за честь, Микадо.

Глава 24

Короткий проход через спальню вместе с Астерием стал для Микки странным и интимным переживанием. Она прекрасно видела, как его взгляд задержался на ее роскошной кровати. Астерий на мгновение даже сбился с шага, и Микки впервые увидела, что и он может двигаться неловко. Она с трудом сдержала улыбку. Если он не думал о том, чтобы затащить ее в постель, то почему вид этой самой постели так взволновал его? Микки решила, что это прекрасный знак. Потом Астерий открыл дверь и отступил в сторону, пропуская ее вперед, и тут же все мысли о спальне и постели вылетели из головы Микки.
Ее комната располагалась в конце коридора, и балкон, охватывавший спальню, окружал и всю восточную сторону дворца. Слева Микки увидела главный холл дворца, который, казалось, вообще не имел границ. Холл был широким, а потолок поднимался чрезвычайно высоко. Огромные
сводчатые окна выходили на юг, и сквозь них открывался вид на ночные сады, освещенные факелами. Северную стену холла прорезало огромное множество дверей, и каждую сплошь покрывали таинственные символы и рисунки, и дверям этим, казалось, не было конца. По обе стороны дверей висели на стенах горящие факелы, и в коридоре тоже по обе стороны горели факелы. Взгляд Микки привлекли длинные мраморные ящики, установленные между дверями. Эти ящики были полны цветов, но, как ни удивительно, там были не розы.
Воздух в коридоре наполнял аромат, напомнивший Микки о лилейниках. Вообще-то цветы в мраморных емкостях действительно были немого похожи на лилейники, только листья у них были слишком большими и круглыми, хотя сами огромны белые трубчатые цветы определенно выглядели как лилейники. Но что-то было странное в этих цветках… Они… Они… Микки подошла поближе. Каждый цветок был покрыт мерцающей дымкой, окружен легким прозрачным туманом, пронизанным искрами. Что за… И тут Микки вспомнила.
— Это лунные цветы! У нас в Оклахоме есть такие. Они раскрываются по ночам. А днем их цветки плотно закрываются и повисают, как будто уже завяли!
— Да, мы тоже зовем их лунными цветами.
— Но что это за туман из них лезет?
— Он не из них лезет... они его, втягивают.
— Они втягивают вот это? А что это такое?
— Сущность снов. Каждую ночь лунные цветы улавливают сущность снов, впитывают ее и передают в комнаты за этими стенами, а женщины нашего мира принимают эту сущность и придают ей новый вид, чтобы снова отправить в мир и сотворить магию, рождаемую снами.
— И все это происходит за этими дверями?
— Да. — Астерий улыбнулся при виде детского изумления на лице Микадо.
Микадо в ответ одарила его сияющей улыбкой, а когда она сжала его руку, Астерию показалось, что его сердце вот-вот выскочит из груди, и ему пришлось напомнить себе, что ее взволновали чудеса этого мира, а не присутствие какого-то Стража. Но это было не важно. Радость Микадо доставила ему огромное удовольствие, так же как и то, что он просто мог находиться рядом с ней, пока позволяла судьба.
— Идем, Микадо, я покажу тебе комнаты снов.
Микки кивнула, вздохнула поглубже — и коснулась ручки первой двери. Дверь открывалась внутрь. Микки осторожно вошла в комнату — и моргнула, пытаясь найти смысл в том, что увидела.
В комнате плавал туман, напоенный ароматом лунных цветов. И в этом тумане женщины выдували стеклянные шарики — что понять было нетрудно. В комнате было тепло, хотя и не так жарко, как можно было бы предположить, видя открытые печи, стоявшие по углам. Женщины оторвались от работы, когда вошли Микки и Страж. Не обратив внимания на Астерия, они быстро присели перед жрицей, весело приветствуя ее.
— Не отвлекайтесь, пожалуйста, — поспешила сказать Микки. — Занимайтесь своим делом... ну, что бы вы тут ни делали.
— Они создают пузыри снов. — Астерий стоял очень близко, и его дыхание пощекотало шею Микки. — Видишь, как растет каждый шарик? Так же растет и сон внутри его.
Микки кивнула, увлеченно наблюдая, как женщины дуют в длинные тонкие трубки, поворачивая и покачивая их, пока раскаленная капля на конце трубки не превратится в шарик, выглядевший как настоящее стекло — тонкое, хрупкое, переливающееся всеми цветами радуги. Микки увидела, что по мере роста шариков внутри их что-то появляется. Она подошла ближе и поняла, что видит фантастические сцены. В одном шарике юная девочка прыгнула с утеса, но, вместо того чтобы упасть, дитя поплыло в фиолетовом небе, песней призывая к себе птиц, похожих на летающих пингвинов. В другом шарике сражались два рыцаря, а едва одетая женщина поощряла их. Еще в одном старая женщина смотрелась в маленькое зеркало, и в этом зеркале ее лицо становилось все моложе и моложе, пока не превратилось наконец в личико подростка.
— Ты видишь, как переделывается сущность снов.
— Так это все — настоящие сны, которые увидят люди? — шепотом спросила Микки.
— Да.
— И как же они попадают отсюда в умы людей?
— А вот так.
Астерий кивком указал на женщину, которая уже выдула шарик размером с грейпфрут. Она отвела трубку от губ и поднесла шарик к глазам. В шарике Микки увидела женщину, танцевавшую в огромном поле голубой травы, доходившей ей до колен, — а с неба на танцовщицу сыпался дождь цветов. Создательница снов постучала по шарику ногтем — и шарик аккуратно отделился от трубки. Но он не упал на пол и не разбился, как ожидала Микки. Вместо того шарик поплыл. Работница в последний раз дунула на него — и шарик поднялся вверх и растворился под потолком.
— Не хочешь сотворить какой-нибудь сои, Эмпуза?
Микки подскочила от неожиданности, когда женщина, только что отправившая шарик в полет, протянула ей освободившуюся трубку.
— Ох, спасибо... нет. Сегодня я хочу просто посмотреть.
— Как пожелаешь, Эмпуза.
Женщина улыбнулась жрице и вернулась к работе. Микки схватила Астерия за руку и потащила к двери.
— Я хочу еще что-нибудь увидеть!
— Как пожелаешь, Эмпуза.
Астерий старался говорить как можно более сдержанно и отстраненно, потому что женщины смотрели на них и слушали, — но маленькая рука, угнездившаяся в его ладони, была столь бесценным сокровищем, что он не сумел скрыть счастья, озарившего его лицо, когда Микадо так легко прикоснулась к нему. Ему наплевать, что за ними наблюдают; ему наплевать на боль, пронзившую руку. Значение имело лишь то, что она не отпускала его, пока они не дошли до следующей двери, которую Микадо быстро распахнула. Он вошел следом за ней и улыбнулся, когда Микадо вздохнула от удовольствия.
В этой комнате было намного прохладнее и пахло лунными цветами и весенним дождем. Через центр комнаты протекал прозрачный ручеек, возникавший из ниоткуда и исчезавший в никуда. На берегу ручейка на пышных подушках цвета румянца сидели женщины, болтавшие между собой и смеявшиеся. При этом они что-то нашаривали руками в воде. То и дело женщины доставали из ручья нечто похожее на монеты, внимательно это рассматривали, а потом щелкали пальцами — и монеты исчезали в клубах розового дыма.
В дальнем конце ручейка сидели, скрестив ноги, другие женщины; они опускали в воду какие-то обручи. Одна молодая красавица заметила Микки и воскликнула:
— Приветствую тебя, Эмпуза!
И тут же остальные ткачихи поспешили поклониться Верховной жрице.
— Ох, я не хочу вам мешать! Я просто посмотрю немножко, — быстро сказала Микки.
А потом, понизив голос и придвинувшись ближе к Астерию, спросила:
— Ну а эти что делают?
— Этот ручей приносит сюда монеты из всех колодцев желаний земного мира. А женщины выбирают монету, и если желание им нравится, они превращают его в сон.
— А если оно им не понравится?
— Тогда оно остается в ручье и постепенно превращается в донную грязь, из которой возникают ночные кошмары.
— А разве нельзя просто выбросить такую монетку или еще что-то с ней сделать? Я просто ненавижу ночные кошмары!
— Необходимо поддерживать равновесие, Микадо. Свет — тьма, добро — зло, жизнь — смерть. Без равновесия колесо жизни рухнет.
— И все равно мне не нравятся кошмары, — проворчала Микки.
И показала на женщин с обручами.
— А те чем занимаются?
— Они подбирают правильную смесь снов, воды и магии, чтобы изготовить говорящие зеркала.
— Говорящие зеркала?..
— Это зеркала, которые используются для ясновидения... чтобы различить то, что невозможно увидеть одними только глазами.
— В самом деле? Это просто потрясающе. Знаешь, я, наверное, посмотрю на это поближе.
Микки решительно подошла к одной из тех женщин, что вылавливали из ручья монеты.
— Для меня будет великой честью, если ты присоединишься ко мне, Эмпуза, — радостно улыбнулась женщина и быстро подвинулась, освобождая место на подушках для жрицы.
Микки села и посмотрела в воду. Вода была чистой, прозрачной, она быстро бежала по белому песчаному дну волшебного ручья. Потом Микки увидела серебряный кружок и, не задумываясь, опустила руку в воду. Вода оказалось приятно теплой, в отличие от прохладного воздуха комнаты. Победоносно улыбаясь, Микки подняла мокрую монетку.
— Неплохо, Эмпуза, — прозвучал за ее спиной низкий голос Астерия. — А теперь взгляни на нее и реши, даруешь ли ты сон по этому желанию.
Микки прищурилась, уставившись на монету. С некоторым изумлением она обнаружила, что держит в руке четвертак, монету в двадцать пять американских Центов! На монете была отчеканена дата: 1995 год. Это был самый обычный, заурядный четвертак. Он ничем не отличался от множества тех, которые она видела, которые тратила всю свою жизнь. Откуда же в нем взяться какой-то магии, и...
По поверхности монеты вдруг пробежала рябь, и Микки чуть не уронила серебряный кружок. Она как будто заглянула в древний фильмоскоп, только сцена внутри монеты была подвижной, как видео. На овечьей шкуре, расстеленной перед горящим камином, лежали мужчина и женщина. Обнаженные, они занимались любовью. Микки слышала, как мужчина снова и снова говорит женщине, что она прекрасна, что ее кожа сладка, как мед... А потом, когда женщина достигла оргазма, в комнате вокруг пары пошел снег, не касавшийся любовников.
— Ты хочешь, чтобы это желание стало сном? — спросил Астерий.
Микки перевела взгляд с эротической сцены на существо, стоявшее рядом с ней. Она облизнула губы, скользнув взглядом от мускулистой груди к совершенно человеческим губам.
— Да, я дарую им такой сон, — сказала она.
И, не нуждаясь в дальнейшей подсказке, щелкнула пальцами — и монета тут же взорвалась, превратившись в клуб розового дыма, неторопливо уплывшего к потолку.
— Желаешь выбрать еще одну монету, Эмпуза? — спросила женщина.
— Мне бы хотелось, но я намерена сегодня увидеть как можно больше других комнат.
Уже второй раз за этот день Микки протянула руку Астерию. Когда она поднялась, Астерий выпустил ее руку, но Микадо не отошла от него. Она положила пальцы на его локоть, как будто он был старомодным джентльменом с Юга, сопровождавшим ее к выходу из комнаты.
— Ну, посмотрим, что там еще имеется.
— Как пожелаешь, Эмпуза.
Его слова прозвучали все так же официально, однако невозможно было ошибиться в том, как смягчилось его лицо, когда он заговорил с ней, и как они склонились друг к другу, когда шептались о чем-то. Они вышли из комнаты, не обратив никакого внимания на ошеломленные взгляды Ткущих Сны.

Глава 25

Микки изумила невообразимая красота, увиденная в комнатах Ткущих Сны. Как только она начинала думать, что ничего более невероятного уже и быть не может, так Астерий вел ее в следующую комнату, и Микки снова таращила глаза, не веря им. Ей очень хотелось, чтобы здесь вместе с ней оказались ее мать и бабушка. Особенно мама, ей бы очень понравилась та комната, где женщины расписывали крошечных фарфоровых зверюшек, тут же оживавших и уплывавших сквозь потолок. А бабушке, наверное, больше всего пришлись бы по душе Ткачихи, занимавшиеся магией,- как в той комнате, где писали яркие картины на длинных свитках пергамента, такого прозрачного, что сквозь него можно было смотреть. Как только картину заканчивали, тончайший свиток внезапно делился надвое и улетал, как голубь. Астерий объяснил, что здесь женщины создают сущность карт Таро. А потом они посетили комнату, где женщины блестящими серебряными крючками вязали прозрачные покрывала, цвет которых переходил от сливочного к дымчатому. Лунные вуали, чтобы призывать луну, так сказал Астерий. И Микки сообразила, что эти покрывала действительно отражают в своем цвете разные фазы луны.
Но больше всего Микки понравилась комната со свечами. Свечи — толстые, кремового цвета — стояли там во много ярусов, а женщины вырезали на мягком воске сцены фантастических снов. Как только женщина заканчивала работу, свеча загоралась. И пока она горела, сцена сна высвобождалась и улетала в ожидающий мир с душистым белоснежным дымом.
— Все, еще только одна комната, — решительно произнес Астерий, когда они вышли из комнаты со свечами.
И прежде чем Микки успела возразить, покачал головой.
— Нет, у тебя уже тени под глазами. Ты можешь продолжить изучение дворца завтра вечером.
— Это потому, что такой осмотр выходит за рамки твоих обязанностей или тебе просто надоело таскать меня от двери к двери?
— Ни то ни другое, — спокойно ответил он, когда они подошли к следующей комнате.
Обхватив ее лицо ладонями, он осторожно провел большими пальцами по темным кругам под ее глазами.
— Это только потому, что мне не нравится видеть тебя такой уставшей, хотя если бы это зависело от меня, я предпочел бы, чтобы сегодняшний вечер никогда не кончался.
Микки посмотрела на него снизу вверх, удивленная и обрадованная и его словами, и нежностью его прикосновения. Ей хотелось сказать, что она жалеет о том, что неверно его поняла, или поблагодарить его, или... черт! Или просто сказать, что она прекрасно провела время... но он уже открыл резную дверь. И внимание Микки обратилось к новым чудесам.
Но в этой комнате все выглядело вполне обычным. Женщины просто сидели перед большими кусками ткани, натянутыми на рамы, и вышивали изысканные гобелены. Как обычно, женщины приветствовали свою жрицу, но на этот раз уже не проигнорировали Астерия.
— Страж, ты не принесешь еще нитей? — тут же сказала женщина постарше деловым тоном.
— У меня нет с собой. Я сегодня сопровождаю новую Эмпузу, показываю ей комнаты Ткущих Сны, — ответил Астерий.
— Эмпуза, прошу, не подумай, что я веду себя неуважительно, но это очень важно — чтобы Страж собрал для нас больше нитей... если ты позволишь ему это сделать. А пока он... Пока он отсутствовал в этом мире, мы обходились тем, что собирали воплощения стихий. Этого пока достаточно, но в обрез.
— Гобелены уже изнашиваются, — добавила чуть более молодая женщина с пышной гривой светлых волос, завязанных сзади.
Несколько женщин согласно кивнули. Растерявшись — не в первый раз, — Микки постаралась сдержать разочарованный вздох.
— Конечно, я позволю Стражу уйти, чтобы... э-э... собрать для вас эти нити. Мы в любом случае уже закончили на сегодня осмотр.
— О! Спасибо, Эмпуза!
Микки отмахнулась от их благодарности и вышла из комнаты вместе с Астерием.
— Ладно, а теперь тебе придется это объяснить, — сказала она.
— Ты заметила, что картины в этой комнате отличаются от прочих?
Микки нахмурилась; ей не понравилось, что он ответил вопросом на вопрос. Но тут же задумалась о картинах, которые вышивали женщины. На одной изображалась женщина с новорожденным младенцем. На другой какой-то мужчина говорил перед огромной толпой людей. Еще одна картина изображала женщину, сидевшую за письменным столом и задумчиво грызущую карандаш. Микки пожала плечами.
— Не знаю... Те картины выглядят совершенно обычными.
— Это потому, что в этой комнате ткутся сны и мечты, которые становятся явью.
— Ты хочешь сказать, это происходит на самом деле? Все то, что создают женщины в последней комнате, действительно происходит в реальном мире?
— Всегда, — коротко ответил Астерий.
— Так вот почему нити здесь должны быть другими… — Микки говорила медленно, прислушиваясь к своей интуиции, как будто шла по едва заметному следу, — Женщины не могут добыть их просто из того, го впитывают лунные цветы... Сны, переходящие в реальность, нуждаются в чем-то еще... в чем-то более реальном.
Астерий был доволен ее выводами.
— Именно так! Сны, которые становятся явью, должны быть сотканы из нитей, собранных в реальном мире.
— И ты умеешь это делать?
Астерий кивнул.
— Умею.
— А ты мне покажешь?
Он хотел было сказать, что уже поздно, а она слишком устала, но Микки легонько коснулась его руки и произнесла:
— Пожалуйста, Астерий!
— Хорошо. Идем со мной.
— И куда мы пойдем?
— К розовым воротам, — ответил он, ведя ее обратно по коридору.
— Мы выйдем в лес? — Микки крепче сжала его руку.
— Придется. Подлинную реальность не добудешь в мире грез и магии. — Он на мгновение накрыл ее руку ладонью. — Не бойся. Я не допущу, чтобы с тобой что-нибудь случилось.
Микки улыбнулась ему.
— Я и не боюсь. Во всяком случае, пока ты рядом.

Микки подумала, что огромные ворота, сплетенные из роз, ночью выглядят чертовски зловеще. И неважно, что рядом с ними горели факелы, а на ветвях древнего дуба висели фонари. Вокруг все равно было темно, а Стена роз была похожа на что-то такое, что могло сойти со страниц фантастических романов, написанных изощреннейшей британской писательницей Танит Ли. Микки нравились зловещие истории Танит Ли, но ей совершенно не хотелось бы оказаться в одной из них. Никогда.
— Ты можешь остаться здесь. Я пойду в лес, соберу нити и вернусь как можно быстрее, — сказал Астерий.
— Нет! Я тут не останусь без тебя. Я пойду с тобой.
Астерий взял один из факелов, воткнутых в землю рядом с воротами; Микки крепко держалась за его локоть. Астерий произнес приказ, открывающий ворота, и они вышли из Царства роз.
Микки поежилась.
— А здесь холоднее.
Астерий коротко произнес другой приказ — и палла цвета королевского пурпура легла на плечи Микки.
— Тебя действительно очень полезно иметь под рукой, — сказала Микки, пытаясь за улыбкой скрыть волнение.
Потом она кивнула в сторону темной глубины леса:
— Мы идем туда?
— Ничего не бойся, — негромко произнес Астерий.
— Тебе легко говорить, у тебя когти есть, — пробормотала Микки.
Его улыбка сверкнула в неверном свете факела.
— Мои когти всегда к твоим услугам.
— Какие приятные вещи вы говорите, — сказала Микки с отчетливым южным акцентом, и грудь Астерия содрогнулась от мощного хохота.
Они дошли до границы деревьев — и тут же утонули в чернильной тьме, полностью поглотившей серебристый свет восковой луны. Факел Астерия бросал зловещие отсветы на стволы огромных деревьев. Микки подумала, что не будь здесь Астерия, она бы перепугалась до полусмерти. Но рядом с ним она просто покрылась мурашками и горячо желала поскорее вернуться обратно во дворец.
— Дальше мы не пойдем. Мне нужно собрать совсем немного нитей, чтобы женщинам хватило на ближайшее время. А завтра я вернусь за новыми.
Астерий остановился и воткнул факел в землю. А потом посмотрел на руку Микки, крепко державшую его локоть.
— Мне нужны свободные руки, — мягко произнес он.
— Ох, извини...
Микки разжала пальцы и отступила на шаг от Астерия, радуясь, что от темноты была хоть какая-то польза: она скрыла слишком яркий румянец на ее щеках.
— Извиняться незачем, — проворчал он. — Мне приятно, когда ты ко мне прикасаешься.
Микки удивленно моргнула. Она что, ослышалась? Слова были милыми, но вот тон, каким Астерий их произнес... Ничего не понять. Опять путаница. Ведь это уже не в первый раз: его руки нежны и осторожны, а на лице при этом отражается нечто... как будто ему становится больно, когда он дотрагивается до нее...
— Правда? — выпалила Микки.
Он шумно вздохнул.
— Правда. — Потом обнял ее за плечи и отвел на несколько шагов в сторону. — Постой здесь. Это не займет много времени.
Астерий молча раскинул руки. Свет факела блеснул на когтях, вдруг выскочивших из пальцев. Астерий закрыл глаза и поднял голову, улавливая легкое дуновение ветерка. Хотя он стоял боком к Микки, она видела, что его губы шевелятся, как будто он беззвучно произносит некую молитву. Потом он поднял руку и резко выбросил ее вперед; похоже было, что он когтями цепляет ветер. Дальше его пальцы дернулись и сжались в нечеловечески стремительном движении. Воздух у когтей начал светиться, из него вдруг возникла длинная тонкая нить; Астерий потянул ее, перебирая обеими руками, и она легла светящимся тонким кольцом к его копытам.
Микки зачарованно следила за действиями Астерия. Он двигался по небольшому кругу, оставаясь рядом с ней, в свете факела. Но он выуживал нити не только из порывов ветра. Время от времени он тянулся вверх, к листве огромного дерева над головой, и добывал невидимые нити из гущи листьев. Потом он сменил направление поиска и погрузил руки в лесную траву, пробивавшуюся сквозь суглинок. И кучка изысканных нитей у его ног все росла и росла. Микки не могла долго смотреть на эти нити. У нее начинала кружиться голова, потому что они постоянно мигали, светились и как будто пошевеливались. В их мигании Микки различала смутные тени людей, но неотчетливо. Словно она пыталась рассмотреть картину Пикассо сквозь кривое стекло карнавального зеркала.
И потому вместо того, чтобы смотреть на нити, Микки наблюдала за Астерием. Он двигался с силой и грацией тренированного воина или огромного кота. Не смотря на рога и раздвоенные копыта, он больше походил на льва, нежели на быка, и это сходство подчеркивали пышная грива волос, темные бездонные глаза и гибкость хищника. И вдруг он в упор посмотрел на Микки. Астерий дышал тяжело, руки у него вспотели.
— Знаешь, — тихо произнесла Микки, — я думаю, из всех чудес, что ты показал мне сегодня, самое невероятное — это то, как ты вытягиваешь нити реальности из темноты.
— Хочешь сама попробовать?
— Ох, да! — выдохнула Микки.
— Тогда подойди ко мне.
Микки шагнула вперед без малейших колебаний.
— Ты доверяешь мне? — спросил Астерий.
— Да.
— Повернись ко мне спиной.
Микки повернулась. Она ощущала близость Астерия. Он немного наклонился и взял ее руки в свои.
— Раскрой ладони и прижми к моим, чтобы мои когти как бы стали твоими.
Микки растопырила пальцы, прилаживаясь к куда более крупным рукам Астерия. Потом плотно прижалась ладонями. Их тела соприкоснулись, и Микки ощутила, как Астерий резко вздохнул, по нему пробежала дрожь — и ее собственное тело откликнулось, вспыхнув жаром, а в нижней части живота возникла
тяжесть.
— А теперь двигайся вместе со мной.
Микки повиновалась. Ее руки прочесывали ночной воздух вместе с его руками. Она почувствовала в ладони щекотку, коснувшись нити. И когда пальцы Астерия сжимались, хватая нить, пальцы Микки повторяли его движение, и картины внутри нитей перестали вызывать головокружение. Они стали устойчивыми, отчетливыми. Как будто она, вытягивая нити из темноты, смотрела кадры из каких-то фильмов. Микки увидела женщину, стоявшую спиной к мужчине, как сейчас сама Микки стояла спиной к Астерию. Женщина была обнажена, по ее спине спадали длинные, медного цвета волосы. «Волосы как у меня... у нее мои волосы... — мечтательно подумала Микки. Потом в кадре появились две руки, чрезвычайно мускулистые, с кожей цвета полированной бронзы. Руки обняли женщину, потянули ее назад, и она прислонилась к обнаженной груди мужчины. Мужчина наклонился, прижался лицом к шее женщины — и свет блеснул на паре эбеново-черных рогов...
Рык Астерия раздробил сцену, показанную нитью. Микки пошатнулась и чуть не упала — Страж резко отскочил от нее. Когда она восстановила равновесие, Астерий уже стоял рядом с факелом, окруженный горками тонких, как паутина, нитей. Микки видела, что он дышит очень тяжело, а потом он провел по лбу тыльной стороной ладони. Рука у него дрожала.
— Мне нужно отнести эти нити во дворец. — Голос Стража прозвучал ровно, официально.
— Я тебя чем-то рассердила? — спросила Микки.
— Нет.
— Тогда почему ты так странно держишься?
Он вскинул голову и посмотрел на нее. Микки подумала, что никогда в жизни не видела таких безумных глаз.
— Ты тоже это видела? Картину из последней нити?
— Да, — шепотом ответила Микки.
Астерий вдруг начал резкими, яростными движением собирать лежавшие кучками нити.
— Я не понимаю, что произошло. Это же нити реальности. Они вплетаются в сны, которые позже сбываются.
Mикки молча сбросила с плеч паллу и расстелила на траве, чтобы Астерий мог сложить туда нити.
— И?.. — произнесла она, потому что Астерий за-
— И предполагается, что они не могут показывать фантазии и ложь!
От его мощного выкрика огонь факела заметался, но Микки даже не шелохнулась. Уверенно она шагнула вперед, преодолевая небольшое расстояние между ними. Астерий замер. Микки подняла руку и осторожно провела по его щеке кончиками пальцев. Он вздрогнул, но не отшатнулся.
— Тебе неприятно, когда я тебя трогаю? — спросила Микки.
— Нет!
— Ты хочешь и сам прикоснуться ко мне?
— Да, — прорычал он сквозь стиснутые зубы.
— Тогда я не понимаю, почему ты говоришь, что та картинка, которую мы видели, всего лишь фантазия и ложь.
— Потому что я зверь, а ты — смертная женщина.
— Прекрати! — рявкнула Микки, — Это ты сам делаешь все невозможным! Мне наплевать на зверя! Это не помешало мне желать тебя там, в Талсе, когда ты начал появляться в моих снах... а я ведь даже не знала тогда человека, скрытого в тебе. Так почему это должно помешать мне стремиться к тебе теперь?
— Микадо, ты не понимаешь. На карту поставлено нечто гораздо большее, чем то, что может или не может случиться между нами. Ты здесь лишь ради...
— Я здесь ради роз! Черт бы все это побрал, Астерий! Я знаю! Или ты думаешь, что я не способна выполнять свою работу и одновременно любить тебя? Боже правый! Люди в этом мире говорят ужасные вещи о моем прежнем мире, и кое-что из этого даже правда, но я начинаю все больше и больше думать о жрицах, что были здесь до меня. Они что, не способны были заниматься разными делами?
— Прошу тебя... Умоляю, не говори того, чего ты действительно не думаешь.
Микки подумала, что он произнес это так, словно его сердце разрывалось на части.
— О чем это ты? Я с тобой абсолютно честна!
— Смертная женщина не может любить зверя.
— Кто это тебе сказал?
Астерий быстро отвел взгляд.
Микки снова шагнула к нему и коснулась пальцами его щеки. Астерий закрыл глаза, как будто ему стало невыносимо больно.
— Уж не последняя ли Эмпуза, та самая, из-за которой Геката на тебя разгневалась?
Глаза Астерия мгновенно открылись.
— Кто рассказал тебе о ней?
— Никто... никто не рассказывал. Но я же не идиотка. Ты навлек на себя гнев Гекаты. Эмпуза исчезла. Розы больны. Я здесь, и принес меня сюда именно ты. И если продолжить, нетрудно будет сообразить, что между вами, тобой и Эмпузой, что-то произошло.
— Мне запрещено говорить о прошлом.
— Уже слышала. И тебе, и всем остальным здесь это запрещено. Но мне-то никто не запрещал, так что позволь я сама тебе кое-что объясню. Первое: я — не она. Уверена, я несколько старше ее и, скажем так, немножко умнее. Второе: я пришла из совершенно другого мира, а это значит — я не страдаю от предубеждений, свойственных женщинам Царства роз. Например, для меня не составляет труда испачкать руки, ухаживая за розами. И мне нетрудно увидеть в тебе человека. А теперь я хочу, чтобы ты честно и ясно ответил на один вопрос, и при этом я не желаю слышать что-нибудь вроде «мне запрещено говорить обо всем этом дерьме».
— Спрашивай, — коротко сказал Астерий.
— Существует ли некое правило, которое запрещало бы жрице Гекаты Эмпузе любить ее Стража?
Он посмотрел на нее в упор.
— Мне неведомо подобное правило, но в нем никогда и не было нужды.
Микки перевела дыхание и сказала:
— А теперь есть.
— Микадо, ты говоришь, что видишь во мне человека?
— Вообще-то я говорю, что я, похоже, влюбилась в человека, скрытого в тебе. Думаю, это началось еще тогда, когда ты мне снился.
Микки не прикасалась к Астерию, но она стояла достаточно близко, чтобы ощутить, как он задрожал.
— Просто слышать, как ты произносишь подобные слова, — уже чудесный дар для меня, такой, какого я не получал никогда в жизни. Но ты должна понять, что, хотя я обладаю сердцем и душой человека, у меня есть и звериные страсти. Я стараюсь подчинить себе зверя, но он всегда присутствует, и он так же, как мужчина, изголодался по любви.
Микки захлестнула волна чувств, сердце забилось быстрее. Но она ничего не боялась. Она была зачарована. Взяв руку Астерия, она медленно поднесла ее к губам.
— Я не могла бы полюбить мужчину, не приняв зверя.
— И ты не боишься меня? — низко прорычал Астерий.
Микки прижалась к его руке щекой. Он обхватил ее лицо, и она поцеловала его в ладонь.
— Разве скрытый в тебе зверь хочет мне зла?
— Нет! Он хочет любить тебя, но не умеет...
— Значит, мы должны его научить.
Они молча закончили складывать нити в паллу, но их руки то и дело соприкасались, а глаза говорили о снах, которым суждено осуществиться. Потом они пошли назад через лес, слишком занятые друг другом, чтобы замечать нечто, скрывавшееся в тенях, — нечто, следившее за ними красными глазами, хищно наблюдавшее за каждым их движением...

Глава 26

Они быстро шли через спящие сады, и Астерий нес нити, завернутые в шелковую паллу. Они шли рядом, касаясь друг друга руками. И Астерий радовался обжигающей боли, которую вызывали в его теле эти соприкосновения. Это была та цена, которую он с радостью платил за близость Микадо.
Мысли в голове Астерия неслись галопом. «От ее прикосновения мне больно, значит, она еще не любит меня, но, может быть, она готова к этому? Возможно ли такое? А если нет... если это просто обман или некий странный порыв, которому она поддалась, но потом пожалеет...» Надо довольствоваться сегодня теми словами и той надеждой, что она подарила ему. И хватит.
«Не хватит!» — проревел зверь внутри его,
«Но этого должно быть довольно. Даже если каким-то чудом она полюбит меня, это ничего не изменит. Ее судьба должна остаться прежней».
Ум и сердце Астерия вступили в противоборство между собой, и он молчал, переживая внутреннюю битву и наслаждаясь легкими прикосновениями руки Микадо к его руке.
А Микки старалась вообще ни о чем не думать. Она просто то и дело посматривала на четкий профиль Астерия — крепкий подбородок, широкий лоб, острые черные рога... По ее телу время от времени пробегал холодок — отчасти от тревоги, отчасти от восхищения. Она и не собиралась думать. Она намеревалась просто следовать своим инстинктам.
Они оба настолько ушли в себя, что немало удивились, обнаружив, что уже стоят у подножия лестницы, поднимавшейся на балкон Микки.
— Я отнесу нити Ткущим Сны, — хрипло произнес Астерий.
— Отлично. Они давно тебя ждут.
Микки сделала короткий жест, словно желая потрогать светящуюся паллу, но передумала и опустила руку. Посмотрев в глаза Астерию, она сказала:
— Те сны, что лежат тут... женщины их увидят, да? И вплетут в гобелены?
— Астерия немало удивил ее вопрос.
— Я не знаю. Мне самому никогда не приходилось с таким сталкиваться — чтобы мои сны осуществлялись.
Микки вскинула голову, чтобы легче было смотреть ему в лицо.
— Ты не видишь снов?
— Вижу, но они никогда не сбываются. С тех пор я поклялся служить Гекате, я много раз видел, как сбываются сны других, но мне самому такого даровано не было. Ты ведь уже знаешь, что я — сын одного из титанов, и я живу бесчисленное множество веков, и еще большее время у меня впереди. Но я хочу, чтобы ты знала еще вот что: пока будет биться мое сердце, я буду помнить сегодняшний день.
— Ты говоришь так, словно все уже закончилось.
Астерий улыбнулся, сверкнув острыми белыми зубами, но его глаза остались печальными.
— Это был чудесный день, но, как и все прочее, он должен закончиться.
Но Микки не хотела, чтобы этот день кончался... не сейчас. Она хотела... она хотела, чтобы он... Она мысленно прикинула возможности. Чего она действительно хотела от Астерия? Стоя так близко к нему, она снова изумилась его размерам и могучей смеси человека и зверя... раздвоенным копытам и покрытым шерстью ногам... мускулистой груди и широченным плечам... Его лицо выглядело так, словно принадлежало древнему богу-воину, а не существу с наполовину звериной природой. В снах он преследовал ее, а потом подхватил на руки... Да, это было возбуждающе, эротично, но это был всего лишь сон. Реальность оказалась совсем другой. Прежде всего, он ее не преследовал. Далее — она должна помнить то, что он говорил о звере в себе. Она ведь не принцесса из волшебной сказки, а он не собирался превращаться в фатоватого, тщеславного принца, если она согласится выйти за него замуж. Черт, он даже и не спрашивал ее об этом... Кто знает, каковы его намерения... он ведь по большей части носит на лице маску полной отстраненности, так что она и предположить не может, о чем он думает...
Но каковы же ее собственные намерения? Она призналась Астерию, что, похоже, влюбляется в него. Но что это значит? Как далеко она способна зайти?
— Если тебе больше ничего от меня не нужно, Микадо, я пожелаю тебе спокойной ночи.
Когда он наконец заговорил, Микки вдруг сообразила, что давно уже стоит молча, глупо таращась на него. Она моргнула, будто вышла из транса.
— Ты мог бы сделать для меня еще кое-что.
Она быстро поднялась на три ступени. Он хотел было последовать за ней, но она резко обернулась — и он вынужден был остановиться. Теперь их глаза были почти на одном уровне, и на мгновение он замер, наслаждаясь особым ощущением близости к женщине, которая не шарахалась от него и не обращалась с ним так, словно он был бродячей собакой. А потом она положила руки ему па плечи.
— Что я могу сделать для тебя, Микадо?
Несмотря на боль, мгновенно обжегшую его кожу при ее прикосновении, он старался говорить как можно мягче, мысленно проклиная свою нечеловечески мощную грудь и голос, вырывавшийся из нее, как гром, — он боялся, что опять напугает Микадо... Боялся, что она отведет руки... или не отведет.
— Вот это, — шепнула она.
Уклонившись, она коснулась губами его губ. Астерий был не в силах пошевелиться. Как будто ее поцелуй снова обратил его в камень. Микадо отодвинулась, но лишь чуть-чуть, чтобы увидеть его глаза.
— Какие у тебя теплые губы... — сказала она все так же шепотом.
— А твои... а твои невообразимо мягкие. — Как-то он умудрился выдавить эти слова из судорожно сжавшегося горла.
— Можно мне еще раз поцеловать тебя?
Он знал, что она чувствует, как дрожит его тело от необычного и горьковато-сладкого наслаждения, ведь ее маленькие руки все так же лежали на его плечах. И, не будучи уверен, что совладает с собственным голосом, он просто кивнул в ответ.
На этот раз ее губы задержались на его губах. Огромным усилием воли Астерий подавил приступ обжигающе-острой боли — и просто застыл, глубоко вдыхая. Запах Микадо заполнил все его ощущения, го был аромат роз и специй и теплый запах смертной женщины, и она прикасалась к нему... целовала его... почти что была в его объятиях. И это опьяняло куда сильнее, чем любая магия, имевшаяся в его распоряжении.
— Тебе бы лучше ответить на мой поцелуй, — тихонько промурлыкала Микадо прямо в его губы.
И он точно так же, как видел очень часто в своих человеческих снах, слегка приоткрыл губы и наклонил голову. Когда ее язычок на мгновение коснулся его языка, тело Астерия откликнулось само собой. С гортанным рыком, перешедшим в стон, он уронил паллу, и комочки светящихся нитей рассыпались вокруг них, словно звезды. Его руки обхватили мягкий изгиб ее талии. А Микадо еще сильнее наклонилась, так что ее полные груди прижались к его кожаной кирасе. Он ощутил их тяжелый жар, точно так же, как чувствовал вкус Микадо... Астерий желал ее с такой же пылающей страстью, с какой жгла его бешеная боль. В висках громко стучала кровь, превратившаяся в жидкий огонь, несшийся по всему телу. И ничего не осталось в мире, кроме Микадо — ее прикосновения, ее вкуса, ее жара. Он должен был обладать ею. Даже если боль убьет его, он должен ею обладать! Он должен проникнуть в нее и влить всю вечность ожидания в ее соблазнительное тепло. Ее руки обняли его за плечи, и поцелуй стал глубже. Астерий положил ладонь на ее гладкую спину, а другая его рука скользнула вниз, чтобы обхватить ее неотразимые круглые ягодицы и крепче прижать Микадо к пульсирующей плоти...
Ох, богиня! Он никогда не ощущал ничего более восхитительного, нежели боль, которую он испытывал, прижимая к себе прекрасное тело...
Его оглушенный болью и затуманенный страстью ум не заметил ее первого вскрика. Он услышал лишь второй, потому что Микадо начала вырываться из его рук. Задыхаясь, он заставил себя прервать поцелуй. А потом почувствовал вкус крови. Ее крови. Астерий уставился на губы Микадо. Они были распухшими, посиневшими. И на одной был порез, из которого сочилась кровь. Глаза Микадо округлились, и она тоже задыхалась.
— Нет! — прорычал он.
И, отпустив ее, отступил на шаг, пошатнувшись. И она тоже сделала шаг назад, прислонившись к перилам. Когда ее спина коснулась холодного мрамора, Микадо поморщилась.
— Что я натворил? — выдохнул Астерий.
— Твои когти... — заговорила она неестественно высоким голосом. — Наверное, ты поцарапал меня.
Астерий посмотрел на свои руки. Когти полностью вылезли наружу. Он быстро перевел взгляд на Микадо. «Ох, богиня! Молю, не дай мне причинить ей вред!»
— Позволь взглянуть на твою спину, — попросил он, но как только сделал шаг к ней, Микадо стремительно отшатнулась.
Он остановился, как будто она пронзила его копьем, пригвоздив к месту.
— Я в порядке. Уверена, я в порядке.
Глаза Микадо были полны страха... и чего-то еще. Чего-то... он был уверен, что понял это выражение... это было отвращение. Он слишком хорошо знал такие взгляды. Он видел такие глаза, когда другая Эмпуза отвергла его. Ее глаза тоже говорили, что она боится и ненавидит его. И тогда он медленно, не делая более попыток прикоснуться к Микадо, наклонился и собрал рассыпавшиеся нити, сложив их в паллу. А потом выпрямился и пошел по ступеням и только внизу позволил себе остановиться и оглянуться на нее. А она все так же стояла, прижавшись спиной к перилам, глядя на него ошеломленными глазами.
— Я не хотел причинить тебе боль. Я не прошу простить меня, потому что знаю, это невозможно, но прошу вот о чем: попытайся поверить, что я не хотел ничего плохого. Я бы никогда не пожелал тебе зла.
Со сдавленным рыком он повернулся и исчез в ночи.
Когда он ушел, Микки провела по губам дрожащей рукой и поежилась. Она нащупала языком порез на губе. Надо же, а она и не заметила, когда его зубы натворили такое... Колени у Микки подгибались, и она очень медленно поднялась по лестнице, но в спальню не вошла. Она прошла вдоль балкона и снова спустилась вниз, по ступеням с восточной стороны. К счастью, ей незачем было звать Дафну. Как она и распорядилась раньше, служанки оставили рядом с ваннами пушистые полотенца, чистые хитоны и ночную сорочку, а заодно и мыло, душистые масла и кувшины с вином в большой корзине. Конечно, служанки возражали против такого порядка, заявляя, что их долг — постоянно быть рядом с Эмпузой и выполнять ее желания. Но Микки настояла на своем, требуя, чтобы впредь так было каждый вечер. Она прекрасно знала, что ей захочется искупаться в одиночестве, без зрителей и помощниц... она только не знала, что это произойдет так скоро. Она сбросила хитон, наполнила бокал красным вином и с искренним наслаждением погрузилась в горячую ванну, радостно вздохнув, когда минеральная вода омыла ее спину.
Черт побери, до чего же она перепугалась! Она целовала его, и ей это нравилось. От него пахло как от мужчины, хотя и присутствовал легкий привкус мускуса... нечто столь же чужое, сколь и возбуждающее. А на ощупь... Микки вздрогнула. На ощупь он был просто как камень, только теплый и невероятно сильный... И он желал ее. Отчаянно. Она чувствовала, как напрягались и дрожали его мышцы от ее прикосновений. И конечно, его желание открылось ей в отвердевшей мужской плоти, настойчиво стремившейся к ней... и ее собственное тело откликнулось вспышкой жара и влагой, такой чертовски приятной! Она терлась о него, дразнящее, эротически, наслаждаясь тем, как легко ощущается его тело сквозь тонкий шелк хитона. Низкий громыхающий рык вызывал у нее нервную дрожь. Она делала с ним что хотела! Именно она держала в руках это невероятно мощное существо и заставляла его дрожать! Она прижималась к нему всем телом, как во сне, только это было гораздо лучше. Ей не придется просыпаться в одиночестве и корчиться от оргазма, не приносящего удовлетворения. Он был прямо здесь, рядом с ней. Она могла завладеть им... всем им, целиком...
А потом к наслаждению примешалась боль. Она, конечно же, понимала, что он не хотел выпускать когти.

Глава 27

— Думаю, мы уже сделали немало, особенно для половины рабочего дня.
Микки отряхнула руки и окинула взглядом аккуратные ряды только что получивших удобрение розовых кустов, что окружали храм Гекаты. И подумала, что, если не присматриваться к ним слишком тщательно и не вспоминать о тошноте, которая накатывала каждый раз, когда она оказывалась рядом с нездоровыми розами, сады выглядят почти нормально, особенно в этой части, ближайшей к храму Гекаты. Здесь росли розы всех оттенков лаванды и пурпура, и даже в их прискорбном состоянии они наполняли воздух ароматом. Вода, бившая из огромного фонтана с многоярусными чашами, непрерывно стекала в мраморные желобки, протянувшиеся от его основания во все четыре сектора садов. Нера объяснила Микки, что этот фонтан доставляет воду ко всем розовым кустам. Микки прежде и вообразить не могла бы столь прекрасную ирригационную систему.
— Да, работа продолжается неплохо. И сегодня многие женщины улыбаются и смеются, — сказала Джии.
— Это просто потому, что прошел слух о том, что я намерена навести чары приглашения мужчин в этот мир.
Но Микки при этом улыбнулась Земле. Да, женщины работали отлично и с прекрасным настроением, особенно сегодня. Микки остро ощущала это, потому что нее утро боролась с собственным дурным настроением, которое ей оказалось чрезвычайно трудно скрыть.
Черт бы все побрал! Астерий не показывался ей на глаза, она даже мельком не видела ни его рогов, ни копыт. Конечно, она его и не звала. У нее просто не нашлось причины. Большая часть тяжелой работы была закончена еще вчера. А сегодня женщины занимались в основном тем, что обрывали слабые бутоны и вырезали ненужные побега. Ни то ни другое не требовало силы Стража. Но он мог бы просто подойти и пожелать доброго утра или проверить тут что-нибудь... хоть что-нибудь!
Умом Микки понимала: Астерий решил, что она полностью отвергла его после того, как он поцарапал и напугал ее. Но грустная правда в том, что любовь и страсть лишены логики. Микки ожидала, что увидит его. И при этом ей не хотелось заставлять его прийти или даже просить об этом. Она хотела, чтобы он появился потому, что не может находиться вдали от нее.
— Эмпуза, мне отпустить женщин или ты предпочтешь, чтобы они остались, когда ты будешь создавать магический круг и наводить чары? — спросила Джии.
— Ох, извини... Да, отпусти их. Мне пока что не нужны зрители. — Микки наконец привела мысли в порядок. — И скажи другим служанкам, что сначала я хочу заняться магией. А пообедаем после.
— Да, Эмпуза.
Земля поспешила прочь.
Микки нахмурилась, прикусив губу. Вместо того чтобы неотрывно думать об Астерии, ей бы следовало определиться, что еще она может сделать для садов. С чарами призыва мужчин разобраться легче — или, по крайней мере, Микки надеялась, что это будет так. Что же касалось другого, то тут у Микки имелись только смутные идеи и путаные рассуждения. Черт знает
что...
Четыре воплощения стихий собрались уж слишком быстро; они стояли на своих местах вокруг вечно горящего огня в храме Гекаты, махали руками своей жрице и звали ее. Микки убрала волосы за уши и стряхнула пыль с фиолетового хитона. Утром, когда Джии принесла эту полосу великолепной ткани, Микки засомневалась, удобно ли ей будет работать до самого полудня, выставив напоказ половину задницы и одну грудь. Но Джии засмеялась и объяснила, что половину платья жрица надевает только для ритуалов в дни темной луны. В прочих случаях достаточно просто надеть хитон цвета Духа, чтобы навести какие-либо чары. Что ж, уже легче. Вот только в глубине проскочила мыслишка, что ей очень, ну просто очень хотелось бы увидеть, как отреагирует Астерий на весьма сексуальный наряд... ну конечно, если бы он вообще потрудился прийти и посмотреть на нее утром.
Микки поднялась по ступеням и вошла в храм богини. Его красота благотворно подействовала на ее взбудораженные нервы. Микки выпрямилась и двинулась вперед, вскинув голову. Здесь она была Верховной жрицей, наделенной силой великой богини. И ей не подобало постоянно грезить о каком-то парне или звере, когда она должна сосредоточиться на работе Эмпузы.
Микки заняла свое место в центре круга. Закрыв глаза, она освободила ум от всего постороннего, глубоко дыша и сосредоточившись на себе. Потом она нарисовала в воображении светлые нити, которые видела в прошлый раз, создавая магический круг, и представила, как они очертили границу силы и магии, связав вместе четыре стихии. Почувствовав себя готовой, Микки повернулась на восток и подошла к Аэрас.
— Здравствуй, Аэрас.
— Эмпуза...— Воплощенная стихия Ветра присела в глубоком грациозном реверансе.
На этот раз Микки оказалось легче призывать в круг стихии, и она связала между собой Воздух, Огонь, Воду и Землю быстро и с куда большей уверенностью, чем впервые. Когда она обратилась с призывом к Духу, защитная нить, составлявшая границу круга, светилась так ярко, что была отчетливо видна даже при ясном дневном свете. Потом Микки снова глубоко вздохнула и задержалась на мгновение, чтобы внимательно прислушаться к внутреннему голосу, прежде чем начать сам ритуал.
— Геката, великая богиня темной луны, я прошу тебя даровать мне силу и знание, чтобы призвать здоровье и защиту для Царства роз.
Прозрачный огонь перед ней колыхнулся в ответ, и Микки внезапно всем телом ощутила прилив энергии. Следуя интуиции, она сначала повернулась к Флоге.
— Флога, ты — Пламя, и я велю тебе, чтобы твоя стихия защищала сферу снов. Я хочу, чтобы каждую ночь, когда садится солнце, вдоль всей Стены роз пылали факелы, посылая свет во тьму и приказывая тому, что может прятаться в тенях, поискать себе другое местечко.
Танцующий огонь лизнул тело служанки, когда она ответила, как положено по ритуалу:
— Это велишь мне ты; значит, так и будет.
Потом Микки подошла к Воде.
— Нера, ты — Вода. Твоя доля в сегодняшних чарах — здоровье. Я хочу, чтобы каждое четвертое утро на рассвете легкий дождь омывал сады коротко и освежающе. Той воды, что идет по каналам, недостаточно для этого мира; розы нуждаются в прикосновении твоей стихии к листьям, чтобы быть здоровыми.
Светло-голубой хитон Неры закачался вокруг ее тела, как волны, набегающие на берег.
— Это велишь мне ты; значит, так и будет.
Далее Микки остановилась между Джии и Аэрас.
Обращаясь к их стихиям, она смотрела то на одну девушку, то на другую.
— Джии, ты — Земля. Аэрас, ты — Ветер. Я приказываю вам объединиться в заботе о здоровье роз. Джии, я хочу, чтобы ты позвала из леса божьих коровок.
Микки чуть помолчала, рисуя в воображении маленьких насекомых, красных с черными пятнышками.
— И я хочу, чтобы ты, Аэрас, вызвала ветер, который принесет их сюда, чтобы они нашли здесь новый дом... — Микки улыбнулась хорошенькой Аэрас. — Как нашла его я.
Джии и Аэрас произнесли вместе:
— Это велишь мне ты; значит, так и будет.
Потом Микки вернулась на место Духа и сказала:
— Благодарю вас, Ветер, Вода, Огонь и Земля, божественные силы природы. С благословения Гекаты я прошу вас всегда присутствовать в этом мире снов, магии и красоты. Это велю вам я, а значит, так и будет.
Когда она завершила эту часть ритуала, то сразу почувствовала облегчение, как будто только что очистила розовые сады от какого-то особенно зловредного сорняка. «С одним покончено, переходим к следующему...»
На этот раз Микки начала с Ветра так же, как тогда, когда создавала магический круг в первый раз. Она уже обдумала, о чем должна попросить стихии, уже спланировала слова и даже мысленно отрепетировала их утром, так что теперь, когда она начала говорить, ее мысли несколько отвлеклись...
— Аэрас, я приказываю тебе, чтобы в этот мир вновь были допущены мужчины, но только по приглашению женщин. Если женщина произнесет приглашение вслух, пусть ветер отнесет ее слова к ее возлюбленному, а потом пусть этот человек придет сюда.
«Астерий... это имя я произнесла бы громко, чтобы ветер позвал его ко мне...» Микки подошла к Огню.
— Флога, ты в родстве с Пламенем. Используй жар своей стихии, чтобы воспламенить страсть любого мужчины, который будет желанен для женщины Царства роз. И пусть их страсть горит так же ярко и горячо, как огонь.
«Я же знаю, он хочет меня. Он это доказал вчера вечером. Я хочу, чтобы Астерий горел такой страстью ко мне, что просто не смог бы оставаться вдали... и наплевать на все, что нас разделяет».
Она остановилась перед Нерой.
— Пусть твоя стихия подготовит наши тела к сладкому вторжению приятных возлюбленных. Горячие, влажные, готовые — вот чего я желаю каждой женщине, которая хочет увидеть мужчину в своей постели, чтобы каждая испытала физическое наслаждение всепоглощающей любви.
«Я хочу видеть его в своей постели. Я хочу, чтобы его тело слилось с моим, и я не хочу больше бояться своего стремления к нему».
Почти не осознавая, как она там очутилась, Микки увидела, что уже стоит перед Джии.
— Земля богата и дика, плодородна и сочна. Пусть твоя стихия наполнит чувства возлюбленных. Пусть они познают полноту любви, которая так же глубока, как древний лес, и так же зрела, как сладчайший фрукт.
«Помоги мне не бояться любить его, чтобы Астерий мог наконец познать любовь, как это случилось со мной?».
Возвращаясь к пламени Духа, Микки пылала всем телом. Соски ее напряглись в ожидании, приподняв легкую ткань хитона.
— Геката, я прошу тебя твоей силой и силой всех стихий, чтобы сфера снов стала краем страсти и любви, так же как и мира и очарования. Об этом прошу тебя я, а значит, так и будет.
Микки закрыла глаза, отдаваясь всплеску желания, и ей пришлось даже прикусить губы, чтобы сдержать рвущееся наружу имя: Астерий.
Астерий...

Она совсем не удивилась той скорости, с какой служанки завершили все дела и разбежались по своим комнатам. К этому времени Микки уже знала, что все девушки живут в западном крыле огромного дворца, так далеко, что могли бы пройти века, пока она обнаружила бы их, если бы Джии не рассказала, где находятся их спальни. Микки мечтательно улыбалась, поднимаясь по лестнице к своему балкону. Она легко могла вообразить, что именно будет происходить этой ночью в женском крыле. «Я хочу, чтобы то же самое происходило и в моей комнате... только сильнее, жестче, резче...»
Микки тихонько рассмеялась. Она все еще чувствовала себя разгоряченной... и как будто немножко пьяной. Нет. Не так. Она была горячей и переполненной страстью... грубой страстью. Микки окинула взглядом балкон. Пусто. А она надеялась, что Астерий будет здесь... Он ведь самец. Он должен был почувствовать чары призыва, и он должен был знать, что только она одна могла эти чары навести.
А что, если он подумал, будто она открыла границы этого мира для того, чтобы позвать к себе кого-то другого? Но как бы он мог такое подумать? Она ведь мысленно произносила его имя во время ритуала; она думала только о нем.
Наверное, дело в том, что он думает, будто причинил ей боль — и потому держится в стороне. А может быть, он боится снова сделать ей больно, если придет сюда?
Одна лишь мысль об этом вызвала у Микки эротическое волнение. Вся эта сила... зверь, едва прикрытый человеческой душой... Это было так восхитительно, что даже не верилось. И черт знает как опьяняюще соблазнительно.
Ладно, она может позвать его. И он будет вынужден прийти. Но разве этого она хочет? Конечно нет. Она хочет, чтобы он пришел к ней сам, по своей воле и по своему желанию, и...
Вот оно. Ему нужно, чтобы она сама пришла к нему. Если она это сделает, она покажет Астерию, что не боится его, и беспокоится о нем, и желает его... и любит его настолько сильно, чтобы ничего не бояться.
Джии говорила, что его берлога находится как раз под купальнями. Микки не стала задерживаться, чтобы подумать или посмотреться в зеркало; она последовала зову своей интуиции и своего сердца. Она быстро спустилась с балкона и пошла по дорожке, что вела к горячим источникам. С верхней площадки она спустилась по лестнице, которая соединяла малые ванны наверху с большим нижним бассейном. Она еще не бывала на этом уровне, но ей не составило труда отыскать вторую лестницу. Здесь ступени уходили вниз круто, поворачивая к северу. Лестница заканчивалась на зеленой лужайке, прижавшейся к боку утеса, на котором находились дворец и источники. Справа от лужайки начинался лабиринт роз «микадо», и здесь кусты выглядели куда крепче и здоровее, чем в остальных садах. Микки знала, что ее личный храм располагается в центре идущих спиралью посадок; она посещала тот участок накануне, вместе с Аэрас и Астерием. Так что она знала, что в той стороне его берлоги нет.
Микки внимательно всмотрелась в широкий луг, заросший травой. Он обегал основание утеса, как некая тропа. Микки улыбнулась и пошла туда, куда звал ее инстинкт. Она повернула за угол; в стене утеса внезапно открылся вход в пещеру с гладкими стенами. - Или, точнее, в берлогу,— прошептала Микки.
Задержав дыхание, она шагнула внутрь — и замерла в изумлении. Сам вход был невелик, чуть больше обычной двери средних размеров, но внутри странные бездымные факелы бросали мягкий желтый свет в пространство, совсем не похожее на пещеру и очень уютное. Стены кремового цвета оказались высокими и гладкими, как ванны горячих источников. И они были сплошь покрыты росписями. Микки, зачарованная талантом художника, уставилась на стены. На картинах часто повторялось изображение каменистого острова, окруженного белым песчаным пляжем и водой цвета сверкающей бирюзы. А единственной человеческой фигурой в этих пейзажах была высокая женщина с золотыми волосами.
«Крит... наверное, он помнит эти картины, образы того острова, где родился. А женщина? Это его мать? Или та Эмпуза, что отвергла его?» Не будучи уверена, что ей действительно хочется это знать, Микки отвернулась от роскошно украшенных стен. Посреди комнаты стоял деревянный стол. На нем — большая чаша, наполненная холодным мясом и сыром, и кувшин с вином. И еще там лежали несколько свитков пергамента и стеклянные бутылочки с густой темной жидкостью. Заинтересовавшись, Микки подошла ближе — и поняла, что это чернила. Один пергамент был развернут и придавлен гладкими камешками. На нем Микки увидела почти законченный рисунок. Она обошла стол, чтобы рассмотреть картинку, — и ахнула. Это была она сама, в ритуальном платье, которое надевала в первый вечер в этом мире. Она стояла в храме Гекаты, перед пламенем Духа. Астерий сумел ухватить и передать ауру силы, которую Микки чувствовала, стоя в священном круге, и изобразил развевающиеся волосы и выражение экстаза на ее лика.
«Зверь не мог бы сотворить такое. Это сделал человек, и такой, который способен сильно любить...»
— Ты не должна была приходить сюда! — прорычал Астерий.

Глава 28

От мощи его голоса огни факелов заметались, но Микки даже не съежилась и не вздрогнула от испуга. Она медленно подняла голову, оторвав взгляд от рисунка. И тут внутри у нее все сжалось. Астерий стоял в арочном проеме, выводившем в другую комнату, в глубине пещеры, и был почти обнажен. На нем не было ни кожаной кирасы, ни туники. Всю его одежду составляло нечто вроде небольшого льняного полотенца, обернутого вокруг бедер. Микки облизнула губы и напомнила себе, что, если она сейчас же не заговорит, Астерий может подумать, что ее парализовало страхом.
— Ты не захотел прийти ко мне, и потому я здесь.
Микки увидела, как дрогнуло гневное лицо, а когда она улыбнулась, он, похоже, совершенно растерялся и не знал, что сказать. Микки постаралась не обращать внимания на его почти полную наготу и кивком указала На стены пещеры.
— Прекрасные картины. Это Крит?
— Да.
— Ты очень талантлив. Стоило мне посмотреть на все это — и сразу захотелось устроить долгий отпуск на Средиземном море.
Прежде чем Астерий сумел что-либо возразить, Микки показала на собственное изображение:
— А это просто мне льстит.  и не подозревала, что ты был там тем вечером.
— Я не собирался тебе льстить.
— Я сказала не в дурном смысле. Я имела в виду, что ты изобразил меня хорошенькой и могучей, и это мне льстит.
— Такой я тебя увидел.
— Правда?
— Я никогда тебе не солгу.
— Иной раз люди считают ложью уклончивость и недомолвки, — напрямик заявила Микки.
— Микадо, если богиня приказывает мне что-то сделать или чего-то не делать... или говорить либо не говорить о чем-то, я должен повиноваться ей. Я поклялся.
— Ладно, это я понимаю. Извини. Просто меня очень раздражает, что я не могу узнать все.
— Если бы я мог ответить на все твои вопросы, клянусь, я бы сделал это, — сказал Астерий.
— Ну, я нечто в этом роде и предполагала. — Микки вздохнула и снова посмотрела на стены пещеры. — Не хочешь показать мне все тут? Это просто невероятное место!
Он не шелохнулся, продолжая все так же стоять в дверном проеме. 
— Так ты именно за этим сюда пришла, Микадо? Чтобы заставить меня показать тебе мою берлогу?
— Нет. Я пришла потому, что хотела тебя видеть.
— Почему?
— Потому что ты не пришел сегодня. Я по тебе скучала, особенно после того, как навела чары, дозволяющие мужчинам явиться в этот мир.
— Я не... — начал было он, но Микки его перебила:
— Ох, боже ты мой, хватит! Разве мы не разобрались с этим вчера? Я знаю, что ты не человек, но человек ты или нет, я думала именно о тебе, когда наводила чары.
Астерий отвел взгляд, и она увидела, как его ладони сжались в кулаки.
— Я знаю. Я чувствовал эти чары, и чувствовал, что ты думала обо мне. Лучше бы ты этого не делала.
Теперь уже Микки спросила:
— Почему?
— Потому что мне этого не вынести!
Микки подумала, что его слова прозвучали так, словно он с трудом протолкнул их сквозь зубы.
— Я совсем не испугалась тебя вчера, — внезапно сказала она.
— Я видел страх и отвращение в твоих глазах, но Я совсем тебя не виню. Я только хотел обнять тебя и поцеловать, но даже на такую малость я оказался неспособен... во мне сразу проснулся зверь.
— Ты хотел только поцеловать меня, и ничего больше? — спросила Микки, кокетливо улыбаясь ему.
Астерий прищурил глаза.
— Если я покажу тебе мою берлогу, ты оставишь меня в покое, Эмпуза?
— Пожалуй, нет.
— Я не ожидал от тебя никакой злонамеренности; вижу теперь, что ошибался.
— Я вовсе не злонамеренна!
Микки захотелось повертеть что-нибудь в руках или начать ходить с места на место, но она заставила себя стоять спокойно и посмотрела ему в глаза.
— Я просто отчаянно пытаюсь объяснить тебе, что со мной происходит. Я волнуюсь и просто не представляю, как выразить в словах то, что я чувствую. Ты не причинил мне боли, и я тебя не боялась. Я желала тебя и от той небольшой... резкости, что случилась между нами, желала еще сильнее. Мне это понравилось, Астерий. Твоя мощь... та сила в твоем теле, которую ты с трудом можешь обуздать... в тебе больше страсти, чем я вообще видела за всю свою жизнь. Пока я не встретила тебя, мужчины ничего для меня не значили. И теперь, кажется, я знаю почему. Они всегда казались слабыми, особенно когда я сравнивала их с женщинами, воспитавшими меня. Видишь ли, Астерий, мне нужен кто-то такой, кто больше, чем просто человек. Вчера вечером я это поняла, и сила моей собственной страсти меня испугала. И мои страхи обрели голоса, которые я слышала всю жизнь, — голоса земного мира; если бы кто-то там узнал, что я чувствую к тебе, их бы это потрясло.
Астерий очень долго молчал; он просто смотрел на Микки, пытаясь осмыслить, что именно она сказала, — это как будто было очень важным для него, вот только произнесено на языке, которого он почти не понимал. Наконец он заговорил:
— Ты все еще хочешь осмотреть мою берлогу?
—Хотелось бы.
Он отступил на шаг, освобождая дверной проем.
— Здесь я сплю.
Он жестом предложил пройти в комнату.
Микки прошла под аркой и вошла в спальню Астерия. Она чувствовала, что Страж идет следом за ней. Все ее тело отзывалось на его присутствие, как будто он был коброй, а Микки пыталась заворожить его. А потом она наконец заметила красоту комнаты. Это помещение было меньше, чем прихожая; здесь тоже горели бездымные факелы. Только их было меньше, и в комнате царил полумрак. Пол устилали толстые шкуры, а в центре лежал огромный тюфяк, тоже покрытый шкурами. «Вот здесь он и спит...» От этой мысли по телу Микки промчалась волна влажного жара. Она поспешно отвела взгляд от постели, посмотрела на стены — и снова застыла в изумлении. На стенах были изображены розовые сады — уровень за уровнем заполняли ослепительно цветущие розы. Каждый уровень имел свой водный элемент, а на центральном стояла большая статуя...
— Это же розовые сады Талсы! — воскликнула Микки. — Как же ты успел изобразить все это после возвращения?
Она подошла к гладкой стене и осторожно прикоснулась к ней. Краски были совершенно сухими.
— Здесь так много всего... на такое должны уйти месяцы, если не годы!
— Так и есть, — ответил Астерий. Микки оглянулась на него через плечо, не уверенная, что правильно поняла его слова.
— Как это может быть?
— Я писал то, что видел во снах.
Микки провела ладонью по стене, едва касаясь росписи.
— Это безупречно. Ты правильно изобразил все подробности.
— Картина не вызывает у тебя желания вернуться домой?
Микки почувствовала, что он подошел ближе, но не стала поворачиваться, боясь, что тогда он снова отойдет.
— Нет. Теперь мой дом — Царство роз. Я не хочу быть нигде, кроме как здесь, с тобой.
— Я очень хотел прийти к тебе сегодня, — сказал он.
— А я не переставала думать о тебе.
Рука Микки дрогнула, и она быстро опустила ее.
Он стоял уже так близко к ней, что она спиной ощущала тепло его тела. А потом его руки легли ей на плечи, а губы приблизились к уху.
— Когда ты наводила чары, допускающие мужчин в наш мир, я чувствовал, что ты зовешь меня... манишь... просишь... — Он говорил низко, негромко, и в душе Микки все затрепетало. — Я подумал, что сойду с ума, если буду вдалеке от тебя...
— Так не будь вдалеке. Я не хочу, чтобы ты оставался вдалеке, — едва дыша, проговорила Микки и прижалась к нему спиной.
Горячие губы Астерия коснулись ее шеи, и Микки почувствовала, как скользнули по коже острые клыки. Когда его руки с плеч опустились к груди, Микки выгнулась им навстречу. И вскинула руки, чтобы притянуть к себе его голову, и как в давнем теперь сне ощутила в гуще волос острые рога... а его зубы остановились на изгибе ее шеи и осторожно прикусили кожу... Микки застонала и крепче прижалась к Астерию.
И вдруг он застыл.
— Нет, не останавливайся, — умоляюще пробормотала Микки.
— Это... это прошло!
При этих словах он всхлипнул, и Микки почувствовала, как внезапно все его тело сотряслось от яростной дрожи. Встревожившись, она развернулась в кольце его рук. Он смотрел на нее восторженно и потрясенно.
— Что случилось? Что прошло?
Астерий обхватил ладонями ее лицо.
— Ты любишь меня...
Его голос надломился на этих словах, а по щекам потекли слезы.
Микки улыбнулась.
— Да, я люблю тебя. Но что прошло?
Астерий закрыл глаза, пытаясь сдержать неимоверный всплеск радости.
— Исчезли остатки чар, моя Микадо, исчезла преграда между нами. Неважно теперь, что принесут мне богини судьбы, я буду любить тебя до скончания времен.
Он наклонился и нежно поцеловал ее. Микки, запустив пальцы в его густые волосы, страстно ответила на поцелуй. Его стон прозвучал для ее возбужденных чувств как особая ласка. Астерий поднял голову и открыл глаза. Они были невероятно темными, их наполняло бешеное желание. Бронзовая кожа Минотавра покрылась потом. Микки провела ладонью по его телу, от плеча к груди, потом погладила мощные мышцы живота, содрогнувшиеся под ее пальцами. Когда она начала ласкать его, Астерий отвел руки от ее лица и оперся о стену, так что теперь Микки стояла как бы в надежной ограде.
— Не шевелись. Позволь мне погладить тебя,— хрипло прошептала она.
— Не знаю, сколько я смогу удержаться.
Грудь Астерия тяжело вздымалась, голос звенел от страсти.
— Я недолго... — Микки погладила его щеки, потом провела по губам большим пальцем. — Я просто сначала хочу тебя увидеть... всего тебя.
Она заметила, как в его взгляде мелькнуло привычное сомнение, но он все же кивнул, неохотно уступая ее просьбе. Руки Микки снова скользнули вниз по его телу и на этот раз не остановились, пока не нащупали льняную повязку на бедрах. Микки потянула ткань, и та легко соскользнула. Микки уставилась на обнаженное тело Астерия.
— Жена твоего отца хотела проклясть тебя, но на самом деле она сотворила существо невообразимой красоты, — прошептала наконец она. — Ты вовсе не отвратителен; ты — истинное чудо!
Да, он представлял собой воплощение чистой мужской силы, так безупречно соединенной со зверем, что трудно было сказать, где, собственно, кончается человек и где начинается зверь. Талия Астерия была узкой, а бедра покрывал густой мех. Микки, зачарованная, погладила то место, где человеческая кожа начинала обрастать звериным мехом. Астерий наклонил голову и застонал. Микки посмотрела ему в лицо. Глаза Астерия были плотно закрыты, он тяжело дышал, стараясь совладать со своим животным началом. Заметив шевеление зверя, Микки вспыхнула горячим желанием. И снова посмотрела на тело Астерия. Его мужская плоть была именно мужской, и она уже была наготове... Вокруг нее тело покрывала та же бронзовая кожа, что и на груди. Микки прикоснулась к тяжелому сокровищу, одной рукой гладя его, а другой слегка сжимая. Глаза Астерия открылись — и он увидел, что Микки наблюдает за ним.
— Тебе незачем постоянно держать зверя на привязи, Астерий, — прошептала она.
Погладив его плоть, она потянулась к груди Астерия и коснулась кончиком языка его соска.
— Отпусти его, любовь моя. Я его не боюсь.
Она сжала зубами его твердый сосок и слегка потянула.
Рык Астерия прозвучал как раскат грома. Он подхватил Микки на руки. Копыта тяжело простучали по укрытому шкурами полу, он стремительно рванулся к постели. Он положил Микки на шкуры, но не успел накрыть ее своим телом. Она встала — и он опять резко отшатнулся. По выражению его лица Микки без труда поняла, о чем он подумал.
— Перестань ты считать, что я тебя боюсь! Я не боюсь! Я уже не смогу жить без тебя. Я просто подумала, что ты предпочел бы обойтись без этого...
Она начала отстегивать брошь в виде серебряной розы, которая красовалась на ее правом плече, удерживая на месте хитон, но пальцы у нее дрожали, и ей никак не удавалось справиться с булавкой. Рассердившись, Микки посмотрела на Астерия — и обольстительно улыбнулась.
— Не мог бы ты кое-что для меня сделать?
— Все, что угодно,— выдохнул он.
— Тогда выпусти-ка свои когти и оторви эту чертову штуковину.
Молча, с кошачьей грацией Астерий выпустил когти из кончиков пальцев. И быстро, легко распорол ткань на плече Микки. Она передернула плечами — и хитон соскользнул с ее тела. Темные глаза Астерия уставились на нее. Он поднял руку, чтобы коснуться ее груди, но тут же и отдернул, потому что все еще выставленные наружу когти столкнулись с нежной плотью. Микки схватила его за запястье.
— Ты так отлично владеешь собой, что можешь вот этими когтями создавать изумительные произведения искусства. Так воспользуйся своей властью над зверем и потрогай меня ими. Дай мне ощутить всю твою силу.
И она прижала его руку к своей груди.
Астерий неуверенно провел острыми концами когтей по сливочной белизне ее кожи — и его рука двинулась от груди Микки к животу, скользя медленно, медленно... до самой ее жаркой влажной тайны. Микки судорожно втянула воздух и вздрогнула.
— Не останавливайся, — простонала она.
Взгляд Астерия не отрывался от ее лица, пока его когти кружили по ее бедрам, потом по пышным округлым ягодицам...
— Повернись. Я хочу увидеть твою спину, — тихо сказал он, и его низкий голос гудел от желания.
Микки повернулась. Она почувствовала, как вместо когтей к розовым следам, оставленным накануне Астерием, прикоснулись его губы.
— Я думал, я разорвал тебе кожу. — Его дыхание обожгло спину Микки.
— Нет, конечно! Это просто легкие царапины.
Губы Астерия двинулись к ее пояснице, он языком ощущал вкус Микки.
— Я и не надеялся, что когда-нибудь снова прикоснусь к тебе.
Микки повернулась к нему лицом и обняла за шею, а он осторожно ласкал губами ее соски.
— Никогда не прекращай прикасаться ко мне, Астерий.
Микки опустилась на постель, увлекая его за собой. Он встал на колени рядом с ней. Спрятав когти, он осторожно коснулся ее щеки.
— Я и не смог бы прекратить, Микадо, даже если бы сама Геката вдруг появилась здесь и приказала мне это.
— Тсс! — Микки прижала палец к его губам.— Я сейчас не хочу думать ни о чем, кроме тебя.
Она медленно подняла руку и тем же пальцем, которым касалась его губ, провела по гладкому рогу.
— Ты изумителен. Не думаю, что мне когда-нибудь, надоест познавать тебя.
— Микадо, ты для меня — неожиданный, волшебный дар... — Громыхающий голос Астерия дрожал от невероятной силы его чувств. — Я никогда не знал женской любви... никогда, за все бесчисленные века моего существования... ни одна женщина не прикасалась ко мне, не принимала меня, не любила меня...
Ему пришлось немного помолчать и перевести дух, прежде чем он смог продолжить.
— Я буду любить тебя до тех пор, пока дышу, и после тоже, если богини судьбы и наша богиня этого пожелают.
— Иди ко мне, Астерий... Покажи мне всю силу твоей любви, — тихо попросила Микки.
Он боготворил ее и поклонялся ей. Он наслаждался ее телом, и ему как будто все было мало. Он изучал ее со сверхъестественным вниманием зверя, он читал все отклики ее тела, он выяснял, как может доставить ей больше наслаждения. А потом, когда он уже думал, что никогда ему не познать ничего слаще, нежели страсть, которую он пробуждал в ней, она прижала его к постели и начала собственное исследование. Когда ее язычок дразнил его, а она шептала, прижавшись губами к его коже, что его тело великолепно и она хочет его снова и снова, Астерий подумал, что можно и умереть от столь изысканного наслаждения.
— Мне просто необходимо ощутить тебя в себе...
И Микки раскрылась перед ним. Он дрожал с головы до ног, стараясь совладать с собой, когда она обхватила его ногами и выгнулась навстречу. Кровь болезненно неслась по венам, ум заполнился рычанием зверя. Зверь желал грубо и бесцеремонно ворваться в нее, погрузить свою ноющую от напряжения плоть в ее влажные глубины. Астерий стиснул зубы, осторожно скользя в ней, стараясь сосредоточиться на ее тихих стонах. А потом вдруг осознал, что она встречает его мягкие движения с яростью, туманящей ее взгляд. Когда же он наклонился, чтобы поцеловать ее, она укусила его за губу. Он зарычал. Микки улыбнулась.
— Отпусти зверя... Я хочу его! — произнесла она низким страстным голосом.
И эти слова раздули пламя страсти, скрытое в нем, — пламя, которое, как боялся Астерий, могло пожрать их обоих. Не в силах сопротивляться объединенной силе ее желания и мощи зверя, Астерий стиснул ее ягодицы и приподнял Микки, чтобы она встретила его вторжение, и повторял это снова и снова... И Микадо не попыталась освободиться от него. Она ответила на его страсть с божественной силой. Зверь и жрица пылали вместе, пока наконец человек в Астерии уже не мог совладать с первобытной силой зверя, и он излил в Микки все свое бесконечное ожидание, как зверь и человек одновременно, хрипло выкрикивая ее имя...

Глава 29

Он не мог оторвать взгляд от Микадо. Она спала, и ее обнаженное тело прижималось к нему. Его рукой она воспользовалась как подушкой. Ее длинная гладкая нога была доверчиво закинута на его звериную ногу. Ее рука лежала на его груди. Астерий глубоко вдохнул ее запах.
Он и вообразить не мог ничего подобного. Даже тогда, когда отчаянно надеялся, что та, другая Эмпуза может заинтересоваться им... полюбить его... даже тогда он мечтал лишь о том, чтобы ее нежные руки прикоснулись к нему. И только в снах он позволял себе представить, что занимается любовью со смертной женщиной. Но его сны никогда не сбывались. До сих пор. До Микадо. Когда он прикоснулся к ней и вдруг осознал, что боль от чар богини исчезла, и понял, что это означает, сны превратились в реальность, и Микадо исцелила рану бесконечного одиночества, мучившую его бесконечно долгое время.
И что он теперь намерен делать?
Микадо спасла его. Разве он может сделать для нее нечто меньшее?
Но если он не принесет ее в жертву, их мир погибнет. Конечно, не обязательно это случится сразу. Геката может найти другую Эмпузу, но бесповоротный вред этому миру уже причинен. Предательство одной Эмпузы вызвало болезнь всего их мира — мира, который никогда прежде не ведал упадка, или эпидемий, или болезней. Такое не случалось во владениях Гекаты — мире снов и магии. Но предательство и бегство Эмпузы ослабили защитные барьеры. Астерий был уверен, что только быстрые и точные действие Микадо предотвратили дальнейшие разрушения.
А это значило, что ему придется выбирать между гибелью своей мечты — и гибелью снов и грез всего человечества.
То есть на самом деле выбора не было. Только зверь мог поставить себя выше людей. Ужас перед тем, что он должен сделать, пронзил Астерия, как огненно копье.
— Я чувствую, что ты на меня смотришь, — сказала Микки.
Она открыла сонные глаза и улыбнулась ему.
— Ты вообще когда-нибудь спишь?
— Мне больше нравится смотреть на тебя.
Он отвел с ее лица густую прядь волос.
— Мне следовало догадаться, что ты романтик, когда ты положил розу в вино.
— Это не романтика; это простая культура
Он смягчил грубоватость своего голоса легкой улыбкой и погладил нежный изгиб ее шеи и плеча и снова улыбнулся, когда она вздохнула со счастливы видом и потянулась, как довольная кошка.
— Не надо разбивать мои иллюзии. Мне нравится считать это романтикой.
— Ладно, тогда ради тебя я тоже буду называть это так.
Он медленно, немного неуверенно наклонился к ней, чтобы коснуться губами ее губ, и эта неуверенность представляла собой странный контраст со свирепым видом его тела.
— Когда ты пришла ко мне сегодня, ты подарила мне больше, чем свое тело и свою любовь. Ты подарила мне признание. А это принесло такую радость, какой я и вообразить не мог.
Она взяла его за руку и сплела свои пальцы с его.
— В этом у нас с тобой много общего. В своем прежнем мире я постоянно чувствовала себя не на своем месте.
Микки глубоко вздохнула и решилась. Она хотела, чтобы он знал. Ей нужно было, чтобы он знал.
— Геката отчасти объяснила мне причину: я должна была стать ее жрицей в этом мире, потому что во мне течет кровь ее Верховных жриц. Но есть и другая причина. И именно из-за нее я никогда и никого, в особенности мужчин, не подпускала слишком близко. Это тоже связано с моей кровью.
Микки заглянула в его темные глаза, мысленно молясь о том, чтобы он понял.
— Женщины моего рода всегда были именно кровью связаны с розами. Если мы поили розы водой, смешанной с нашей кровью, они процветали. Всегда, как это ни невероятно. Но в земном мире подобное было неслыханно... и, кроме женщин моего рода, никто бы этого не понял. Из-за этого я вечно чувствовала себя не такой, как все, как будто я чокнутая. Мне приходилось скрывать мою тайну.
Обеспокоенная тем, как вдруг замер и побледнел Астерий, Микки испугалась.
— Мне бы хотелось, чтобы ты хоть что-нибудь сказал. Я ведь никогда и никому об этом не говорила.
Но он продолжал молчать, и Микки хотела уже отодвинуться, но тут вдруг Астерий, испустив низкий рык, с силой обнял ее и прижал к себе.
— Ты не могла почувствовать себя на своем месте в том мире, потому что твоя судьба — стать жрицей Гекаты, прийти сюда и спасти розы и их одинокого Стража. Кровь, текущая в твоих венах, — это жизненная сила здешнего мира, и только твоя любовь поддерживает всех нас.
Астерий закрыл глаза и уткнулся лицом в ее волосы, надеясь, что перестанет наконец дрожать... желая перестать думать...
Микки расслабилась и поудобнее устроилась в его объятиях.
— И все равно это меня изумляет. Если бы не определенная цепь случайностей, я бы здесь не оказалась.
— Она откинулась назад так, чтобы заглянуть ему в лицо, и удивилась, что он так бледен.
— Знаешь, тебя ведь разбудила именно моя кровь.
— Я не знал... — Астерий произнес это так, словно Микки привела его в замешательство. — Я просто помню, что разбудила меня ты, и что я почувствовал твой запах и понял — ты и есть Верховная жрица Гекаты.
— Это самый загадочный момент во всем происшедшем. Просто в тот день одна экзотичная старая женщина подарила мне духи. И я воспользовалась ими. Как ни странно это может прозвучать, но у них был тот же самый запах, что и у моих теперешних духов... то есть масла. Джии называет его священным маслом Эмпузы.
Астерий нахмурился.
— Как это могло случиться?
Микки пожала плечами и снова прижалась к нему.
— Понятия не имею, но та старушка была действительно весьма необычной. И прекрасной, несмотря на возраст. У нее были необычайно яркие голубые глаза. Она была иностранкой, но я так и не поняла, какой у нее акцент. Она сказала, что приобрела эти духи... — Микки помолчала, вспоминая, что именно говорила та старая женщина. — Где-то в Греции, если я ничего не путаю. Но что я помню точно, так это ее имя, потому что ее, как и меня, назвали в честь розы. Севильяна, так ее звали.
Микки почувствовала, как содрогнулось тело Астерия. Она отодвинулась, посмотрела на него — и увидела, что он смотрит на нее с совершенно непонятным выражением на неестественно бледном лице.
— Что такое? Что случилось?
— Это... э-э... ничего. Ничего плохого. Я просто удивился, что какая-то женщина в земном мире носит с собой священное масло Верховной жрицы Гекаты. Это загадка.
Он обнял Микки.
— Прислонись ко мне. Позволь мне ощутить, как твое тело прикасается к моему.
Микадо прижалась к его груди, и он стал гладить ее по спине, а его мысли мчались бешеным галопом. Севильяна... это имя обрушило на него волну потрясения.
Это была она! Он ведь тоже постоянно помнил холодную красоту ее расчетливых голубых глаз, так же как и ее имя. Последняя Эмпуза до сих пор жила в земном мире! Но разве такое возможно? Время в том мире течет по-другому, это ему известно. Но и там должно было пройти по меньшей мере две сотни лет. Может быть, сбежавшая Эмпуза прихватила с собой и унесла через перекресток между мирами нечто большее, чем просто флакон священного масла? Может быть, она умудрилась украсть немножко магии этого мира?
А потом наконец сквозь потрясение в его ум пробилась истина во всех ее масштабах. Севильяна жива! И весной, когда ради благополучия сферы снов должны принести в жертву Эмпузу, умереть должна Севильяна, а не Микадо! И все, что ему нужно, — это найти способ отыскать исчезнувшую Верховную жрицу Царства роз. Это должно быть возможно. Севильяна сбежала — но наверняка ее можно вернуть. Астерий крепче обнял Микадо. Вот и ответ. Он не принесет в жертву Микадо. Он поменяет ее на ту неправедную Верховную жрицу, а Микадо вернет в ее безопасный земной мир. Ему, конечно, придется расстаться с ней, но это он переживет. Да, он будет тосковать по ней вечность, но он это выдержит. А вот чего ему точно не вынести — так это мысли о том, что именно от его руки она должна умереть. Если она покинет этот мир, он потеряет свою любовь. Если он принесет ее в жертву, он потеряет свою душу.
Он не может принести в жертву свою любовь, и он не может потерять душу. Он нашел ответ, и он — могучий сын титана. Он воспользуется всем запасом своих магических сил, чтобы покончить со всем этим. Но не сейчас. Не этой ночью. Сегодня он погрузится в чудо любви Микадо, и он не будет думать о бесконечной пустоте будущих рассветов.

Микки стояла у входа в пещеру, прислонясь к гладкой стене, смотрела наружу, в туманное утро, и жевала кусок хлеба. Сзади к ней подошел Астерий, и Микки прижалась к нему.
— Дождь, — удивленно сказал Астерий. — Здесь не часто случаются дожди.
— Это я устроила. Когда я вчера наводила чары здоровья и защиты, я приказала Воде сделать это. Некоторое время дождь будет идти каждое четвертое утро. Это полезно розам, да и всему этому миру тоже. Утренние дожди успокаивают... это отличное время для того, чтобы сладко поспать и омолодить душу.
Микки развернулась в объятиях Астерия.
— К несчастью, я не предупредила служанок, что дождливое утро равняется свободному утру. Воображаю, как сейчас все четыре воплощения стихий гадают, почему я не зову их на работу. А поскольку вчера вечером в этот мир после долгого перерыва были допущены мужчины, могу поспорить, что по крайней мере две из них ужасно устали и сердятся от этого ожидания. Мне надо пойти повидать их. А ты чем займешься?
— Тем же, чем и каждое утро. Я пройду вокруг всего этого мира вдоль Стены роз, чтобы убедиться в безопасности. А потом наберу еще нитей для Ткущих Сны.
Он погладил Микки по щеке.
— Только сегодняшним утром я буду выполнять обязанности, неся на себе твой запах и вспоминая всем сердцем твою улыбку, твои прикосновения, вкус...
Астерий улыбнулся.
— Иной раз говорят, что дождь — это нечто темное и унылое, но для меня сегодня он светел и полон обещаний.
— Невероятно романтично. Впрочем... кто знает? — Микки потрогала его кирасу. — Ну, поцелуй меня, и пойдем по делам.
Микки подумала, исчезнет ли когда-нибудь в глазах Астерия выражение неожиданного счастья, вспыхивавшее при каждом их соприкосновении или, как сейчас, поцелуе. Она искренне надеялась, что не исчезнет.
— А ты найдешь время, чтобы пообедать со мной?
Он снова поцеловал ее, прежде чем ответить.
— Разумеется. Тебе нужно только позвать меня.
— А вечером?
— Приказывай, Эмпуза, я буду вынужден повиноваться, — сказал он, и его темные глаза сияли.
— Ну, это ты сейчас так говоришь, а посмотрим, что ты будешь думать о повиновении через годик или больше, — поддразнила она его, насмешливо вскинув брови, и с удивлением увидела, как сразу напряглось его лицо, а глаза утратили искрящееся веселье.
— Я никогда не устану ни от тебя, Микадо, ни от твоих приказов, даже если мы проведем вместе целую вечность.
Его слова легли на сердце Микки тяжелым камнем. Как она могла забыть, что он бессмертен? Она постареет, а он — нет. Она умрет, а он — нет. Нет! Она не станет думать об этом сейчас, в самом начале их любви. У них есть время, чтобы насладиться чудесным, головокружительным чувством новой любви... и в этом смысле они ничуть не отличаются от других пар. Она не станет портить медовый месяц их страсти ужасными мыслями о будущем, когда она будет бродить по розовым садам, едва переставляя ноги и опираясь на его вечно крепкую руку. Оставит ли он ее, когда она постареет? Будет ли желать ее тогда? «Прекрати! Делаешь то самое, чего обещала не делать!» Микки заставила себя улыбнуться.
— Я не всерьез говорила, это просто шутка, Астерий. Но раз уж ты упомянул о приказах, я буду просто счастлива приказать тебе прийти ко мне сегодня вечером.
Она оглянулась через плечо на уютную пещеру, где во всем ощущалось его присутствие и везде виднелись творения его рук.
— Вообще-то, думаю, я бы предпочла сама прийти к тебе...

Легкий дождь окрасил сады в нежные акварельные тона, превратив все вокруг в нечто похожее на картины импрессионистов. Микки решила, что ей это нравится. Это подходило основной теме здешнего мира — мечтательности, сонности.
Она собиралась отправиться прямиком во дворец и позвать воплощения стихий — ведь бедные девочки, наверное, уже сбились с ног, разыскивая ее, особенно если кому-то из них пришлось выбраться из постели, где лежал некто особенно великолепный... но забылась, блуждая в туманном волшебстве роз. Этим утром розы чувствовали себя лучше. Микки медленно брела по южному сектору, но болезненное ощущение в животе, возникавшее, когда она подходила к больным кустам, на этот раз ее не мучило. Микки даже нашла несколько кустов, покрытых пышными цветами — это были кусты «флорибунды», — а ведь вчера на них были только слабенькие бутоны. Микки улыбнулась. Невероятно возгордившись, она наградила себя титулом богини роз.
И еще она грезила об Астерии. Ее тело восхитительно ныло даже в таких местах, о существовании которых она забыла. Прошел уже почти год с тех пор, как она вообще занималась сексом, и такого, как с Астерием, ей никогда не доводилось испытывать. Его тело... смесь человека и зверя была такой интригующей... соблазнительной, но что Микки находила особенно заманчивым, так это свободу, которую она чувствовала рядом с ним. С ним она могла выпустить на волю своего собственного зверя и могла быть уверенной, что Астерия это не испугает. Они были одинаковы в этом, их страсти горели с равной силой. И он понимал ее... он заглянул в ее душу. Астерий, Минотавр, Страж... он хорошо знал, что такое быть чужаком. Ну, они наконец нашли свой дом — вместе.
— Этот дождь был отличной идеей, Эмпуза.
Микки едва не споткнулась, услышав голос Гекаты.
— Ох черт, вот ведь... ты меня напугала до полусмерти!
Тут Микки вспомнила, с кем говорит, откашлялась и повернулась к богине; сердце бешено колотилось в груди.
— Прости, Геката.
Микки присела в глубоком реверансе, как это часто делали ее служанки. Богиня сидела на мраморной скамье всего в нескольких футах позади Микки.
— Ты удивила меня. Мне не следовало говорить с тобой подобным тоном.
Геката небрежно отмахнулась.
— Моей Эмпузе дозволена такая свобода, которую мало кто даже представить себе может. — Богиня показала на скамью рядом с собой, — Иди сюда, сядь.
Совладав с волнением, Микки подошла к богине. Огромные собаки заняли позиции по обе стороны от Гекаты, но на Микки не обратили ни малейшего внимания. Геката была одета в цвета ночи — черный, темнейший синий и серый. Она снова приняла облик женщины средних лет, и маленькие капельки дождя сверкали, как драгоценности, в ее темных волосах.
— Чары защиты и здоровья неплохо сработали. Я согласна с твоим интуитивным приказом. Дождь освежает розы и весь этот мир. А еще приятным сюрпризом стали те маленькие насекомые, которых ты приказала раздобыть Земле, а Ветер с удовольствием принес их сюда...
Богиня немного помолчала, а потом удивила Микки, мелодично рассмеявшись.
— Хотя сквозь туман и не рассмотреть их крошечных красно-черных телец.
— Божьи коровки питаются тлями, а для роз тли ненавистны, — сказала Микки, слегка ошарашенная чрезмерной похвалой Гекаты.
— Розы снова зацвели. Я довольна.
— Спасибо, Геката.
— Неплохо и то, что ты велела Пламени осветить Стену роз, в особенности рядом с воротами. Теперь, когда здесь снова начнут появляться мужчины, ты должна обращать особое внимание на ворота.
Микки потерла лоб.
— Я об этом вообще не думала. Ух! Ну я и дура. Я не представляла себе, как они должны попадать сюда и уходить отсюда.
— Это совсем неплохо, что ты снова допустила сюда мужчин. Ты многих женщин сделала счастливыми. Всю ночь я слышала имена возлюбленных, произносимые шепотом и улетающие в Древний мир.
На лице Гекаты вдруг проявилась страсть.
— С этого дня любовники будут призываться сюда и услаждать женщин, почитаемых как самые прекрасные и умные в Древнем мире. А мужчины означают то, что в этом мире зародится новая жизнь. Младенцы-девочки станут истинным благословением, и я уже с нетерпением ожидаю их рождения.
— Но в лесу бродят Похитители Грез! Нам нужно быть очень осторожными, если ворота начнут то и дело открываться и закрываться.
— Ты ведь Эмпуза, Микадо! — Геката благодушно глянула на Микки. — Ты можешь сама определить время, когда мужчинам будет дозволено приходить и уходить. Это хорошо, что ты осознаешь опасность, шастающую по другую сторону барьера из роз, но тебе незачем тревожиться. Сила Стража оберегает наш мир. Объедини с его бдительностью свою заботу о розах, и все будет прекрасно в Царстве роз.
Микки постаралась ни о чем не думать в этот момент и никак не реагировать на слова Гекаты. Она просто уважительно кивнула, остановив все мысли.
— Блестяще. А теперь вот что. Я пришла, чтобы сказать: мои обязанности призывают меня в дальние края. И ты не должна беспокоиться, если я не стану навещать тебя… Некоторое время. В пределах сферы снов моя сила всегда с тобой, когда бы она тебе ни понадобилась. Я чувствую, что ты уже стала более уверенно полагаться на свою интуицию, и я приветствую твою мудрость. Если твои кровь, сердце и дух подсказывают тебе что-то, верь им всегда. И помни, Эмпуза, я довольна тем, что ты сделала для роз, но дело не только в твоих действиях. Само твое присутствие и кровная связь с ними помогли им ожить, и теперь они зацветут. Будь мудрой, Эмпуза. Сны и мечты всего человечества зависят от тебя...
Геката вскинула руку и исчезла в мерцающем тумане.

Глава 30

Микки порадовали слова Гекаты. Конечно, она должна была рассказать богине о своих отношениях с Астерием. Это было бы гораздо лучше, чем позволить богине самой прочитать ее мысли или узнать обо всем каким-то другим путем. Микки хотелось убежать и спрятаться, как только она начинала думать об этом. Да, она все расскажет Гекате, только, черт побери, ей не хочется делать это слишком скоро. И не потому, что она стыдилась своей любви к Астерию, и не потому, что боялась Гекаты, хотя богиня определенно была устрашающей фигурой. Нет, просто Микки хотелось, чтобы Астерий принадлежал только ей. Почему бы им не сохранить уединение ненадолго, а уж потом делиться с другими тайной новой любви? Даже в прошлом, в Талсе, влюбившись в кого-нибудь, Микки всегда некоторое время удерживала все в секрете, а уж потом представляла всем нового друга. Она была человеком замкнутым, и чем более важным для нее было какое-то новое событие, тем сильнее она стремилась сохранить все в тайне.
Когда Геката вернется оттуда, куда она отправляется, Микки поговорит с ней об Астерии. А потом ей придется как-то справиться с реакцией богини, какой бы та ни была. А до того она будет наслаждаться медовым месяцем, дарованным ей, и радоваться, что наконец-то к ней пришла любовь.
Довольная разработанным планом действий, Микки встала со скамьи и оглядела клумбы и фонтаны вокруг себя, чтобы удостовериться, что идет в правильном направлении. Замечание Гекаты насчет мужчин, бродящих туда-сюда сквозь ворота в Стене роз, обеспокоило ее, и, независимо от того, что еще говорила богиня, Микки намеревалась не забывать об этом. Прямо сейчас ее интуиция требовала, чтобы она сама, лично, проверила ворота, а потом объявила комендантский час, хотя ей и противно было думать о том, что она вынуждена действовать как душная смотрительница общежития в университетском городке. Ей бы хотелось обсудить это с Астерием, но по-настоящему она видела толк лишь в том, чтобы ограничить время, когда можно открывать ворота. И еще ей нужно было выяснить точно, кто именно может их открыть. Астерий, само собой, и она тоже, как он утверждал. Ткущие Сны говорили, что, пока Астерий спал, нити реальности собирали для них воплощения стихий, а значит, они тоже в силах открыть ворота. Но кто еще? Вот уж будет головная боль, если каждая женщина в этом мире может помахать пальчиком — и эти чертовы ворота тут же разойдутся в стороны, как Красное море. Да, ей предстоит немало работы...
Мысленно прикинув, который теперь может быть час, Микки ускорила шаг. Ей нужно поспешить и поскорее повидать своих служанок. Она, конечно, могла позвать их прямо сейчас и встретиться с ними здесь, в саду, но это показалось ей уж слишком. Лучше поскорее проверить ворота, потом быстро вернуться в свою комнату, сменить влажный, да еще и порванный, хитон, попросить Дафну принести чудесного чая, а уж потом спокойно поговорить с девушками за поздним завтраком. Да и в любом случае пока еще слишком рано. Служанки ведь не дурочки. Они наверняка посмотрели в окно и поняли, что в такую погоду, под дождем, в садах нет особо срочной работы. Может, они даже снова забрались в постели. Микки улыбнулась себе под нос, надеясь, что в постелях девушки будут лежать не в одиночестве... наверняка они были не одни этой ночью.
Моросящий дождь не спеша превратился в туман лунного цвета, поплывший над розами, — как будто они росли где-нибудь в Англии, рядом с озерами. Туман сгущался; Микки шла дальше на юг и углубилась в мысли о предстоящем вечере, пытаясь решить, стоит ли ей заманить Астерия в горячие источники под предлогом «отмыться как следует», когда прямо перед ее носом возникли заросли «мультифлоры» и Микки едва не налетела на Стену.
— Не забывай, дальше ты велела Ветру унести туман, — пробормотала Микки, внимательно рассматривая ворота в поисках признаков слабости и повреждений роз. — Вы неплохо выглядите, — сообщила она розам, коснувшись ближайших листьев.
— Жрица! Можешь помочь нам?
Микки оглянулась, пытаясь сообразить, откуда донесся низкий голос. Он был мужским, но в садах мужчинам нечего было делать...
— Здесь, жрица! Мы здесь, снаружи!
Микки поняла наконец, что голос доносится с другой стороны Стены роз. Она наклонилась, чтобы посмотреть сквозь вьющиеся побеги там, где они были не слишком плотными, — и ее глаза расширились от удивления. За воротами стояли четверо мужчин, окруженные клубами густого тумана. Трое были одеты так, как Микки могла бы представить одетыми древних греков. На них было нечто вроде тог, оставлявших обнаженной одну руку, а на широкие спины были наброшены расшитые узорами плащи цвета королевского пурпура. Мужчины были высоки ростом, хорошо сложены и красивы.
Четвертый, старший среди них, и позвал ее. Он стоял впереди остальных, и его одежда была точно такой же, какую Микки уже привыкла видеть на Астерии, — кожаная кираса поверх короткой туники. Но на этом сходство незнакомца с ее возлюбленным и заканчивалось. Этот человек был прекрасен лицом, высок и словно позолочен. Даже в это туманное утро он сиял. Его кожа загорела до того самого оттенка, которого лишь немногие блондины добиваются естественным путем — это был здоровый коричневый цвет, напоминающий чистейший, прозрачнейший мед. Чужак обладал атлетическим сложением, но при этом у него не было слишком тяжелых, слишком выпуклых мускулов. Густые волнистые волосы подстрижены коротко, чтобы прическа выглядела мужской, были и достаточно длинными, чтобы придавать незнакомцу мальчишескую привлекательность. Глаза пришельца оказались настолько синими, что Микки физически ощутила их взгляд, отыскавший ее в густой листве «мультифлоры».
Микки никогда в жизни не видела таких красивых мужчин. Обычно подобное совершенство оставалось в пределах Голливуда, причем создавалось, как правило, хитроумными уловками гримеров и пластических хирургов.
— Вот ты где, красавица! — Он улыбнулся, и его невероятное лицо озарилось теплом. — Мы пришли. Мы откликнулись на твой призыв.
Микки улыбнулась в ответ — а кто бы не ответил на такую улыбку?
— Мой призыв?
— Да, красавица, и я могу лишь молиться Великой богине о том, чтобы мне повезло и меня пригласила такая красавица, как ты.
Микки почувствовала, как к ее щекам самым глупым образом приливает краска.
— Я слышала, что синие глаза куда опаснее карих или зеленых. Похоже, ты доказываешь правдивость подобных слухов.
Мужчина рассмеялся. Его смех был и пленительным, и соблазняющим.
— О, я вижу, мои молитвы услышаны! Богиня даровала мне встречу с женщиной столь же остроумной и прекрасной.
Вместе с приятелями он подошел поближе розовым воротам.
Микки наблюдала за ним — он двигался с естественной уверенностью, легкой и привлекательной, но так не похожей на нечеловеческую, хищную грацию Астерия, что это сравнение даже раздражало. Микки не испытывала желания при виде золотистого мужчины, однако слегка позавидовала той женщине, которая позвала его... и тут же ее охватило чувство вины. Какого черта с ней происходит? Она только что выбралась из постели Астерия, сообщив, что любит его! И вот она уже таращится во все глаза на красивого незнакомца? Может быть, дождь просочился ей в голову и слегка размыл мозги?
— Красавица, ты нам откроешь ворота? Или нам всем придется ухаживать за тобой прямо через эту колючую ограду?
— Нет! — слишком громко воскликнула Микки.
И, чувствуя себя полной идиоткой, добавила:
— Я вас не звала, так что вам вообще незачем за мной ухаживать.
На лице красавца отразилось искреннее разочарование.
— Тогда я должен принести свои извинения, о прекраснейшая! Я решил, что ты — одна из стихий... возможно, Пламя, ведь у тебя такие огненные кудри и такая необычная красота. В конце концов, именно Огонь позвала меня сюда. Я был бы счастливейшим из мужчин, если бы ты оказалась ею.
— Прошу прощения, но я не стихия.
Микки улыбнулась. Она вовсе не изменяет Астерию, проявляя вежливость по отношению к чужаку... она просто выполняет обязанности Верховной жрицы. В конце концов, именно она навела чары, что позволили мужчинам явиться в этот мир.
— Я — Эмпуза.
В уголках аквамариновых глаз мужчины появились милейшие морщинки, когда он радостно улыбнулся.
— Эмпуза! — Он отвесил ей элегантный поклон, и остальные мужчины последовали его примеру, и каждый произнес вежливое приветствие. — Какое счастливое совпадение, что ты как раз проходила здесь! Мы уже слышали, что Царством роз теперь правит новая Эмпуза. Для нас большая честь встретиться с тобой. Хотя нам и приходится выкрикивать приветствия сквозь преграду из колючих роз.
— Ты говоришь, тебя пригласила Флога?
— Да, Эмпуза.
— А твоих друзей тоже пригласила она?
Микки постаралась сдержать хитрую усмешку, но
у нее ничего не получилось. Она поневоле представила, как воплощение огненной стихии зовет сразу четверых мужчин, чтобы утолить свою страсть... пусть даже один из них выглядит как Адонис.
На мгновение Микки даже позавидовала Флоге, подумав, как свободны в своих действиях стихии и каждая может, не скрываясь, шагать рядом с избранным ею мужчиной...
— Нет, не она, Эмпуза, — заговорил один из одетых в тоги пришельцев; у него были густые темные волосы и четкие черты лица, и он вернул мысли Микки к теме разговора. — Я откликнулся на зов прекрасной стихи Земли.
— А меня позвала Вода, Эмпуза, — сказал другой мужчина.
— Мне выпало счастье быть приглашенным Воздухом, — сообщил четвертый, с длинными каштановыми паюсами и яркими зелеными глазами.
Черт побери, но до чего же все четверо хороши! Да, ее служанки определенно сделали недурной выбор. Микки мысленно отметила, что надо спросить у Джии, как вообще работает вся эта система приглашения мужчин. Ей показалось немного странным, что девушки позвали гостей именно этим утром, но кто знает, может, ничего странного тут и нет? Микки не вызвала их на работу — потому что шел дождь, — вот они и решили заняться чем-нибудь на свой лад. Ясно, что служанки оказались достаточно сообразительными, на что, собственно, Микки и рассчитывала.
— Я уверена, что стихии появятся здесь с минуты на минуту. И буду рада впустить к нам их приятелей.
Глаза предводителя вспыхнули, и он снова поклонился жрице.
— Быть приглашенным в Царство роз самой Эмпузой — это воистину великая честь, какой мы не заслужили.
— Ох, да ничего тут нет особенного... Мы можем дойти до дворца вместе. Я как раз собиралась туда.
И ничего неудобного нет в том, что Микки пойдет ко дворцу в сопровождении четырех черт знает каких привлекательных молодых мужчин. И ничего в этом нет плохого. Микки внезапно охватил гнев. Черт побери, да! Ничего тут нет плохого! Она влюбилась, а не умерла! И все, что она намерена сделать, — проводить мужчин к своим служанкам. Ну, может быть, втайне ей хочется безобидно пофлиртовать с ними. А почему бы и нет? Микки чувствовала себя изумительно хорошенькой и очень, очень любимой. Но это совсем не значило, что она хотела полностью подчиниться возлюбленному и оказаться запертой в клетку. Астерию придется хорошенько подумать, если он полагает, что может обращаться с ней как со своей собственностью. Но разве Астерий ожидает от нее именно этого? Что будет знать о каждом ее жесте? Микки вдруг с испугом подумала, что такое вполне может быть. В конце концов, он ведь зверь. Вряд ли можно ожидать, что он знает, как обращаться с женщиной...
Где-то в глубине ума Микки прозвучал сигнал тревоги, но он не смог пробиться сквозь какофонию мыслей, внезапно забурливших, закипевших, словно протухшее рагу. Микки не услышала его сквозь ненависть и зависть, самолюбие и страх, оглушившие ее.
Полностью вне себя, Микки шагнула к арке ворот и нахмурилась. Здесь не было дверной ручки. Не было замка. Не было засова, который можно было бы отодвинуть. Разочарованная и ужасно обозленная чудовищной головной болью, внезапно сдавившей виски, Микки протянула руку и прижала к воротам ладонь.
— Это Эмпуза к вам обращается. Откройтесь, черт побери! — злобно пробормотала она.
И живые ворота мгновенно распахнулись. Четверо мужчин вышли из клубящегося тумана, улыбаясь ей так, словно Микки только что вручила им ключи от рая. Микки рассеянно улыбнулась в ответ, желая лишь одного: чтобы они поспешили и вошли наконец внутрь. Ей не нравился вид окутанного серым плащом леса, она хотела прямо сейчас снова захлопнуть ворота. В ту же секунду, когда последний мужчина прошел в Царство роз, Микки снова подняла руку, шепотом приказала воротам закрыться и с облегчением вздохнула, когда они повиновались ей. Потом она повернулась к гостям.
— Ладно, дворец — в той стороне. — Она показала на самую широкую мраморную дорожку.
— После тебя, Эмпуза, — вежливо произнес золотой мужчина.
Микки направилась к дорожке — но резко остановилась, когда темноволосый шагнул ей наперерез и закрыл дорогу.
— Э-э... вам в ту сторону, — сказала Микки, показывая через плечо темноволосого и думая, что он, возможно, и хорош собой, но не слишком хорошо воспитан.
— Может быть, тебе захочется узнать наши имена, прежде чем ты поведешь нас в свой дворец, Эмпуза?
Голос золотого красавца прозвучал точно за спиной Микки. Он стоял так близко к ней, что Микки почувствовала его дыхание на своих волосах. Двое других тоже подошли ближе, замкнув ее в тесный круг, — и в это мгновение ум Микки прояснился... головная боль исчезла вместе с оглушающими эмоциями, заполонившими ее.
Микки вдруг чудовищно, невообразимо испугалась. Рядом с ней стояли Похитители Грез, и она сама открыла им ворота!
Инстинкты, молчавшие с того самого момента, когда она заговорила с золотым красавцем, теперь кричали во весь голос, требуя, чтобы Микки никак не показывала своего страха. Микки сглотнула горький ком, вспухший в горле, приняла царственный вид и повернулась к золотому типу лицом.
— Что вообще тут происходит? — резко спросила она.
— Мы просто говорим, что нам было бы приятно представиться тебе, Эмпуза. Видишь ли, мы-то тебя уже знаем. Мы с удовольствием наблюдали за тобой. А теперь нам хочется, чтобы ты знала, кого именно ты так любезно пригласила в свои владения.
Голос красавца звучал теперь уже не чарующе, а саркастически. Он скривил губы, и на его лице отразилось презрение.
— Мне не нравится твой тон и мне не нравится, что вы все стоите так близко от меня, — сурово произнесла Микки, стараясь подражать властному тону Гекаты. — Думаю, вам пора уйти. Я решила, что вы не понравитесь моим служанкам.
— Слишком поздно! Ты открыла перед нами границу, и ты увидишь, что, если уж мы оказались приглашенными, нас не так легко будет изгнать.
Золотой протянул руку и дотронулся до локона волос Микки, упавшего ей на плечо. Микки попыталась отшатнуться, но ее с силой схватили за плечи чьи-то руки, не давая сдвинуться с места, пока золотой наклонился и обнюхивал ее волосы. Микки содрогнулась. А золотой, запустив пальцы в ее кудри, дернул, заставив Микки наклонить голову вбок. И его язык скользнул по ее шее, как язык змеи, пробующей на вкус свою жертву.
— Ах, этот сладкий вкус Эмпузы! Сколько веков прошло с тех пор, как я вкушал столь изысканный деликатес!
— Прекрати! — крикнула Микки. — Отпусти меня!
Как ни удивительно, однако золотой мужчина выпустил ее волосы. И улыбнулся, но это выглядело не столько улыбкой, сколько оскалом.
— Мы намерены насладиться визитом к тебе, Эмпуза. И нам нравится, как по твоему приказу изменилась погода... лучшего прикрытия для нашей маленькой прогулки и не придумать, хотя, похоже, кто-то уже имел удовольствие пообщаться с тобой этим утром.
Он со змеиной грацией расстегнул и снял брошь, удерживавшую порванный хитон.
Микки похолодела от страха. Она схватилась за хитон, с трудом сдерживая тошноту, а четверо мужчин столпились возле нее, щупая голодными руками ее тело и таращась на нее прожорливыми глазами.
— Ну же, Эмпуза! Не смущайся. Ты же не скажешь, что не узнала меня?
— Или меня, — выдохнул ей в спину темноволосый.
— Или меня...
— И меня...
— Посмотри мне в глаза, Эмпуза. Я уверен, ты видела меня прежде. Не угадаешь мое имя?
Микки уставилась в синие глаза золотого мужчины — и они вдруг изменились. Зрачки превратились в щелки. Цвет поблек и из ослепительного синего перешел в темный красный цвет свернувшейся крови. Да, Микки знала его. И вместе с воспоминанием о том, кто он, в ней вспыхнул яростный гнев, прогнавший страх.
— А ну убери от меня свои гребаные руки! — бешено рявкнула она.
Удивленный темноволосый, державший ее сзади, пошатнулся и ослабил хватку, и Микки сумела отскочить от мужчин на несколько шагов.
Золотой рассмеялся и снова шагнул к ней змеиным движением.
— Хорошо... нам нравится, когда они сопротивляются. Так гораздо интереснее. И что же ты видишь, когда смотришь мне в глаза, Эмпуза?
— Я вижу задницу, которая нуждается в цветных контактных линзах.
Микки продолжала отступать. Золотой и остальные шли за ней.
— Ха! Мне придется поучить тебя поосторожнее шевелить твоим острым язычком. Ну а пока, Эмпуза, какое имя ты дала бы мне?
— Ненависть, — без колебаний ответила Микки.
Золотой злобно улыбнулся.
— О! А ты быстро учишься. Может быть, я даже заберу тебя с собой, когда мы уйдем отсюда. Тебе бы это понравилось, а? Я ведь тот самый мужчина, которому точно известны скрытые желания женщин.
— Мужчина? — Микки язвительно рассмеялась, — Ты не мужчина; ты тварь. Пожиратель падали, который питается останками снов. Мне наплевать, какую шкуру ты натянул на себя! Ты не мужчина.
Он ринулся вперед и схватил ее за руки.
— Не мужчина? Я тебе покажу, какой я мужчина!
Когда и другие твари снова приблизились к ней, Микки выкрикнула имя, заполнявшее ее сердце и душу:
— Астерий!
— Твой любовник, кем бы он ни был, не спасет тебя теперь, и если ты вправду о нем заботишься, я бы предложил тебе помолчать. Ни один смертный не может взглянуть на нас, не утратив часть собственной души.
Похититель Грез дыхнул ей в лицо вонью и, схватившись за ее хитон, сорвал одежду с Микки.
— Закройте ей рот, чтобы она ни звука не произнесла больше! В таком тумане никто нас не найдет, после будет слишком поздно для нее — и слишком поздно для  них всех.
Они потащили Микки с мраморной дорожки прямо в заросли роз «сале». Микки боролась изо всех сил, била их ногами в пах и по ногам, вовсю старалась ободрать ногтями кожу уродов там, где могла до нее дотянуться, как ее учили на американских курсах самозащиты, — но их было четверо, и они, безусловно, превосходили ее в силе. Похитители Грез швырнули ее на землю, и она увидела, как недавно обработанная влажная почва покрылась лепестками сломанных роз, как будто вокруг нее на землю посыпался розоватый снег. Один из Похитителей зажимал ей рот. Микки не могла кричать вслух, поэтому она снова и снова кричала мысленно: «Астерий! Помоги!..»
— А теперь я покажу тебе, что я настоящий мужчина, — заявил вожак Похитителей, отводя подол короткой туники и берясь рукой за свою огромную плоть. — А потом Страх, Зависть и Эгоизм поимеют тебя в свою очередь.
Он расхохотался, и это был абсолютно безумный смех.
— Самое смешное, что Эгоизм решил позабавиться с тобой последним. А может, и не так. Может, он решил оставить тебя себе на то время, пока мы будем развлекаться с остальными женщинами твоего слюнявого мира, Эмпуза.
Краем затуманенного зрения Микки увидела какое-то смутное движение — и тут же из тумана вырвался Астерий, Его яростный рев оглушал. Вожак стремительно повернулся к Стражу. И как только Похититель Грез шевельнулся, его тело покрылось рябью и начало меняться... и наконец он стал не человеком, а некоей тварью, такой, какая может существовать лишь в мире ночных кошмаров. У него была чешуйчатая кожа, а змеиные глаза таращились с головы, плоской, как капюшон кобры. Тело осталось похожим на человеческое, но Похититель опустился на все четыре конечности, а из пасти у него пошла черная пена, как у злобной рептилии. Рука Астерия взметнулась, он бросился к твари и оставил рваный кровавый след на груди Ненависти.
Микки услышала яростное шипение тварей, державших ее, и вдруг поняла, что свободна; Страх, Зависть и Эгоизм поспешили встать рядом со своим командиром. Он и представляли собой воистину устрашающий отряд. В каждом сохранилось нечто от человеческого облика, но с чудовищными изменениями. Страх превратился в гниющий труп с длинными грязными когтями и перекошенными чертами лица. Человеческое тело Зависти покрылось тошнотворными растениями, чьи побеги прорвались сквозь кожу, как смертоносные иглы. Он присел на корточки, шипя, и напомнил Микки какую-то ядовитую болотную тварь. Тело Эгоизма удлинилось, у него выросли пучки щупалец, похожих на змей. Он скрежетал мерзкими желтыми зубами, а его руки действовали независимо одна от другой.
Они встали лицом к Астерию, но Страж не прекращал драться. Первым пал Страх, которому когти огромного существа выпустили кишки. Тело Похитителя Грез раскрошилось и растаяло, превратившись в алый дымок, повисший маслянистым облачком над розовыми кустами.
Микки с трудом поднялась на ноги.
— Аэрас! Ко мне! — крикнула она.
Мгновением позже воплощенная стихия Ветра с вытаращенными глазами предстала перед своей Эмпузой.
— Ох, богиня, спаси нас от...
— Гекаты здесь нет. Мы должны спасаться сами. Аэраст, велю явиться твоей стихии. Вызови сильный северный ветер и избавь нас от этого дыма Страха. Быстро, Аэрас!
Побледневшая Аэрас широко раскинула руки. Когда она подняла их, пронесся мощный порыв холодного ветра, мгновенно унесший и утренний туман, и красный дым за пределы Стены роз, в лес.
Вопль агонии отвлек Микки от тающего дыма, она снова посмотрела туда, где происходило сражение. Темные глаза Астерия пылали, он бешено рычал, нанося один за другим смертельные удары по злобным тварям. И каждое точно рассчитанное движение было так же прекрасно, как и убийственно.
Микки подумала, что Астерий — самое восхитительное, что она вообще видела в своей жизни.
Он нанес очередной удар, и Эгоизм скорчился на земле, из его разорванных щупалец брызнула кровь, поднявшись алой дугой над розами. Одним молниеносным движением Астерий пронзил насквозь упавшего Похитителя Грез — и тут же вонзил когти в поясницу Зависти. Тела обеих тварей задрожали — и тоже превратились в облака дыма кровавого цвета.
— Еще раз, Аэрас! — приказала Микки.
Аэрас вновь призвала северный ветер, и тот унес останки Зависти и Эгоизма далеко в древний лес.
— Ах ты, сука, чего ты вмешиваешься! — визгливо заорал оставшийся в одиночестве вожак.
И бросился на Ветер, как гадюка, но Микки среагировала быстрее и оттолкнула Аэрас в сторону. Похититель Грез столкнулся с Эмпузой вместо ее служанки. Плечо и руку Микки обожгло болью. Она упала на землю, а Похититель Грез свалился на нее.
Его тело изогнулось дугой, когда когти Астерия располосовали его спину. С ужасающим рыком Похититель Грез извернулся и вытолкнул Микки из-под себя. И тут же схватил Эмпузу и прикрылся ею, как щитом.
Астерий мгновенно замер.
Похититель злобно зашипел.
— Чего это ты остановился, Страж? Я прикрыт от твоей ярости всего-навсего слабым, смертным женским телом. Или ты не хочешь приносить в жертву Эмпузу, даже ради того, чтобы избавить свой мир от ненависти? Ну, думаю, удивляться тут нечему. Кажется, я припоминаю, ты испытываешь особую слабость к Верховным жрицам Гекаты!
Тварь потерлась о Микки своим пахом.
— Ну, я тебя не виню. Ее ягодка такая зрелая, сладкая...
От рыка Астерия у Микки встали дыбом все волоски на теле. Голос Стража прозвучал как голос смертельно опасного хищника:
— Я заставлю тебя мучиться целую вечность за то, что ты осмелился прикоснуться к ней!
— Думаю, не выйдет, Страж. — Тварь потащила Микки с собой, пятясь к Стене роз. — Ты просто отворишь для меня ворота, и я выйду целым и невредимым. Если ты подойдешь слишком близко, Страж, я сыграю роль судьбы и прямо сейчас разорву ей глотку.
Он прижал острый, как нож, коготь к шее Микки.
— Ну, мы с тобой еще разберемся, — прорычал Астерий, осторожно двигаясь следом за Похитителем Грез и его добычей к воротам. — Пусть это займет вечность, но ты все равно заплатишь за то, что прикоснулся к ней.
— Ненависть никогда не иссякает, Страж! Тебе бы следовало уже это знать. — Тварь остановилась, прижавшись спиной к воротам. — А теперь открывай их, и я верну тебе твою Эмпузу, хотя мне было бы приятно оставить ее себе на некоторое время.
Похититель оскалил зубы на Стража, потом наклонился и лизнул солоноватую шею Верховной жрицы. Это было уже слишком. Микки решила, что с нее довольно. Более чем довольно.
— Ох, черт, нет! — взвизгнула она и изо всех сил воткнула большой палец в выпуклый, как у насекомого, глаз, который тварь так глупо приблизила к ней.
Похититель Грез оглушительно заорал от боли и отшвырнул от себя жрицу, но успел цапнуть когтем, и Микки почувствовала горячую влагу на шее. Она схватилась за рану и упала на землю, сквозь туман боли глядя, как Астерий вцепился в извивающуюся тварь и сгибал ее пополам, все сильнее и сильнее, пока наконец позвоночник Похитителя Грез не треснул с тошнотворным звуком. Астерий поднял Ненависть и вышвырнул за Стену роз.
А в следующее мгновение он уже стоял на коленях рядом с ней, зовя ее по имени, гладя ее щеки, волосы...
Микки попыталась улыбнуться ему. «Все в порядке. Ты тут ни при чем. Я сама их впустила...» Микки казалось, что она произносит эти слова вслух, но что-то у нее получалось не слишком отчетливо... Потом рядом оказались все четыре служанки. Они плакали — даже Флога, хотя Микки всегда казалось, что Флоге не нравится ее новая жрица... Микки хотелось успокоить их, сказать, что она ничего не боится, и попросить лучше обращаться с Астерием — она ведь знала, без всяких сомнений, что умирает...

Глава 31

Астерий не желал терять ее вот так — только не из-за Ненависти, только не тогда, когда Микадо внесла в его жизнь любовь, желание, доброту и принятие,— все, что было прямо противоположно Ненависти. Он поднял ее на руки и повернулся к обезумевшим воплощениям стихий.
— Давай отнесем ее к фонтану, Страж, — сквозь слезы проговорила Джии. — Там мы обмоем ее, а потом положим в храме Гекаты и вознесем к богине молитвы о ее душе.
— Она не умерла, — сказал Астерий и угрожающе рыкнул, когда Джии попыталась приблизиться к нему.
— Еще нет, но ее рана смертельна; очень скоро ее дух отправится во владения Гадеса, — надломленным голосом произнесла Нера.
— Нет! Ей не судьба умереть сегодня!
— Богини судьбы рассудили иначе, — чуть слышно сказала Аэрас.
— Тогда мне плевать на богинь судьбы!
— Страж, что ты собираешься делать? — спросила Флога.
— Я потребую то, на что имею право от рождения.
Крепко держа в руках безвольно повисшее, истекающее кровью тело Микадо, он двинулся мимо стихий, но мягкая рука Джии коснулась его руки, вынудив остановиться. Когда Астерий посмотрел на нее, Земля твердо встретила его взгляд и спросила:
— Чем я могу помочь тебе?
Астерий поколебался лишь долю мгновения.
— Иди в храм. Может быть, сила стихий поможет моей мольбе достичь ушей Кроноса.
Не медля более и не интересуясь, следуют ли за ним стихии, Астерий стремительно направился к храму Гекаты, яростно грохоча копытами по мраморной дорожке. Он старался не думать о том, что Микадо совсем неподвижна и что слишком много ее крови пролилось уже на него. Зверь просто мчался вперед.
Он взлетел в храм, перепрыгивая разом через три ступени, и резко остановился перед священным огнем Гекаты. Опустившись на колени, Астерий осторожно положил Микадо рядом с огнем. Он услышал, как следом за ним в храм торопливо вбежали служанки. Они быстро заняли свои места, образовав привычный круг.
— Она еще жива? — спросила Джии.
Астерий посмотрел на свою возлюбленную. Глаза Микадо были закрыты, лицо побелело. Кровь все еще лилась из длинного широкого разреза, пересекшего ее шею, но грудь поднималась и опускалась в судорожном дыхании.
— Жива,— ответил он.
— Сделай что сможешь, Страж. Мы не хотим терять еще одну Эмпузу, прежде чем того потребует судьба, — сказала Джии.
Он поднял голову и посмотрел ей в глаза.
— Тогда создайте священный круг, стихии.
— Ты ее любишь, правда? — неожиданно спросила Флога.
Астерий быстро перевел взгляд на Огонь.
— Да.
— И ты хочешь ее спасти, чтобы потом увести от нас? — задала следующий вопрос Огонь.
— В день Бельтайна, кельтского праздника костров, жрица нашего мира встретит свою судьбу, — сказал Астерий. — Я клянусь вам в этом.
— Несмотря на то, что ты ее любишь? — спросила Аэрас.
— Не так давно вы видели, как я сражался с Эгоизмом. И я не впервые встречаюсь именно с этим Похитителем Грез. На этот раз я победил. Я не принесу в жертву сны и мечты всего человечества ради себя самого во второй раз.
Астерий посмотрел на Микадо и нежно коснулся ее щеки.
— Ты не зверь, — тихо произнесла Джии.
— Я зверь, — ответил Астерий, не глядя на Землю. — Но я также и человек, и любовь Микадо сделала человека сильнее зверя.
— Тогда четыре стихии помогут тебе спасти твою любовь. — Джии бросила взгляд на Аэрас. — Начинай, Ветер.
Аэрас раскинула руки.
— Я призываю Ветер в священный круг! И тут же воздух ожил.
Следом Флога точно так же широко развела руки, взывая к своей стихии:
— Приди ко мне, Огонь!
— Вода! Я призываю тебя явиться ко мне! — воскликнула Нера.
— Земля! Я взываю к тебе: заверши круг и увеличь силу нашего Стража, замкнутого в круге! — громко сказала Джии.
Астерий почувствовал, как сквозь него потекла сила стихий. Он наклонил голову и протянул руки, испачканные кровью его любимой. Голосом, усиленным Ветром, Огнем, Водой и Землей и зверем, скрытым в нем, он закричал, обращаясь к далеким небесам:
— Кронос! Великий бог мира и неумолимого времени! Титан, отделивший Небо от Земли... Отец! Я зову тебя твоим древним именем и так, как дает мне право моя кровь! Я прожил многие века и никогда прежде ни о чем тебя не просил. Ни о признании либо власти. Ни о любви либо приятии. Но сегодня я взываю к тебе по праву рождения и прошу: даруй мне силы спасти эту смертную. Ее жизненная нить оборвалась прежде времени... она еще не спрядена до конца!
Священный огонь дрогнул, и в его мигающем свете появилось мужское лицо — лишенное возраста, но резко очерченное, словно высеченное из камня временем и опытом. Это лицо Астерий узнал бы когда и где угодно, потому что оно было точным отражением его собственного.
— Отец... — Астерий склонил голову.
Титан не стал приветствовать Минотавра. Вместо того он кивком указал на Микадо.
— Это и есть та смертная, которую тебе хочется спасти?
— Да, это она.
— Это Эмпуза, жрица Гекаты? — спросил Кронос.
— Да.
— Тогда ее спасение будет лишь временным.
— Она еще не прожила предназначенное ей время. Бельтайн еще не наступил, — возразил Астерий.
— Что с ней случилось? — поинтересовался титан.
— Ее ранил предводитель Похитителей Грез, Ненависть. Я не могу допустить, чтобы она умерла от прикосновения этой твари.
Кронос наконец посмотрел на сына.
— Ненависть убила ее, но ты хочешь, чтобы ее спасла любовь?
Астерий стиснул зубы, но кивнул.
— Хочу.
— Любовь... — Кронос хихикнул. — Я удивлен твоей слабостью, Страж.
— Я знаю теперь, что любовь слаба лишь тогда, когда эгоистична, — ответил Астерий с вызовом.
На лице титана промелькнуло удивление.
— Ты напоминаешь мне твою мать.
— Наверное, потому, что она тоже поняла слабость тех, кто любит ради самих себя.
Кронос нахмурился.
— Я не привык слышать оскорбления от тех, кто просит моей помощи.
— Я не хотел тебя оскорбить, — быстро произнес Астерий. — Я всего лишь сказал правду.
— Ну, как бы то ни было, мне надоел этот разговор.
— Кронос! Прости меня! Я не хотел...
— Замолчи! — Пламя бешено взметнулось, пол храма богини содрогнулся. — Я еще не закончил. Я выполню твою просьбу. Ты можешь поделиться частицей своего бессмертия с этой жрицей. Имей ввиду, очень маленькой частицей. Это лишь единожды удержит ее от путешествия во владения Гадеса. Но знай, что у той искры бессмертия, которую ты ей уделишь, есть своя цена. Даже после того, как женщина умрет, она будет нести в себе частицу твоего духа. Ты будешь чувствовать себя полноценным лишь тогда, когда она будет рядом с тобой, и твой дух тогда будет цельным. А когда она покинет этот мир, твое сердце опустеет, а твои дни наполнятся одиночеством. Подумай хорошенько, прежде чем сделаешь выбор.
— Я уже сделал выбор. Я знал что придется как-то заплатить за то, что я позволил себе ее любить. И я сразу это принял. А теперь я не против заплатить за ее жизнь.
— Ну хорошо. Твоя кровь дала тебе право просить у меня какого-то дара, но больше меня не беспокой. Ты выбрал Гекату, и, значит, именно к этой богине ты должен обращаться впредь.
И, не добавив больше ни слова, титан исчез.
Астерий посмотрел на Микадо. Отец даровал ему возможность спасти ее, но как это сделать? Он должен передать ей частицу своего бессмертия… частицу своего духа. И тут Астерий понял. Он медленно наклонился и коснулся губами губ Микадо. Целуя ее, он всем сердцем желал ей жизни… желал разделить с ней себя, желал, чтобы она приняла его…
Микадо пошевелилась и вздохнула…а потом открыла губы, и их поцелуй стал крепче. Когда Астерий наконец отстранился, ее глаза открылись… она улыбалась ему.
— Она жива! — вскрикнула
И тут же все служанки засмеялись и восторженно закричали, подбежав к своей Эмпузе. Микки села и растерянно моргнула, не совсем понимая, где она находится и почему Астерий стоит на коленях рядом с ней и держит ее за руки прямо на глазах у всех девушек. Она огляделась по сторонам. Храм Гекаты? Что-то тут не так. Почему она здесь, она ведь должна была осматривать розы, чтобы убедиться в том...
И тут Микки все вспомнила.
— Похитители Грез! — воскликнула она, пытаясь встать, но обнаружила, что у нее ужасно кружится голова.
От резкого движения в висках у нее застучало, а все вокруг поплыло так, что ее затошнило.
— Тсс! — остановил ее Астерий. — Все в порядке. Похитители Грез изгнаны из нашего мира.
— Ох, мне так жаль...— Микки перевела отчаянный взгляд с Астерия на служанок.
— Эмпуза, тебе незачем извиняться, — сказала Джии, приседая на корточки рядом с Микки и беря ее за руку. — Похитители Грез — великие мастера обмана. Мы должны были лучше подготовить тебя к встрече с ними.
— Да! — слишком энергично кивнула Нера, как будто желая убедить свою Эмпузу. — Откуда тебе было знать, насколько они хитроумны и коварны?
— Но я их впустила. Они мне сказали... ох, боже! Что они заставили меня почувствовать и пережить! Это ужасно!
Аэрас улыбнулась сквозь слезы, заливавшие ее щеки, и почтительно коснулась волос Микки.
— Ты вела себя очень храбро, Эмпуза. Ты приняла на себя удар, который предназначался мне.
Микки совершенно об этом забыла. И теперь быстро оглядела себя. Она была вся в крови. Разве можно потерять такое количество крови — и остаться в живых? Она вспомнила боль в плече, но когда посмотрела на него, увидела только перепачканную кровью кожу. Но было ведь и что-то еще... что-то гораздо худшее…
Глаза Микки округлились, ее затошнило. Он ведь перерезал ей горло! Она умирала! А теперь почему-то очень даже жива. Микки медленно подняла взгляд на своего возлюбленного.
— Все уже кончилось, — сказал Астерий.
— Но я умирала, — прошептала Микки.
— Нет. Я бы не допустил этого, — ответил он.
— Он спас тебя, — сказала Джии со всхлипом.
— Он спас нас всех, — добавила Аэрас, вытирая лицо.
— Мы этого никогда не забудем, — заверила Флога.
— Никогда, — кивнула Нера. Микки улыбнулась стихиям.
— Он сделал то, что сделал бы любой человек чести, защищая свой дом и тех, кого любит.
Она закинула руки на шею Астерию и прошептала ему на ухо:
— Отнеси меня домой.

Глава 32

Астерий нес ее через сады. Микки обычно не нравилось, когда ее держали на руках, как ребенка, но она совсем не была уверена, что смогла бы идти сама. Она ощущала себя ужасно больной и слабой. К тому же сейчас ей просто необходимо быть в его руках. Ей необходимо слышать биение его сердца напротив ее собственного, ведь это доказывало ей, что она действительно жива...
— Похититель обманул меня, — чуть слышно сказала она, опустив голову на плечо Астерия.
Он сжал ее крепче.
— Именно это они и делают. Похитители Грез заражают смертных, и их яд постепенно искажает мысли до того, что сны и мечты слабеют и постепенно умирают. И не вини себя, что пала жертвой того, что разрушает мечты смертных уже несчетные века.
— Но я думала об ужасных вещах. Меня переполняло... — Микки содрогнулась, не в силах продолжить.
— Ты была отравлена ненавистью, завистью, страхом и эгоизмом. То были не твои мысли, Микадо, то были больные тени твоего отравленного воображения. Ты не должна ругать себя за их зло, потому что тогда это тоже будет для них своего рода победой. Если они сумеют испортить твою жизнь, даже после того, как были изгнаны, то они не побеждены по-настоящему.
— Я никогда больше не позволю им себя одурачить. И еще я никогда больше не пойду в этот проклятый лес. — Микки подняла голову и посмотрела на Астерия. — Как ты можешь это выносить? Как ты можешь выходить туда и собирать нити реальности, зная, что и эти уроды тоже там, наблюдают за тобой, выжидают момента, чтобы напасть?
— Это моя судьба — сражаться с ними. Многие из них — мои старые, давно знакомые враги.
— Но разве ты не боишься?
— Только тогда, когда я думаю о том, что может случиться, если я проиграю и позволю им проникнуть в наш мир.
— Но ты никогда не проиграешь, — сказала Микки.
— Нет. Я не могу.
Микки подумала, что в голосе Астерия прозвучала невероятная усталость, и отчаянно понадеялась, что у него не будет больше причин сражаться с Похитителями Грез, пока он не отдохнет как следует и...
— Ох, боже! Отпусти-ка меня! Ты должен вернуться и проверить, все ли в порядке со Стеной роз и что никакой частицы этих тварей не осталось в нашем мире!
— Наш мир в безопасности. Северный ветер унес последние остатки тварей далеко в лес.
— Но разве тебе не нужно все-таки вернуться и убедиться, что там действительно все в порядке?
— Там все хорошо, Микадо. Когда Похитители Грез сталкиваются с сопротивлением и проигрывают, они не слишком скоро собираются для нового нападения. Они знают, что, если их опознали, их способность портить людям жизнь серьезно ослабевает. Они должны отступить и зализать раны и подготовиться к нападению когда-нибудь позже.
— Я помню, их вожак сказал, что он никогда не исчезнет.
— Так и есть. Мы должны всегда помнить об этом и быть настороже.
В памяти Микки всплыла фраза, прочитанная ею когда-то, и она тихо произнесла ее вслух:
— Отступившее добро сильнее победившего зла... — Она погладила Астерия по щеке. — Ты сражался на стороне добра.
— И я не позволю злу восторжествовать.
— А я не позволю им испортить мою жизнь; они меня не победят.
Микки снова опустила голову на плечо Астерия и спросила:
— Но как ты спас меня от смерти?
— Я обратился с мольбой к Кроносу, — тихо ответил Астерий.
Микки снова вскинула голову.
— К твоему отцу?! Астерий кивнул.
— Ты говорил со своим отцом?
— Недолго.
— И как давно ты разговаривал с ним в последний раз? — спросила Микки, удивленная странным выражением лица Астерия.
— Я прежде никогда с ним не разговаривал.
Микки ужасно рассердилась на надменного титана, так беспечно породившего, а затем бросившего сына, и страстно захотела унять многовековую боль от одиночества, что досталось на долю Минотавра. И, не зная, что тут можно сделать, поцеловала его в щеку.
— Спасибо, что спас мне жизнь, — сказала она.
Лицо Астерия смягчилось, он улыбнулся.
— Я просто отплатил услугой за услугу, Эмпуза. Помни, ты ведь тоже однажды вернула меня к жизни.
— А и правда... — Она ущипнула его за подбородок. — И в таком виде ты мне нравишься больше.
— Это потому, что тебе надоело ходить пешком и ты наслаждаешься, что тебя возит собственный зверь?
Микки расхохоталась.
— Ну, миф утверждает, что Минотавр был наполовину быком, однако мне не кажется, что быки — наилучшие перевозчики тяжестей. По слухам, это не слишком покорные животные.
— В таком случае слухи абсолютно верны, — заявил Астерий, крепко целуя ее и грозно рыча.

К тому времени, как они добрались до берлоги Астерия, Микки уже устала сидеть у него на руках, но когда он наконец поставил ее на ноги, пол пещеры слегка покачнулся под ней. Особенно ей стало плохо после того, как она увидела, что от ее хитона остались только полосы, жесткие от засохшей крови.
Микки застонала сквозь стиснутые зубы.
— Ох, меня вывернет наизнанку, если я сейчас же не смою с себя все это! Ты не мог бы отнести меня наверх, к ваннам?
Он снова подхватил ее на руки, но вместо того, чтобы выйти из пещеры, направился в свою спальню.
— Ладно, я понимаю, что с головой у меня сейчас не все в порядке, но я уверена, что ты идешь не в том направлении. Не то чтобы мне не хотелось очутиться в твоей постели, но... лучше после того, как я смою с себя всю эту грязь.
— Мы с тобой забыли осмотреть до конца мое жилище.
— Мы не забыли; мы просто сделали перерыв, — заявила Микки.
— Так позволь мне теперь, не прерываясь, показать то, чего ты еще не видела.
Астерий пронес ее через спальню и вошел в полукруглый проем, приютившийся в самом углу; Микки до сих пор его не замечала. За проемом открылся освещенный факелами туннель, а в конце его — новый проем, сквозь который, как с удивлением заметила Микки, проникали солнечные лучи.
— Знаешь, а в этом местечке действительно есть нечто очень... берложье. Я хочу сказать, тут очень уютно и красиво. Думаю, тебе надо называть свой дом...
Микки помолчала, раздумывая, пока Астерий приближался к освещенному выходу. А потом он вышел из туннеля в большую круглую комнату, в потолке которой в самом центре было отверстие, пропускавшее ясный утренний свет. И еще в это отверстие стекала вода из горячих источников.
— Думаю, тебе надо называть его настоящим раем! — выдохнула Микки.
Астерий рассмеялся и опустил ее на пол. В одну секунду Микки содрала с себя остатки хитона, спустилась по гладким ступеням и с довольным стоном окунулась в восхитительно горячую воду. Она услышала, как Астерий произнес короткий резкий приказ на своем магическом языке, с помощью которого призывал разные вещи, — и обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как из воздуха возникли две корзины. В одной лежали разные сорта мыла, чистые полотенца и длинный кусок ткани для хитона. Вторая... тут Микки радостно вздохнула, — вторая была наполнена едой.
Астерий достал из первой корзины хрустальный флакон и улыбнулся Микки. Она усмехнулась в ответ, гадая, с чего это вдруг он так смутился.
— В чем дело? — спросила она.
— Твое мыло, — ответил он, протягивая флакон.
— Я не о бутылке. Я спрашиваю, что это у тебя за выражение лица такое?
— Я бы хотел спросить тебя кое о чем...
— Ладно. — Тут Микки рассмеялась. — Ты выглядишь несколько... по-хулигански.
Почувствовав себя намного лучше в минеральной воде, Микки кокетливо состроила глазки.
— А что, ты хочешь немножко побыть плохим парнем?
— Я... я просто хотел бы искупаться вместе с тобой, — выпалил Астерий.
И поразил Микки до глубины души, внезапно отчаянно покраснев.
— Мне было бы очень приятно, — сообщила она.
Он подошел к каменной чаше бассейна и поставил флакон на край. А потом снял кожаную кирасу и короткую тунику, надетую под ней. Микки нравилось смотреть на его тело и видеть, как оно постепенно обнажается. Астерий был столь могуч физически, в нем так изумительно смешались противоположности — человек и зверь... точно так же, как противоположности соединились в его уме. Он был яростен и сострадателен... в нем слились детская невинность и древнее знание, вместе сотворив существо, воистину не похожее на все то, что вообще могло существовать в мире. Микки настолько углубилась в счастливое созерцание, что лишь тогда, когда Астерий вошел в бассейн, осознала: кровь, покрывавшая его тело, пролилась не только из ее ран. Руки Астерия были сплошь покрыты порезами и следами укусов.
— Они тебя ранили! — Микки подтолкнула Астерия к глубокой части бассейна, чтобы он мог омыть свои раны горячей водой. — Ну что я за идиотка! У тебя есть бинты? Ох... тут есть и такие, которые, похоже, надо зашивать... У вас тут должен ведь быть врач, да? Давай все это хорошенько промоем, а потом я позову...
Астерий поймал ее за запястье.
— Я не нуждаюсь в целителе.
Микки нахмурилась.
— Послушай, я работала в госпитале. Так что уж поверь мне на слово. Тебе нужен врач.
Астерий улыбнулся и нежно поцеловал ее.
— Твоя забота обо мне согревает мой дух.
— Прелестно. Я очень рада. Но мой дух согреет присутствие здесь врача.
— Микадо, я бессмертен. Мне не нужны целители. Эти раны уже сами собой исцелились.
Все еще хмурясь, Микки подняла его руку и уставилась на нее.
— И правда! Они заживают!
— Теперь ты довольна? — спросил Астерий.
— Я несколько огорошена, — ответила Микки. — Но определенно довольна.
Она плеснула водой на его руку, потом осторожно прикоснулась к только что закрывшимся следам зубов, наблюдая, как их затягивает тонкая молодая кожа.
— А может случиться такая рана, от которой ты сам не излечишься?
— Если ты скажешь, что больше не любишь меня, это меня убьет.
Микки посмотрела ему в глаза.
— Тогда ты будешь жить вечно.
Астерий взял с края бассейна хрустальный флакон.
— Позволь мне показать, как я о тебе забочусь, Микадо.
Микки стояла в воде по пояс; взяв флакон из рук Астерия, она щедро налила тяжелой густой жидкости себе на шею, руки и грудь, а потом снова поставила флакон на край бассейна. Пьянящий аромат священного масла Эмпузы смешался с теплым запахом кожи Микки, едва заметно изменившись и став ее собственным ароматом.
Астерий медленно провел ладонями по ее скользком коже. Он не спеша гладил ее шею и плечи, потом перешел к груди и соблазнительному животу. Его руки прижались к ее талии — и унесли пряно-розовый аромат к бедрам. Микки вся жарко таяла от его прикосновений. Его пальцы ненадолго заглянули в пространство между бедрами и прошлись по уже пылающему центру, но тут же понимающе скользнули прочь, чтобы еще немножко подразнить живот и грудь, прежде чем снова вернуться к главному. Микки казалось, что Астерий пробуждает каждую дремлющую частицу ее тела, а теплая вода продолжает ласку вслед за ним. Астерий развернул Микки и на этот раз сам взял флакон и пролил густую волну жидкого мыла ей на спину. Микки, ослабев, наклонилась и оперлась на край бассейна, а руки Астерия ласкали ее спину, потом ягодицы...
— Помнишь, как я в последний раз приходил в твой сон?
Его горячее дыхание обожгло ей спину, когда он опустился на колени, а его умные руки все скользили и скользили по ее коже...
— Помню, — хрипло прошептала Микки.
Микки отклонилась назад, когда он коснулся бедер.
— Мы лежали в розовой яме...
Низкий голос как будто проник сквозь кожу Микки, и она задрожала от удовольствия.
— Я был сверху. А ты раздвинула ноги передо мной...
Пальцы Астерия коснулись ее центра наслаждения. Темп ласки нарастал.
— Я был возбужден, и когда прижал к тебе свою плоть, то почувствовал твою влагу и твой жар и то, как твое тело напряглось и взорвалось освобождением...
И тут Микки коротко вскрикнула... ее оргазм был сильным и быстрым.
А потом Астерий повернул ее к себе лицом и одним стремительным движением поднял ее, все еще содрогавшуюся, над водой. Микки выгнулась ему навстречу, опираясь на край бассейна. Он сжал ее бедра и с низким горловым рыком выпустил когти. Его плоть врывалась в Микки и выходила наружу с едва сдерживаемой силой... Микки не закрыла глаза. Ей хотелось видеть его, видеть пугающую красоту его лица, когда он любил ее. Ее кожа была возбуждена и чрезвычайно чувствительна, и Микки испытывала настоящее сексуальное потрясение каждый раз, когда когти Астерия глубоко впивались в нее. Мягкие движения, когда он входил в нее и выходил обратно, сопровождались тихим рычанием, и он хрипло произносил ее имя, и все это превратилось в некую эротическую симфонию, темп которой нарастал, и крещендо едва не разорвало ее тело наслаждением столь сильным, что оно граничило с болью.
Микки без сил упала на Астерия, тяжело дыша, чувствуя себя невероятно слабой и насыщенной. Она довольно улыбалась, уткнувшись ему в грудь, а потом вдруг осознала, что не только из-за тяжелого дыхания Астерий содрогается. Он дрожал всем телом... Микки отодвинулась — и увидела, что его глаза закрыты, а по щекам медленно стекают слезы.
— Астерий? — Она погладила его по лицу. — Что случилось?
Он открыл глаза и поцеловал ее в ладонь.
— Я так долго был один... и вдруг обнаружил, что не готов к тому счастью, которое ты мне принесла. — Он поднял руку и вытер щеку, как будто только что заметил, что плачет. — Наверное, я кажусь тебе глупым и слабым?
— Нет, любимый. Ты кажешься мне человеком.

Глава 33

Они остались в его берлоге. Они ели и обсуждали перемены, которые Микки хотела бы внести в этот мир, — вроде специального времени, когда можно будет открывать ворота, чтобы впускать и выпускать мужчин. И поскольку с приближением зимы похолодает, было бы весьма предусмотрительно, если бы Микки велела Огню согревать сады, пусть даже ненадолго, в самое темное время ночи. Черная гниль, объяснила она Астерию, очень любит нападать на розы в холодную погоду, а если уж она появилась, избавиться от нее очень трудно.
Микки нравилось говорить с Астерием, и ей не понадобилось много времени, чтобы понять, почему это так. Астерий слушал очень внимательно. Он действительно интересовался тем, что она говорила. Микки попыталась припомнить, кто из знакомых мужчин вот так слушал ее, и не вспомнила ни одного. Никто и никогда не проявлял к ней такого уважения и искреннего интереса, как Астерий. И самое смешное, что существо, которое в буквальном смысле не было мужчиной, инстинктивно знало то, чего большинство «настоящих» мужчин уловить не в состоянии: что женщина нуждается в уважении и в том, чтобы быть услышанной. А это ведь так просто!
Его сила вызывала благоговение. Это такой соблазн, перед которым невозможно устоять. Микки возбуждалась, просто прикасаясь к нему, гладя его невероятное тело и зная, что все это принадлежит ей.
В эту ночь они занимались любовью на его меховой постели, нежно открывая новые тайны в телах друг друга. Микки восхищалась тем, что кожа Астерия обладала особой чувствительностью, и даже легкое прикосновение вызывало возбуждение и готовность. Насытившись, они заснули в объятиях друг друга, уверенные в своей любви и в том, что завтра будет новый день, который они проведут вместе.

— Эмпуза! Ты должна пойти туда!
Микки подумала, что ей это снится. Она ведь знала, что лежит в постели с Астерием — она ощущала его рядом с собой на меховом ложе, — но она и отчетливо слышала перепуганный голос Джии. Что может делать ее служанка в берлоге Астерия? Ее затуманенный сном ум мгновенно прояснился, и она вдруг поняла...
— Что случилось? — прогудел Астерий, стремительно надевая тунику и застегивая кирасу.
— Розы... — У Микки пересохло во рту, ее затошнило. — Джии, что случилось с розами?
Джии подбежала к Микки, поспешно накинула на ее обнаженное тело хитон, который принесла с собой, говоря при этом быстро и отрывисто:
— На рассвете мы пошли к розовым воротам. Мы хотели удостовериться, что там не осталось следов вчерашнего, но и тебя не хотели беспокоить.
Голос Джии дрожал, лицо было почти белым.
— Они умирают, Эмпуза! Все розы!
— Розы! — выдохнула Микки.
И хотя это не было вопросом, Джии подтвердила:
— Да.
— А Стена... граница цела? — спросил Астерий.
— Да, и Похитителей Грез в нашем мире нет. Нет вообще никого, кому не следовало бы здесь находиться. Мы убедились, что все мужчины ушли еще вчера, и никого не приглашали вместо них.
— Я должен идти, — сказал Астерий Микки.
— Да... иди, иди скорей! — ответила она. — Я тоже поспешу туда.
Он задержался лишь для того, чтобы нежно коснуться ее щеки, и тут же стук его копыт эхом отдался от стен пещеры — Астерий с бешеной скоростью умчался прочь.
— Скорее, — пробормотала Микки. — Скорее, мне тоже надо туда...
Несколько минут спустя обе женщины уже бежали через сады. Микки мгновенно ощутила перемены, стоило ей только выйти из пещеры. У нее заболела голова, тошнота подкатила к самому горлу.
— Где тут самый короткий путь к воротам? — спросила она Джии, и больше они не тратили сил на разговоры.
Они бежали.
У розовых клумб, примыкавших к воротам, столпились женщины, мельтешащие, как перепуганные овцы. И Микки сразу поняла, что их так растревожило. Все оказалось гораздо хуже, чем она представляла. Она протолкалась сквозь толпу, лишь мельком глянув на умирающие клумбы. Ей нужно было поскорее добраться до источника болезни, так внезапно поразившей розы, и она знала, что найдет его у ворот. Оттолкнув с дороги последних женщин, Микки резко остановилась. Астерий уже ходил взад-вперед перед воротами, и его внимательный взгляд не отрывался от леса. Три воплощения стихий не обращали на него внимания; они уставились на клумбы, что вплотную примыкали к воротам. И лица девушек были взволнованными и бледными. Когда они заметили Микки, то сразу бросились ей навстречу.
— Эмпуза, это ужасно! — прошептала Аэрас.
— Что с ними случилось, Эмпуза? — спросила Нера, стараясь говорить как можно тише.
— Я не знаю. Пока не могу сказать. Освободите мне место и дайте как следует их осмотреть.
Микки чувствовала давление страха женщин, он действовал на нее почти так же сильно, как болезнь роз.
— Заставьте женщин отойти подальше.
Все служанки, кроме Джии, поспешили к перепуганным, ожидавшим худшего женщинам.
— Только не проси и меня тоже уйти, — тихо сказала Джии. — Ты выглядишь так, словно можешь в любой момент потерять сознание. Я хочу быть рядом с тобой. Если ты упадешь, я хотя бы поддержу тебя.
— Я тоже, — сказал Астерий, подходя к ним.
— Похитители Грез? — вопросительно произнесла Микки.
Астерий покачал головой. — Нет, никаких признаков их присутствия. Ни внутри сферы снов, ни поблизости в лесу.
Он оглянулся на розы.
— Но похоже, их присутствие и не нужно для гибели...
Микки глубоко вздохнула.
— Ладно, тогда посмотрим, что я могу сделать для спасения.
Земля и Страж тенями следовали за ней, пока она медленно шла от одной клумбы к другой, изучая розу за розой, но вскоре Микки забыла, что рядом вообще кто-то находится. Ее внимание полностью поглотили розы. Она никогда прежде не видела столь ужасного разрушения и опустошения. Кусты выглядели так, словно на них разом обрушились рак и серая гниль... они были поражены насквозь. Листья увяли и были сплошь покрыты коричневыми пятнышками грибка, но Микки казалось, что подобного грибка она никогда прежде не встречала. Ветки почернели, местами вздулись, как суставы пальцев у женщины, страдающей артритом. Бутоны приобрели темный фиолетовый цвет, став похожими на синяки.
Микки выпрямилась, осмотрев очередной погибший куст, и окинула взглядом сад. Она видела, что болезнь распространяется, как ядовитая волна, и ее до костей пробрало леденящим страхом. Эта гниль выглядела неестественной. Наверное, ее занесли в их мир Похитители Грез. Интуиция подсказывала Микки, что зараза скрывалась в маслянистых облачках зла, в которые превратились твари. Они не умерли на самом деле. Микки и вообразить не могла, что подобных тварей действительно можно уничтожить окончательно. Ненависть, зависть, страх и эгоизм — это такие эмоции, которые всегда будут кружить возле человечества, ожидая момента, чтобы нанести удар и уничтожить мечты и надежды.
Да, конечно, их удалось изгнать из этого мира, но недостаточно быстро. И Микки представления не имела, как бороться с той заразой, которую занесли твари из кошмарных снов.
— Эмпуза, — робко спросила Джии, — что мы должны сделать, чтобы спасти их?
Микки перевела взгляд с Земли на своего возлюбленного. Оба встревоженно ждали ее ответа. Микки увидела в их глазах и надежду, и веру в нее.
— Я... мне надо подумать! Вы просто подождите здесь, дайте мне побыть в одиночестве немножко.
Микки резко развернулась и отошла в сторону. Оставив умирающие ряды роз, она пошла по широкой мраморной дорожке, что вела к розовым воротам, желая сесть под древним дубом и попытаться разработать какой-то план... любой план!
Краем глаза она заметила вспышку яркого цвета — и резко остановилась, присматриваясь. Розовые цветки, полностью расцветшие, совершенно здоровые, покрывали два куста, стоявшие в середине пораженной болезнью, умирающей клумбы. Микки быстро подошла к этим кустам, вдохнула сладкий аромат, погладила блестящие зеленые листья, как будто это были ее блудные дети, вернувшиеся наконец домой. Розы «сале» — их она узнала сразу. Это один из ее любимых подвидов старых парковых роз, с парными цветками; они пышно расцветали в середине лета, а потом еще и
осенью. Но почему именно эти два куста устояли перед смертельной болезнью?
Микки огляделась, выискивая пятна яркого цвета среди океана гниения. Она обнаружила вспышку красного на клумбе, ближайшей к воротам. И поспешила туда. Там на краю клумбы пышно цвели три куста. Их цвет и глубокий аромат выдавали в них сорт «крайслер империал».
Но что общего могло быть между двумя столь разными сортами? «Крайслер империал» был гибридом чайной розы; «сале» — вариацией старых парковых роз. Первые были красными; вторые розовыми. И они даже не росли рядом друг с другом. Микки уставилась на здоровые кусты, покрытые пышным цветом, не затронутые бушевавшей вокруг них смертью. И вздрогнула. Разве не на клумбу «сале» швырнули ее Похитители Грез, прямо в самую середину? Они собирались изнасиловать ее там... К счастью, Астерий подоспел вовремя, и...
У Микки перехватило дыхание. Она поняла, почему выжили эти розы, почему они цвели даже тогда, когда все вокруг было поражено болезнью; она знала теперь, что общего между этими пятью кустами. На каждый из них упала ее кровь.
Микки кое-как добралась до ближайшей скамьи, как раз вовремя, потому что ей вдруг отказали ноги.
Она стояла прямо в клумбе «сале», когда получила удар в плечо. Микки рассеянно коснулась этого плеча, вспоминая, как сильно оно кровоточило. А потом рядом с воротами... там, где Похититель полоснул ее по горлу... Микки смутно помнила, как она лежала там, наполовину в кустах, наполовину на мраморной дорожке, а из ее тела хлестала кровь...
Ее кровь и спасла эти розы, защитила их от яда Похитителей Грез. Микки закрыла лицо ладонями и попыталась осмыслить все масштабы своего открытия. В ее голове снова и снова крутились слова: «Их спасла моя кровь».
— Микадо, женщины ждут твоих приказов... Микки подняла голову, моргнула, стараясь сосредоточиться. Астерий стоял рядом со скамьей на коленях, отирая слезы с ее щек.
— Верь в себя, любимая. Ты найдешь, чем их вылечить.
Она посмотрела в его темные выразительные глаза, зная, что он говорит правду. Она действительно нашла, чем их вылечить, и она верила в себя. И теперь ей нужно было только набраться храбрости и начать действовать.
— Я пойду в храм Гекаты поговорить с женщинами. Вели стихиям собрать их и ждать меня там.
— Да, моя Эмпуза, — ответил Астерий.
Он поклонился ей, а потом взял ее руку и нежно поцеловал.

Микки стояла в высоком храме. Четыре стихии выстроились возле нее полукругом. За ними стоял Астерий, рядом с вечно горящим огнем богини. Микки окинула взглядом огромную толпу женщин. Они молчали, на их лицах были написаны тревога и страх, и все их внимание было полностью сосредоточено на Эмпузе. Микки вскинула голову и глубоко вздохнула, готовясь заговорить.
— Нам нужно очень многое сделать. Мы должны действовать быстро и слаженно. Болезнь, убивающую розы, надо остановить, и я даю вам слово — я знаю, как это сделать.
Она немного помолчала, а по толпе пронесся вздох облегчения.
— На этот раз мы не станем делить все на четыре сектора. Мы начнем от ворот и пойдем дальше. Прежде всего мне нужно, чтобы в сады принесли много чанов самого крепкого вина. Сначала нам нужно будет срезать все больные розы. Потом собрать ветки и вынести их за Стену роз, в лес, и там Флога их сожжет. Когда будете переходить от куста к кусту, постоянно окунайте ножницы в вино. Это поможет остановить распространение болезни на те кусты, которые еще не поражены. Ножницы вам нужны острые как бритвы.
Она обежала взглядом женщин, уверенно глядя им в глаза.
— Есть вопросы?
Все промолчали.
— Тогда за работу.
Женщины разбежались маленькими группами, спеша собрать инструменты и вино, а Микки повернулась к своим служанкам.
— Я ничуть не преувеличиваю. Болезнь распространяется с неестественной скоростью.
Она посмотрела на Астерия, стоявшего в тени.
— Астерий, точно так же, как мне не нравилась мысль о том, чтобы открывать эти чертовы ворота, я категорически против того, чтобы сжигать больные розы внутри нашего мира, — это было бы ужасной ошибкой.
— Следуй своей интуиции, Эмпуза, — ответил Астерий. — А я буду охранять открытые ворота.
— Я знаю, что ты там будешь. Потому и не боюсь открыть их.
Микки улыбнулась служанкам, изо всех сил стараясь сдержать подступавшие к глазам слезы.
— И я знаю, что каждая из вас сделает все, чтобы исцелить розы. Я горжусь вами, и я верю в вас. Обещаю, Царство роз снова будет процветать.
— Мы верим тебе, Эмпуза, — сказала Джии.
Она подошла к Микки и осторожно поцеловала в щеку, прежде чем присесть в реверансе и умчаться прочь, к розам.
— Мы верим тебе, Эмпуза, — повторила Аэрас.
Она тоже поцеловала Микки, присела в грациозном реверансе и убежала.
Вода шагнула вперед, чтобы в свою очередь поцеловать Верховную жрицу, но вопрос Микки остановил ее.
— Нера, помнится, кто-то говорил мне, что этот фонтан, — Микки кивком указала на огромное сооружение перед храмом Гекаты, — представляет собой главный источник водоснабжения в этом мире. Это правда?
— Да, Эмпуза.
— И вода из него действительно доходит до всех розовых клумб?
— Конечно, Эмпуза.
Нера улыбнулась и продолжила:
— До того как ты велела моей стихии навещать нас каждое четвертое утро, здесь редко шли дожди.
Микки заставила себя улыбнуться в ответ на теплую улыбку Неры.
— Спасибо. Это хорошая новость.
— Мы поддержим тебя, Эмпуза,—  заверила ее Нера.
И, поцеловав Микки, тоже ушла.
— Мы любим тебя, Эмпуза, — сказала Флога.
Но, поцеловав жрицу, она помедлила с реверансом. По нежным щекам воплощенной стихии поползли слезы, когда она сказала:
— Прости, что я сомневалась в тебе, Эмпуза. Я Огонь, а поэтому бываю иной раз слишком тороплива, а мои мысли вспыхивают слишком ярко.
Микки обняла ее.
— Тут нечего прощать,— прошептала она.
Когда Микки и Астерий остались одни, она подошла к Стражу и прижалась к нему. Всего лишь на мгновение она позволила себе впитать его силу и его любовь, насладиться покоем, который приходит, когда находишь того единственного, быть с которым тебе предназначено судьбой.

Микки удивлялась, как медленно ползет время. Возможно, так казалось потому, что работа была чертовски тяжелой и угнетающей: обрезать гниющие, больные розы и тащить за стену к их погребальным кострам. А может быть, так было из-за того, что Микки не переставала думать о том, что ждет их в будущем. Как бы то ни было, за один этот бесконечный день прошло, казалось, несколько вечностей. Микки вошла в гипнотический ритм действий: отрезать — окунуть ножницы в вино — отрезать — окунуть ножницы в вино... и потому немало удивилась, подняв голову и обнаружив, что вокруг уже стемнело настолько, что Флога зажгла факелы над Стеной роз и вдоль нее.
— Джии! — позвала она Землю, и та поспешно подошла к жрице, улыбаясь, хотя под глазами у нее залегли тени от усталости, а руки были сплошь покрыты царапинами. — Это все, что мы можем сделать сегодня. Пусть женщины унесут то, что уже срезано, за ворота, и закончим.
—  Да, Эмпуза, — кивнула Джии с облегчением.
Микки не могла ее винить. У нее и самой ужасно болели плечи, руки щипало от царапин, нанесенных шипами, а пальцы ныли от постоянной работы ножницами. К счастью, они действительно были острыми как бритва — несколько женщин весь день только тем и занимались, что затачивали их. Микки посмотрела на свои ножницы и аккуратно опустила их в чан с вином, вытерла о траву и положила возле розового куста, который только что обрезала.
— Женщины закончили работу, как ты и велела, Эмпуза.

— Пройдешься со мной немножко?
— Конечно, — кивнула Джии.
Они молча пошли рядом, неосознанно направившись в сторону розовых ворот. Микки была удовлетворена тем, что видела вокруг себя. Больные кусты были уничтожены. Сейчас клумбы выглядели опустевшими, но Микки знала, что весной розы снова вырастут и будут здоровее и крепче, чем прежде. Розы умели выживать; они вовсе не были теми нежными слабенькими цветочками, какими их частенько считают люди. Микки это было отлично известно. Она вообще немало знала о скрытых силах и способности быстро восстанавливаться. О ней самой нередко судили неверно, воспринимая Микки как хорошенькое личико и ни чего больше, а то и хуже — не обращали внимания на it мнение, потому что она «всего лишь женщина». Микки подумала об Астерии. О нем тоже судили неверно, исходя из одной лишь его внешности. Так что неудивительно, что им так хорошо вместе.
— Ты ошибаешься насчет него,— тихо произнесла Микки.
Джии уставилась на нее, удивленная словами Верховной жрицы,
— Кого, Эмпуза?
— Насчет Стража. Он не зверь, и он не заслуживает, чтобы с ним обращались как со зверем.
Джии благоразумно промолчала.
— Я не знаю, что тут случилось прежде. Я не знаю, что он сделал, а теперь и не хочу знать. Но позволь сказать тебе, что мне известно точно. Он вчера спас этот мир, когда моя ошибка могла уничтожить всю сферу. И он сделает то же самое сегодня и завтра — и хоть каждый день вечности. Он благороден, Джии. И добр. А ты знаешь, что он еще и художник?
— Нет, — качнула головой Джии.
— Но это так.
— Он любит тебя, — неуверенно произнесла Джии.
— Я знаю. — Микки глубоко вздохнула. — И я тоже люблю его. И именно поэтому я хочу, чтобы ты мне кое-что пообещала. Я хочу, чтобы ты обещала мне, что будешь обращаться с ним лучше. Не надо гнать его прочь. Он... Он слишком одинок, а я не хочу, чтобы он всю вечность провел в одиночестве. Если ты изменишь свое отношение к нему и другие служанки тоже, то и все остальные последуют вашему примеру. Можешь ты сделать это для меня?
Джии остановилась и внимательно посмотрела в глаза Верховной жрицы. И от того, что она там увидела, у нее перехватило дыхание. Джии медленно кивнула.
— Да, Эмпуза. Клянусь тебе.
— Спасибо, Джии. А теперь идем отсюда. Это был чертовски длинный день, — сказала она с напускной бодростью.
Они подошли к воротам как раз в тот момент, когда Астерий запирал их, к немалому облегчению Микки. Еще некоторое время четыре воплощенные стихии, Страж и Эмпуза стояли вместе с женщинами Царства роз и смотрели, как больные розы догорают на краю леса. Потом женщины начали расходиться небольшими группами, устало прощаясь с Микки, и вот наконец рядом с ней остались только стихии.
— Вы хорошо поработали сегодня, — сказала Микки, по очереди посмотрев каждой девушке в глаза, — И я хочу, чтобы вы знали: я вами горжусь.
Служанки с трудом улыбнулись своей Эмпузе.
— Завтра поспите подольше... нам всем нужно отдохнуть. А потом, после завтрака, ждите меня в храме Гекаты. Мы начнем все сначала, и будем делать то же, что и сегодня, — обрезать и сжигать больные розы. Но я уверена: завтра им уже станет лучше.
— Тебе это подсказывает интуиция? — усмехнувшись, спросила Джии.
— Да, моя интуиция определенно говорит именно это.
Микки улыбнулась, не обращая внимания на жгучую тяжесть в груди. Потом обняла каждую девушку и сказала:
— Если я вам понадоблюсь, вы найдете меня в доме Стража.
Она подчеркнула слово «дом», твердо решив в этот момент, что никогда больше не назовет его берлогой.
— Спокойной ночи.
Она помахала рукой служанкам и повернулась, чтобы подойти к Астерию, ждавшему в тени.
— Доброго сна, Эмпуза.
Джии на мгновение заколебалась, но добавила:
— Спокойной ночи, Страж.
Микки увидела, как на его мужественном лице вспыхнуло удивление.
— Всего доброго, Земля, — с заметной неловкостью ответил он.
Все остальные служанки точно так же пожелали ему доброй ночи и ушли, оставив Стража недоуменно смотреть им вслед.
— За все века, что я был Стражем этого мира, ничего подобного не случалось.
— Я ведь говорила тебе, что намерена здесь кое-что изменить. — Микки взяла его под руку. — Идем домой.

Глава 34

Микки вытянулась на меховой постели рядом с Астерием. Мягкие плотные шкуры  успокаивающе коснулись ее разгоряченной, влажной кожи. Она рассеянно провела пальцами по крепким мускулам живота Астерия, выступавшим под кожей даже сейчас, когда Страж лежал совершенно расслабленно, закрыв глаза. Они уже дважды занимались любовью. Один раз — снова в его бассейне. Это было грубо и быстро, и Микки знала, что на ее коже до сих пор остались розовые следы там, где Астерий впился в нее когтями в момент пика их страсти. Во второй раз все было долго, медленно и невероятно нежно. Астерий дважды довел ее до оргазма языком, прежде чем вошел в нее, и медленно, медленно они вместе пришли к финалу.
Микки и представить не могла, что когда-нибудь оставит Астерия. Не могла вообразить, что никогда снова не прикоснется к нему... никогда не поговорит с ним или никогда не увидит открытой радости и изумления, которые вспыхивали в его глазах, когда Микки тянулась к нему. Она не могла этого вообразить, а потому отказывалась об этом думать. Она сделает то, что должна сделать, а до того не будет зря тратить время, размышляя о печальном будущем.
— Я хочу написать твой портрет.
Микки подпрыгнула и тихонько пискнула.
Он засмеялся, не открывая глаз. Микки шлепнула его по животу.
— Я думала, ты спишь.
— Я не могу спать, когда ты вот так ко мне прикасаешься, — ответил он.
— Ох, извини. Я не подумала...
Микки хотела отвести руку, но Астерий поймал ее за запястье.
— Я ведь не против. — Он отпустил ее и улыбнулся, когда она снова принялась осторожно гладить его живот. — Я просто хочу написать твой портрет.
— Ты уже меня рисовал.
— Да, но я хочу сделать портрет красками. Вот так, как ты выглядишь сейчас. Я хочу, чтобы твой образ смотрел на меня со стен спальни.
Он не сказал: «Чтобы я помнил тебя, когда ты состаришься и (или) умрешь», но в голове Микки громко прозвучали именно эти слова, и еще что-то прошептало, что этот портрет может понадобиться ему как воспоминание гораздо раньше, чем они могут предположить. Микки отогнала мрачные мысли, но вдруг ей отчаянно захотелось, чтобы он действительно написал ее портрет — и у него сохранился хотя бы кусочек того, что между ними было, чтобы он мог вспомнить...
— Прямо сегодня напишешь? — спросила она. — Сейчас?
Астерий открыл глаза и внимательно посмотрел на нее.
— Да,— медленно ответил он. — Я напишу твой портрет этой ночью.
Микки наблюдала, как он встал с постели и начал собирать чашечки для красок и кисти из многочисленных ниш, вырезанных в стенах пещеры, потом зажег еще несколько факелов, пока спальня не ожила от тепла и света. Астерий не потрудился одеться, лишь небрежно j  повязал на бедра полоску льняной ткани. И Микки и очередной раз была поражена грубой силой и дикой красотой его тела. Он был зверем, человеком и богом, смешанными воедино в некое чудо, и было лишь одно, чего Микки хотела больше, чем провести рядом с ним нею свою жизнь...
Когда Астерий все подготовил и взял в руку кисть, Микки села и улыбнулась ему.
— Ладно, а какую позу мне принять?
Он подошел к постели и мягко прижал Микки спиной к мехам, чтобы она легла на бок так, как будто он сам лежит рядом с ней. Потом рассыпал ей волосы по плечам и груди, и они укрыли ее кремовую кожу медной вуалью. Одну руку Микки закинула за голову, а другую положила на постель ладонью вниз, как будто только что ласкала Астерия. Потом снял одеяло, прикрывавшее Микки до талии, и оставил ее полностью обнаженной. Микки подняла на него вопросительный взгляд.
— Тебе холодно? — спросил он.
— Ну, если мне станет холодно, ты ведь меня согреешь?
Астерий расхохотался.
—Когда закончу работу. А прямо сейчас полежи неподвижно и закрой глаза.
Он вернулся к краскам и кистям.
— Я должна закрыть глаза? Мне бы хотелось смотреть на тебя.
Астерий оглянулся на нее через плечо.
— Меня никогда не перестанет удивлять, что тебе нравится на меня смотреть.
— Мне не только смотреть нравится, — соблазнительно улыбнулась Микки.
— Не двигайся, — усмехнулся он, не скрывая удовольствия.
Он начал работу, и его кисть двигалась дерзко и быстро, кладя мазки прямо поверх изображения розовых садов Талсы, скрывая их под новым слоем краски, как будто Астерий заменял одну картину реальности другой.
— А можно мне говорить с тобой, пока ты работаешь, или тебе нужно сосредоточиться? — шепотом спросила Микки, несколько ошеломленная прекрасной и сияющей версией самой себя, возникающей под его кистью.
— Можешь говорить. Но я могу и не ответить. Когда я пишу, я иной раз забываю, где нахожусь.
— В моем прежнем мире это называют «измененное состояние сознания». Я читала статью об этом. Такое случается с художниками, писателями, спортсменами. Это как-то связано с эндорфинами мозга. То есть предполагается, что ты делаешь что-то особенно удачно, если можешь войти в это состояние.
Астерий хмыкнул.
— А ты всегда входишь в измененное состояние, когда пишешь картины?
— Да. Обычно.
Он прищурился, рассматривая Микки, потом снова отвернулся к стене пещеры и изобразил длинную плавную линию ее талии, бедра и ноги.
Микки наблюдала, как он работает, и думала о его таланте и о красоте, которую он с виду так легко создавал, хотя и был долгие века изгнанником, отверженным. «Джии, прошу, сдержи свое слово...» Потом она заставила себя отвлечься от мыслей об обещании своей служанки, боясь, что Астерий слишком пристально всмотрится в ее лицо и прочтет грустные мысли.
Лучше думать о нем. О том, как он страстен, нежен, и полон сюрпризов... например, оказался необычайно талантливым художником...
И тут Микки кое-что вспомнила.
— Астерий, а кто та женщина, что написана на стене первой комнаты?
Рука Астерия застыла, не завершив мазок. Не глядя на Микки, он ответил:
— Это Пасифая, моя мать.
— Я так и думала, — пробормотала Микки. — Она очень красива.
— Я запомнил ее именно такой.
Микки хотелось попросить его, чтобы он и ее саму запомнил такой же прекрасной. Попросить прощения за свои ошибки и за боль разлуки, неизбежную после того, как она уйдет. Попросить просто помнить, как они любили друг друга. Но она знала, что не сделает этого. Она могла лишь надеяться, что, когда придет время, Астерий простит ее за то, что она смертна. Микки закрыла глаза, боясь, что если будет и дальше смотреть на него, то невольно сболтнет, что думает, — признается ему во всем и начнет умолять помочь ей найти выход из всей этой путаницы.

Каким-то образом Микки заснула. Она это поняла только тогда, когда открыла глаза и обнаружила, что в комнате уже не так много света, а Астерий спит рядом с ней. Микки несколько мгновений лежала неподвижно, прислушиваясь к его глубокому ровному дыханию. Потом осторожно выбралась из постели и тихонько закуталась в хитон. Она не смотрела на стену, пока не застегнула его на плече. А потом глянула туда — и ахнула, прижав ладонь ко рту. Он изобразил ее похожей на богиню! На портрете Микки спала, слегка приподняв уголки губ, словно ей снился чудесный сон. Кожа выглядела живой, тело — роскошным и манящим. И Астерий написал ее спящей совсем не на меховом ложе. На картине Микки лежала на постели из лепестков роз — лепестков роз «микадо».
Микки обернулась и посмотрела на Астерия; ей хотелось разбудить его и немедленно заняться с ним любовью. Но она не могла себе это позволить. Она должна была проверить розы. «Если моя интуиция ошибается, — пообещала себе Микки, — я вернусь и разбужу его, и мы будем любить друг друга все утро». И, больше не оглядываясь на Астерия, она, бесшумно ступая босыми ногами, вышла из спальни.
Солнце еще не взошло, но небо на востоке уже было не черным, а серым, что означало приближение рассвета. Трава под ногами Микки была холодной и сырой; она обогнула утес, спеша добраться до дорожки, ведущей вверх, мимо горячих источников, вокруг ее балкона и дальше, в центр садов. Микки не позволяла себе отвлекаться даже мысленно. Она быстро взбежала по ступеням, едва глянув на исходящие паром ванны, не желая вспоминать, как приятно было купаться здесь в компании служанок и как ей хотелось снова окунуться в горячую воду. На ее балконе никого не было, и в спальне тоже, но Микки видела, что в очаге приветливо горит огонь, а рядом с кроватью стоит зажженный канделябр. Микки закусила губы и отвернулась от мирной картины.
Она спустилась по ступеням и вошла в сад. Она выбрала ту дорожку, что вела прямиком к центру Царства роз, к храму и фонтану. Микки изо всех сил старалась думать о розах, а не о стихиях или Астерии. Она не хотела, чтобы те по ошибке решили, будто она их зовет. То, что она должна сделать, она должна сделать в полном одиночестве. Впрочем, ей нетрудно было думать только о розах. Они как будто сами поглотили ее мысли…
Плохо... Боже, как ей было плохо! Чем ближе Микки подходила к центру этого мира, тем хуже она себя чувствовала. Два или три раза она останавливалась и осматривала клумбы, которые всего несколько дней назад стараниями женщин подверглись обработке и подкормке. Теперь все эти кусты покрывали черные пятна гнили Похитителей Грез, и от них пахло смертью.
Интуиция ее не подвела, вот только все оказалось намного хуже, чем Микки могла себе представить. Гниль расползалась с невероятной скоростью. Ни одна болезнь из мира смертных не смогла бы опустошить сад подобным образом. Но эта гниль не принадлежала миру смертных. Это была своего рода манифестация зла, и инстинкт подсказывал Микки, что есть лишь один способ победить ее.
Освещенный факелами, храм Гекаты был похож на чудесное видение, а пение воды, льющейся из огромного фонтана, создавало волшебное музыкальное сопровождение. Но Микки не задержалась там. Она спешила дальше, пока наконец перед ней не загорелись огни, освещавшие Стену роз. Ей нетрудно было отыскать те кусты, которых коснулась ее кровь. Они были единственными яркими пятнами цвета среди темноты, угасания и смерти.
«Я была права. Мне бы хотелось, чтобы это было не так, но я оказалась права».
Микки повернула обратно к храму, задержавшись по пути лишь для того, чтобы найти недавно заточенные ножницы, которые она припрятала под кустом. Потом поднялась по ступеням храма и остановилась перед пламенем Духа.
— Геката, — негромко заговорила Микки, глядя в желтовато-оранжевый огонь. — Я знаю, ты сейчас далеко от своих владений, но я надеюсь, что ты все же достаточно связана с ними... со мной... что ты все-таки услышишь меня. Мне нужно поговорить с тобой, прежде чем я все это закончу. Я хочу, чтобы ты знала, как хорошо мне было здесь. Впервые в жизни я находилась на своем настоящем месте. Четыре стихии — отличные девушки, особенно Джии. Если можно, пожалуйста, передай им, что я довольна всем, что они делали для меня.
Микки глубоко вздохнула и отерла слезы, катившиеся по щекам.
— Я люблю Астерия. Возможно, тебе это и не нравится, но ты ведь сама сказала, что я должна следовать своим инстинктам, а все внутри меня тянулось к нему. Он не зверь, ты и сама это знаешь. И он нуждается в том же, в чем нуждаемся все мы — в признании и в ком-то, кто любил бы его.
Микки пришлось замолчать и прижать ладонь ко рту, чтобы сдержать рыдание. Справившись со своими чувствами, она продолжила:
— Именно ради него я делаю это, ради него, и девушек, и Ткущих Сны. Я наконец поняла настоящую причину того, почему очутилась здесь... я здесь действительно ради роз. Я могу спасти их. Вообще-то у меня и выбора нет. Я ведь видела, что затаилось в лесу, и я не могу допустить, чтобы те твари уничтожили все, что я люблю.
Она уставилась на огонь, желая найти более выразительные слова, желая выиграть время для того, чтобы выучить какую-то особенную молитву, какой-то ритуал, чтобы сделать все правильно.
— Когда я связала себя с тобой, я сделала это двумя словами — «любовь и доверие». Именно эти два слова вновь привели меня сюда. То, что я намерена сделать, и сделаю по доброй воле, потому что хочу сберечь любовь, которую нашла в этом мире, и я верю, что поступаю правильно, потому что благодаря любви я научилась доверять себе — верить своим инстинктам, своей интуиции и своим суждениям. Так что если можно, Геката, я прошу тебя быть со мной рядом, когда я сделаю то, что должна. И да будет так, — шепотом закончила Микки.
Она решительно покинула храм и подошла к фонтану, питавшему водой все Царство роз. Этот изящный фонтан был воистину прекрасен: множество огромных мраморных чаш постепенно спускались к огромному бассейну, от которого разбегались в сады мраморные лотки. Микки опустила руку в воду и удивилась ее спокойному теплу. «Странное совпадение, — подумала она, снимая хитон и аккуратно складывая его на земле рядом с собой. — И не первое совпадение в этом мире. Буду смотреть на это просто как на прощальный дар богини».
Держа в руке ножницы, обнаженная Микки вошла в огромную чашу фонтана.
Вода охватила ее приятным теплом, и Микки села, удобно устроившись на дне бассейна, достаточно глубокого, чтобы покрыть ее мягкой, чистой водой до самых плеч. «Ну же, сделай это. И сделай быстро. Больно будет всего секунду-другую».
Микки подняла левую руку и посмотрела на запястье. Потом открыла ножницы и прижала лезвие к коже. Закрыв глаза, она провела острием по руке — очень быстро — и судорожно вздохнула от острой боли. Потом она поменяла руки. На этот раз она действовала неловко, однако не менее эффективно. Ножницы она бросила на край фонтана. Погрузив руки в воду, Микки поморщилась, но она оказалась права. Боль была не такой уж сильной и сразу прошла. Глядя в небо, Микки подумала, что очень правильно выбрала момент: луна уже зашла, но солнце еще не поднялось над горизонтом. Геката... Богиня темной луны... возможно, тьма на небе и есть знак того, что богиня одобряет ее самопожертвование. Микки поступила правильно. Розы будут жить. Сны и мечты человечества окажутся в безопасности, так же как и ее любовь. Микки закрыла глаза. Ей так хотелось спать, а в воде было так уютно... мягко... как на большой пуховой перине... как будто она плывет на резиновом плоту по летнему озеру... как будто ее обнимают материнские руки, когда она, маленькая перепуганная девочка, увидела страшный сон... Микки вздохнула. Не будет больше никаких дурных снов... будут только любовь, красота и розы.

Астерий внезапно проснулся. Что-то было не так. Он сбросил остатки сна так же, как всегда, — мгновенно, и сел, уже протягивая руку за одеждой. Потом, подумав, что надо разбудить Микадо, он повернулся, и...
Ее не было рядом. Сначала это не встревожило Астерия. Наверное, она ушла в купальню. Он надел тунику и быстро прошел по туннелю. Но ее не было и там. Дурное предчувствие заставило Астерия ускорить шаг. Он вернулся в спальню. В комнате рядом со спальней Микадо тоже не оказалось. Астерий надел кирасу и вышел из берлоги. Солнце уже поднималось, но было еще очень рано. Необычайно теплый ветер дул со стороны садов, и он был напоен...
Астерий остановился, принюхиваясь. Да, он не ошибся. Ветер принес роскошный, головокружительный аромат цветущих роз. Астерий прибавил ходу и помчался в сады.
Розы расцвели. Облака ярких цветов покрывали клумбы, как будто богиня провела по ним волшебной кистью, и весь их мир окрасился в цвета жизни и здоровья. Но вместо того чтобы почувствовать радость и облегчение, Астерий еще сильнее встревожился и побежал, не споря с инстинктом.
Он уже видел храм Гекаты, когда до него донеслись горестные рыдания. Его сердце как будто стиснули ледяные пальцы. Все сады наполнялись погребальным плачем.
Астерий мысленно кричал: «Нет!» — хотя уже знал, что должен увидеть. Он бурей понесся к храму. Четыре воплощенные стихии стояли рядом с фонтаном, цепляясь друг за друга и громко рыдая. Между ними Астерий заметил влажные медные волосы и профиль бесцветного лица. Астерий приостановился, а потом медленно, как будто двигаясь по глубокой и опасной трясине, приблизился к фонтану. Конечно, она была там...
Микадо была мертва.
Астерий, Страж Царства роз, упал на колени и заревел от горя, снова и снова изливая свои чувства. Вслед за Джии служанки одна за другой подошли к нему и положили руки на плечи, и вот уже все пятеро оплакивали свою Эмпузу...

Часть 3

Глава 35
Боже, до чего же сухо во рту... И вообще она дерьмово себя чувствовала. Микки попыталась повернуться, но была слишком слаба. Она смогла лишь едва заметно пошевелиться и издать приглушенный стон.
— Ох, черт... Позвоните девять-один-один! Она жива!
А? Девять-один-один? Но в Царстве роз нет телефонов... да и никто, кроме нее, здесь не чертыхается. Что за ерунда? Микки снова попыталась пошевелиться, но на этот раз чьи-то сильные руки удержали ее.
— Не двигайтесь, мэм! Все будет в порядке. Я уже вызвал помощь.
Это был мужской голос. И он тут же закричал:
— Эй, там! Зовите «скорую» сюда!
Микки услышала торопливый тяжелый топот, и другой голос, показавшийся ей смутно знакомым.
— Ох, боже! Это же Микки! Вот дерьмо, вы только гляньте на всю эту кровь!
Микки было трудно дышать, она старалась изо всех сил... и она узнала этот голос. Конечно, это был Мэл, охранник розовых садов Талсы. Но здесь не могло быть Мэла... она сама не могла находиться в Талсе. Она же была...
Ох... Она и забыла. Она же умерла.
— Микки, держись! «Скорая» уже здесь. Ты с этим справишься!
Микки попыталась сказать, что не хочет с этим справляться. Что она собиралась спасти розы, а единственным способом сделать это, было напоить их своей кровью. К несчастью, это были чертовски огромные сады, и несколько капель им не помогли бы.
Но она не могла говорить. Ее сознание работало, но тело было тяжелым и как будто чужим. И еще она ощущала себя мокрой, что определенно имело смысл, потому что вообще-то она должна была находиться в фонтане.
— Ладно, на счет «три» переворачиваем ее...
Они перевернули ее с живота на спину. Микки моргнула, пытаясь разогнать муть перед глазами. Было утро. И насколько Микки могла рассмотреть небо за широкими плечами медиков, солнце встало совсем недавно. Потом она чуть-чуть скосила глаза вправо. Она даже сумела немножко повернуть голову, чтобы лучше видеть. Там находился массивный каменный пьедестал, даже больше знакомый Микки, чем ее старый приятель охранник. Ведь именно на этом основании высилась огромная статуя Стража. Только теперь пьедестал был пуст.
Микки беззвучно закричала. А потом все вокруг стало непроглядно-черным.

_____

— Сегодня ты лучше выглядишь, Микки. Как ты себя чувствуешь?
— Это что, профессиональный вопрос? Некий тест? Или ты проявляешь искреннюю заботу? — саркастически поинтересовалась Микки.
Нелли отшатнулась.
— Микки, я этого не заслужила, и ты это прекрасно знаешь.
Микки пожевала губу, протянула руку, на мгновение сжала пальцы подруги. Это было чертовски плохо — то, что она изливала свое дерьмовое настроение на Нелли. Нелли ведь была не виновата в том, что никакие слова и действия уже не помогут Микки почувствовать себя лучше.
— Извини. Я просто в дурном настроении сегодня.
— Что-нибудь случилось? Сны вернулись?
Микки не в силах была посмотреть в глаза Нелли. Она не хотела, чтобы подруга увидела отчаяние, которое постоянно, ежеминутно терзало Микки.
— Нет. Сны у меня совершенно нормальные, в том смысле, что я их просто не помню. Да и все остальное тоже в норме. Я не знаю, черт побери, в чем дело. Наверное, просто погода плохо влияет. Я так устала от дождя и холода...
Микки старалась не вспоминать, как однажды приказала дождю идти каждый четвертый день и как в тот первый день, когда дождь повиновался ее приказу, обстоятельства привели ее в постель Астерия...
— Микки?..
Она снова вернулась взглядом и мыслями к настоящему и взяла чашку капучино, почти искренне стараясь изобразить жажду.
— Просто задумалась. Еще раз извини. От меня сегодня не слишком много проку, Нелли.
— Ты моя подруга; ты вовсе не должна развлекать или смешить меня. Ты и сама это знаешь. Милая, то, что с тобой случилось, было просто шоком. Те мужчины, что напали на тебя и украли статую из розовых садов, оставили тебя истекать кровью... и их так и не нашли. И совершенно нормально, что ты проходишь стадии гнева и депрессии, негодования и обиды, выздоравливая, особенно потому, что преступление не наказано.
Преступление не наказано... Микки вдруг захотелось расхохотаться, но она быстро подавила этот порыв. Она старалась не делать ничего такого, что вызвало бы подозрение в ее безумии. Она не хотела, чтобы ей задавали слишком много вопросов.
— Я знаю. Просто...
Микки потерла лоб. И в миллионный раз пожелала, чтобы Нелли оказалась права и все ее чувства были только частью процесса выздоровления.
— Просто мне хочется снова чувствовать себя нормально.
— Так и будет, Микки! — Нелли посмотрела на часы. — Ох, черт! Я уже опаздываю.
Микки старательно улыбнулась.
— Это встреча с настоящим психом или просто с чокнутым?
Нелли рассмеялась, вставая и беря сумочку и портфель.
— С полным, абсолютным психом!
— Будь поосторожнее.
— Обязательно, — кивнула Нелли.— Эй, позвони мне попозже, если захочется поговорить, а?
— Позвоню. Обещаю. Увидимся завтра утром. В это же время... в этой же кофейне.
Она усмехнулась, и тут же ее охватило чувство жуткой вины — ведь на самом деле она радовалась, что подруга уходит. Ей было так чертовски трудно разговаривать с Нелли! Она ведь не могла сказать ей правду: «Знаешь, подруга, меня вовсе никто не грабил, и никто на меня не нападал, чтобы я не мешала украсть ту статую из розовых садов Талсы. Я на самом деле совершила самоубийство, хотя мне больше нравится называть это актом священного самопожертвования... Но я не слишком опытна в самоубийствах, что, наверное, должно доказывать, что я не совсем уж ненормальная. В любом случае мне просто пришлось это сделать, потому что магическое Царство роз, что находится на перекрестке между мирами, было в опасности, и только моя кровь могла его спасти. Это был мой долг как Эмпузы. Так что на самом деле ты не можешь утверждать, будто я совершила самоубийство просто потому, что такова моя судьба. И кстати, я там отчаянно влюбилась в человека-зверя, и подавлена я сейчас так ужасно как раз потому, что оказалась тут без него».
Ух... нет. Нелли, конечно, ее лучшая подруга, но даже она, можно не сомневаться, тут же постаралась бы упрятать Микки в чудесную, совершенно эксклюзивную мягкую клетку, если бы Микки выболтала ей вот такую правду. Микки поняла это сразу, как только очнулась в госпитале и все они — социальные работники и полиция — начали задавать ей вопросы. История, возникшая в результате, была построена на недомолвках и случайных фактах и даже смутно не напоминала правду. Но все равно Микки ужасно нервничала, излагая ее, особенно своей подруге, которая — вот уж не повезло! — была отличным мозгоправом и к тому же чертовски хорошо знала Микки.
Микки посмотрела на часы. Было всего половина восьмого. А на работе ей нужно быть не раньше восьми. У нее оставалось время еще для одной чашечки кофе. Встав, чтобы заказать новую чашку, Микки уловила свое отражение в стекле, прикрывавшем кофейный автомат. Тощая... она выглядела ужасно тощей. И ей определенно нужно сделать что-то со своими волосами, а не просто завязывать их сзади в этот дурацкий хвост.
Проблема в том, что у Микки просто не хватало сил, чтобы заняться собой.
Ладно, по крайней мере, здесь есть ее любимые оранжевые пирожные, сахарные, огромные, свежие... в эту кофейню их привозили каждое утро из популярной пекарни «Хлеб богини», что находилась всего в нескольких метрах дальше по улице. Микки заказала две штуки вместе с кофе, но тут же передумала и заказала третье. Ей нужно немного набрать вес, и к тому же сахар в компании с кофеином поможет встретить еще один бессмысленный и бесконечный рабочий день. Микки схватила экземпляр «Мира Талсы» и поудобнее устроилась в мягком, обитом шелком кресле, ожидая, пока вся изукрашенная пирсингом официантка принесет ей кофе и пирожные на элегантном маленьком серебряном подносе. Когда она услышала стук каблуков по полу, она даже не оторвала взгляд от газеты.
— Поставь все это на стол, ладно? И не забывай пока обо мне. Что-то мне кажется, что у меня возникнет желание выпить еще и третью чашку.
— Что, все плохо, Микадо?
Микки от удивления едва не выронила газету.
— Севильяна! Извините... я думала, это официантка подошла.
Изумительно голубые глаза старой женщины сверкнули.
— Меня давно уже не принимали за молодую девушку.
Микки улыбнулась, и даже совершенно искренне.
— Не хотите посидеть со мной?
— Да, с удовольствием.
Старая женщина грациозно села в соседнее кресло и поправила прекрасную бледно-голубую шаль из чистого кашемира на плечах.
— Я и не думала, что вы живете где-то здесь.
Как и в первую встречу, Микки немного пугало присутствие этой женщины. Она была такой величественной... на старый европейский лад. Во всем, что она говорила или делала, ощущалась атмосфера изысканности и высокой культуры. И вдруг, совершенно неожиданно, Микки вспомнила кое-что и тут же удивилась, как она вообще могла об этом забыть...
— Те духи! Где вы достали те духи, которые подарили мне тогда?
Севильяна улыбнулась, но тут подошла официантка с кофе и пирожными, и она промолчала. Потом, когда они снова остались наедине, Севильяна сначала не спеша высыпала в свой кофе сахар и тщательно размешала его крошечной серебряной ложечкой и только потом заговорила:
— Существует только одно место, где можно найти подобные духи, и оно — в мире, далеком от нас.
Микки захлестнула бурная волна надежды, которая вот уже три месяца как покинула ее.
— Вы говорите о Царстве роз...
Старая женщина едва заметно кивнула.
— Ох, боже... — выдохнула Микки.
— Уверена, Микадо, что было бы уместнее воскликнуть: «Ох, богиня!»
— Но как... Откуда вы знаете? Как вы попали туда и как я вернулась обратно? Что вы делаете здесь? Почему вы...
Севильяна вскинула руку, прерывая поток слов.
— Все в свое время. И нет смысла топить меня в вопросах, от этого ничего не изменится.
— Извините. — Микки прижала руку к груди, боясь, что сердце вот-вот выскочит. — Я просто... Мне необходимо знать...
Она провела дрожащей рукой по лицу и начала сначала:
— Я должна вернуться туда.
— Я знаю, дитя, — мягко произнесла Севильяна. — Я знаю.
Взгляд старой женщины скользнул мимо Микки, И когда она снова заговорила, ее тон напомнил Микки грустную маленькую девочку.
— Неужели никто не назвал моего имени, пока ты была там? Неужели они совсем меня не помнят?
— Вашего имени? Нет. А с чего бы им... — Микки вдруг поняла, и ее глаза округлились. — Это вы. Вы — Последняя Эмпуза.
— Нет. Я была Эмпузой. Но больше я не Верховная жрица Гекаты. Я отказалась от этого поста, когда была молодой и глупой. Но я заплатила за свое предательство. Двести лет я оставалась вдали от своего мира и своей богини и блуждала по земному миру, беспокойная, неудовлетворенная... истинная чужестранка.
— Две сотни лет! — Микки вытаращила глаза. — Но как?..
— Я и сама не могу понять этого толком. Да, я постарела, но я старилась очень медленно. Я привыкла думать, что таким образом Геката наказала меня... продлила мою жизнь настолько, чтобы я успела, как следует, по-настоящему пожалеть о своем поступке. И вот однажды, путешествуя, я несколько десятилетий назад посетила Талсу и случайно попала на открытие новых розовых садов...
Севильяна помолчала, на ее лице отразилась боль.
— Я узнала статую Стража и поняла, что она была поставлена там неспроста, и потому снова и снова возвращалась в Талсу, ждала и наблюдала... А потом я встретила тебя и начала надеяться, что, возможно, Геката позволила мне прожить так долго по другой причине. Я надеялась, что великая богиня сделала это затем, чтобы я смогла передать тебе священное масло, а ты разбудила бы Стража и вернула его в Царство роз... и сама пришла туда, чтобы завершить то, что я оставила несделанным.
Прекрасные глаза старой женщины наполнились печалью.
— Но почему ты совершила ту же ошибку, что и я? Я не предполагала, что ты сбежишь оттуда.
— Я не сбегала! — воскликнула Микки.
Но тут же понизила голос, потому что несколько человек оглянулись на нее.
— Вы ведь знаете все про кровь, да? Как-то же вы поняли.
— Да, твоя кровь питает розы. Разве я могла этого не знать? В наших венах течет одна и та же кровь, Микадо.
Севильяна легко коснулась руки Микки, с такой лаской, что напомнила Микки ее мать, отчего у нее сразу перехватило дыхание.
— В тот день в госпитале я сказала тебе, что меня зовут Севильяна Калука, и это действительно так. Но это лишь часть моего имени. Я редко пользуюсь родовой фамилией... для меня слишком тяжело ее слышать и знать, что я отказалась от нее, хотя эта ошибка и была совершена очень давно. Мое полное имя — Севильяна Калука Эмпауз. И я была первой Эмпузой, сбежавшей из Царства роз. Когда я встретила тебя и почувствовала силу твоей крови, я понадеялась, что буду также и последней.
— Я не сбегала оттуда, — тупо повторила Микки, уставившись на женщину, оказавшуюся ее предшественницей. — Я там умерла.
— Время там идет совсем по-другому, но все же Бельтайн еще не должен был наступить в Царстве роз.
— Нет, зима еще только начиналась, — Микки недоуменно нахмурилась, — Но погода тут совершенно ни при чем. Просто в тот мир проникли Похитители Грез.
Севильяна прижала руку к груди точно таким же жестом, как недавно Микки.
— Ох, богиня, нет!..
— Это из-за меня. Они меня одурачили. И я впустила их. Астерий их убил... или вообще-то на самом деле их убить невозможно, так что это слово неправильное, но он их выгнал, отправил обратно в лес.
— Астерий?
Микки пристально посмотрела на Севильяну, и тут ее ум наконец заработал, одолевая разбушевавшиеся эмоции. Это и была та самая женщина, о которой всем запрещалось говорить. Именно из-за нее Геката наложила чары на Царство роз и на Астерия. Ну, Микки сейчас не в том мире, и ей чертовски хотелось выяснить, раз и навсегда, что же тогда случилось.
— Астерий — это имя, которым назвала Стража его мать, — Внимательно наблюдая за Севильяной, Микки заметила в голубых глазах вспышку удивления и неуверенности. — Я хочу знать, что произошло между вами. От начала и до конца.
Севильяна заговорила, отвернувшись к окну, и ее голос приобрел странное музыкальное звучание, как будто она рассказывала историю, передававшуюся из поколения в поколение...
— Я была молода и более чем глупа. Я была эгоистична. Мне нравилось могущество Эмпузы, так нравилось, что я не желала от него отказываться. Но по мере того, как все приближался и приближался Бельтайн, я убедила себя, что вправе избежать судьбы, предназначенной мне. Что я не такая, как все. Однако я знала, что не смогу пересечь лес одна, без охраны. И я подтолкнула Стража к тому, чтобы он забыл о своем долге и проводил меня через лес, к выходу в земной мир.
— Вы его соблазнили? — Микки вдруг стало очень холодно.
— Только на словах. Я ни за что не легла бы в постель со зверем, но я заставила его верить, что могла бы. Это было совсем нетрудно сделать. У него ведь не было никакого опыта общения с женщинами. Хотя и странно все же, что он позволил мне бежать после того, как я его отвергла. Я очень долго размышляла об этом. Он мог бы овладеть мной или, на крайний случай, заставить вернуться и предстать перед разгневанной Гекатой. Но вместо того он сказал кое-что, а потом отошел в сторону и позволил мне сбежать.
— Ему казалось, что он вас любит, — неживым голосом произнесла Микки.
Севильяна наконец посмотрела ей в глаза, и Микки увидела на ее лице немалое удивление.
— Именно это он и сказал... что он меня любит. Но в этом нет никакого смысла. Разве зверь может любить женщину?
— Он не зверь! — прошипела Микки, побледнев от гнева. — А вы не заслужили его любви, если не рассмотрели в нем человека!
— Ты его любишь!
— Да!
Севильяна долго смотрела на Микки, не произнося ни слова, а потом слегка склонила голову перед молодой женщиной.
— Прости меня за то, что я говорила так высокомерно. Я тогда была просто юной девчонкой. С тех пор я научилась многое понимать и знаю, что часто ошибалась, а сейчас получила еще один урок. Я восхищаюсь тобой, Микадо, и бесконечно уважаю тебя. Я сама никогда не обладала подобной храбростью.
Микки несколько раз глубоко вздохнула, стараясь успокоиться. Не было совершенно никаких причин так злиться на старую женщину. Все это случилось два столетия назад. Все в прошлом. Кончено. И Микки совсем не хочет отталкивать от себя эту женщину. Севильяна Калука Эмпауз — ее билет к Астерию.
— Я вас прощаю. Думаю, и Астерий тоже. А то, что я сделала, совсем не было храбростью. У меня просто выбора не оставалось. Астерий справился с Похитителями Грез, но было уже слишком поздно. Они успели отравить розы — все, кроме тех, на которые попала моя кровь. Я пыталась остановить серую гниль другими способами, но ничто не помогло. Да я и знала, что не поможет. Единственным лекарством, способным спасти розы, была моя кровь.
— И ты полагаешь, что это не храбрость — прийти к своему возлюбленному и позволить ему принести тебя в жертву? Еще и Бельтайн не наступил, а ты уже встретила свою судьбу раньше срока и спасла тот мир.
Микки нахмурилась.
— Астерий не приносил меня в жертву. Он и не знал, что я задумала. Я понимала, что он попытается меня остановить, поэтому просто сбежала. И почему вы постоянно говорите о Бельтайне? Это весенний праздник, да? Какое он имеет отношение ко всему этому?
— Ты действительно не знаешь?
— Нет! — воскликнула Микки, рассердившись и окончательно устав от всех этих тайн.
— Должно быть, они побоялись тебе сказать. Побоялись, что и ты тоже сбежишь от них. Микадо, Эмпуза служит лишь одной цели. Она находится в том мире ради роз.
— Да, да! Это я знаю!
— Ты знаешь и то, что жрица Гекаты Эмпуза связана с розами кровью. Но вот что тебе неведомо — каждый год в ночь Бельтайна, праздника костров, Страж приносит в жертву Эмпузу, потому что ее кровь гарантирует процветание Царства роз еще один год.
Микки почувствовала, что внутри у нее все как будто застыло.
— Они собирались убить меня?
— Не они. Он. Это обязанность Стража — защищать розы.
И тут Микки внезапно поняла чудовищный смысл многого из того, что происходило в Царстве роз. Поведение Астерия, когда они впервые встретились, и их потянуло друг к другу... и то, как он говорил, что они не могут быть вместе... и как он сопротивлялся своей любви к ней. Дело было не в том, что он не верил, будто она видит в нем человека... и не в предательстве Севильяны... Он знал, что ему придется ее убить.
Микки вздрогнула от прикосновения теплой руки Севильяны к ее собственной похолодевшей руке.
— У него не было выбора.
— А Геката... она все это время предназначала меня для смерти... — пробормотала Микки.
— Жизнь и смерть имеют другой смысл для богов. Геката сурова и могущественна, но она и любящая богиня. Она смотрит на жертвоприношение как на простое звено в великом колесе жизни. Богиня не оставила бы тебя, Микадо, даже в смерти. Если бы ты встретила свою судьбу в ночь Бельтайна, Геката позаботилась бы о том, чтобы ты навеки очутилась в бесконечной красоте полей Элизиума. Богиня заботится о тех, кто доверился ей; она отворачивается только от тех, кто ее предает.
— Боюсь, мой ум не способен уловить логику подобных рассуждений. Значит, все те, о ком я там заботилась, все те, кого полюбила, знали, что я должна умереть...
Микки помолчала, пытаясь осознать чудовищность удара.
— И значит, если даже вы поможете мне отыскать дорогу назад в Царство роз, я вернусь туда просто для того, чтобы снова умереть?
— Да. Ты все-таки хочешь вернуться?

Глава 36

Хотела ли она теперь вернуться? Уже кончался февраль. Вроде бы Бельтайн отмечают первого мая? Значит, ей остается всего пара месяцев... а потом Астерий ее убьет.
В это просто невозможно поверить. И все же, охваченная непониманием и недоверием, Микки интуитивно чувствовала, что Севильяна сказала правду. Все совпадало... Микки внезапно увидела, как легли на свои места все кусочки головоломки. Но она знала, к какому миру принадлежит... и это была не Талса в штате Оклахома.
— Я хочу вернуться, но я не знаю, хватит ли у меня храбрости.
— Прислушивайся к себе, Микадо. К своим инстинктам. К своей интуиции. Доверься тому, что они тебе скажут.
— Они говорят мне, что этот мир — не мой.
— Тогда, возможно, тебе следует вернуться домой.
— А вы знаете, как отправить меня туда?
— Я могу дать тебе священное масло, но все остальное уже существует в тебе самой. Ты принесла себя в жертву ради Царства роз, и ты оказалась достаточно самоотверженна, чтобы полюбить Стража того мира. Ты, моя дорогая, представляешь собой полную противоположность последней Эмпузе Царства роз. Я уверена, Геката услышит твой призыв и откликнется на него.
— Но как...
Микки замолчала. Она уже поняла, что должна делать. Она должна прислушаться к интуиции и следовать инстинктам. Микки посмотрела на Севильяну, и та одобрительно кивнула в ответ на ее размышления. «Успокойся и подумай. Ты — жрица Гекаты Эмпуза. И должен быть какой-то способ, чтобы вернуться обратно».
Микки вдруг улыбнулась.
— Ну конечно! Я же все еще Эмпуза! А Геката говорила, что во мне ее сила... и не могла же она полностью исчезнуть, даже здесь! Я хочу сказать, посмотрите на себя! Вы прожили две сотни лет, а вы ведь сбежали от богини!
— Да, ты должна все еще обладать ее силой, — кивнула Севильяна. — Даже в земном мире.
Старая женщина сунула руку в кожаную сумку и достала стеклянный стебель розы, точь-в-точь такой же, как тот первый, что она подарила Микки.
— Это священное масло Верховной жрицы Гекаты Эмпузы. И это единственный шаг в ритуале призыва богини, в котором я могу тебе помочь.
— Спасибо, Севильяна.
Микки взяла стеклянный стебель и тщательно завернула в салфетку, прежде чем спрятать в сумочку.
— Я только об одном прошу тебя, Эмпуза, — сказала старая женщина. — Я прошу тебя передать Гекате мою просьбу о прощении. Я знаю, что не могу вернуться в Царство роз, но я устала, и мне бы хотелось получить дозволение завершить эту жизнь и встретить вечность в полях Элизиума. Но я не могу это сделать, не получив прощения Гекаты.
— Я попрошу ее. Но почему вы сами этого не сделаете?
— Мне бы хотелось, но я не могу вернуться. Я очень, очень устала за эти долгие годы молчания. Богини нет рядом со мной. Она отвернулась от меня.
— Но от меня Геката не отворачивалась! — сообразила вдруг Микки, — Почему вы уверены, что я не призрак в полях Элизиума? Я же умерла. Я не должна была снова пробуждаться в Талсе... если только у Гекаты не было каких-то чертовски серьезных соображений для того, чтобы вернуть меня сюда.
Вспоминая, Микки напряженно выпрямилась.
— Она знала, что вы здесь. Я назвала ей ваше имя, когда она спросила меня, как это я могла «случайно» получить в руки священное масло Эмпузы. Я теперь вспоминаю, какое у нее сделалось выражение лица... она уже тогда это знала.
— Статуя Стража... Богиня установила его здесь, чтобы я могла ее найти... и найти тебя, — с трудом выговорила Севильяна, задыхаясь от слез.
— Геката хотела, чтобы я вернулась сюда и встретилась с вами. — На этот раз уже Микки сжала дрожащую руку старой женщины. — Геката простила вас, Севильяна!
— Ох, дорогая, если бы это было правдой...
— Давайте проверим. Сегодня ночь новолуния. Идемте в розовые сады. Вы встанете вместе со мной в священный круг. Попробуем вернуться домой, Севильяна.

Микки была рада, что пошел дождь. Конечно, ночь была холодной и неприятной, но зато было настолько темно, что даже фонари Вудворд-парка бросали вокруг себя лишь жалкие кружочки слабого переливчатого света. И тому, кто хорошо знал парк, было совсем нетрудно избегать освещенных мест. А Микки отлично знала этот парк.
Одной рукой крепко сжимая сумку, а другой поддерживая Севильяну, она помогала старой женщине пробираться в темноте. Они не разговаривали; им это было ни к чему. Микки мысленно снова и снова молилась о том, чтобы в парке или в садах никого не оказалось. К тому времени, когда они добрались до границы между парком и розовыми садами, Микки немного расслабилась. Ясно было, что не найдется ни одного достаточно сумасшедшего человека, который захотел бы погулять тут в подобную ночь, особенно через пару часов после полуночи. Но все же Микки молчала, пока они не прошли под каменной аркой и не очутились на третьем уровне розовых садов.
Иллюминация фонтана мягко освещала все вокруг, и этот водянистый свет в сочетании с моросящим дождем и туманом, повисшим в холодном воздухе, окрашивал весь уровень в призрачные цвета.
— Очень подходящая обстановка, — негромко сказала Микки.
— Да. Такой свет навевает фантастические образы, — согласилась Севильяна, сразу поняв, что имела в виду Микки. — Это добрый знак, Эмпуза.
— Будем надеяться, — пробормотала Микки.
Потом она посмотрела на опустевший пьедестал. Она не приходила сюда с того ужасного утра, когда ее здесь нашли. Ей это было не по силам. Микки даже отказалась от работы волонтера в садах, попросив отпуск, который ей немедленно предоставили. Все говорили, что прекрасно понимают, как ей должно быть тяжело возвращаться в сады, где на нее напали и оставили умирать. Но разумеется, на самом деле они ничего не понимали. Да и как бы они могли? Они ведь не представляли себе всей правды.
— Микадо? — Севильяна осторожно коснулась ее руки.
— Вы правы. Нам надо поспешить. Если нас тут застанут, вряд ли мы сможем объяснить, зачем пришли.
— Согласна. Займемся делом.
Микки выбрала место рядом с фонтаном. Она открыла портфель, и Севильяна помогла ей поставить по свече на место каждой стихии в круге: желтую — на востоке, для Ветра; красную — на юге, для Огня; синюю — на западе, для Воды; зеленую — на севере, для Земли. И наконец, в центре круга встала пурпурная свеча Духа.
Потом Микки достала из портфеля длинную, узкую коробку спичек для камина и острый как бритва нож, который всегда был спрятан в ее квартире, и положила все это рядом со свечой Духа.
Выйдя за пределы круга, очерченного свечами, Микки достала последнюю необходимую вещь, а портфель положила в тень рядом с пустым пьедесталом. Она вытащила пробку из флакона в виде изящного стебля розы и щедро намазала священным маслом ямочку на шее, запястья и грудь. Потом она передала флакон Севильяне. Заколебавшись на мгновение, старая женщина взяла флакон и нанесла священное масло на свое тело. Сильный аромат роз и специй повис во влажном воздухе, и внутри у Микки все сжалось от внезапно нахлынувших воспоминаний.
Это должно было сработать; она должна вернуться.
— Вы готовы? — спросила Микки.
Старая женщина кивнула и выдернула из своей элегантной французской прически две длинные шпильки; серебряные волосы освободились, упав до самой талии. Потом широким грациозным жестом, словно молодая девушка, Севильяна сбросила плащ. Под ним оказался прекрасный шелковый хитон сиреневого цвета.
Микки тоже сняла пальто, не обращая внимания на холод; на ней был фиолетовый хитон. Ее одеяние было намного темнее хитона Севильяны, и, как и полагалось для ритуала в день темной луны, оно оставляло открытой одну грудь.
— Что можно всегда сказать о хитонах — их очень легко изготовить, — проговорила Микки.
— Я ужасно по ним скучала.
Оглядев себя, Севильяна улыбнулась. Потом она посмотрела на Микки и быстро присела в реверансе.
— Продолжим, Эмпуза?
— Само собой.
Женщины вместе вошли в центр круга. Встав по обе стороны пурпурной свечи, они повернулись лицами на север. Потом Микки взяла коробок спичек, подумав при этом, что ей уж очень не хватает компании воплощенных стихий, особенно сегодня. Но, отбросив сомнения, она подошла к желтой свече и зажгла спичку.
— Стремительные ветры, сильные и вездесущие, даже в земном мире, услышьте: я призываю стихию Ветра, как первую стихию священного круга.
Микки коснулась спичкой свечи и держала ее, пока свеча не загорелась. Не позволяя себе задуматься, услышат ли ее стихии и откликнутся ли на зов, Микки быстро перешла к красной свече.
— Ослепительная сила очищающего огня, танцующее пламя света, даже в земном мире твоя сила велика и истинна. Я призываю тебя, Огонь, в священный круг.
Когда спичка коснулась фитиля красной свечи, пламя вспыхнуло ярко и сильно, и Микки ощутила прилив надежды. И без колебаний шагнула к синей свече.
— Блистающий, переменчивый поток жизни, ты омываешь нас, охлаждаешь нас, утешаешь нас, и даже здесь, в земном мире, ты покрываешь более половины суши и даруешь нам жизнь. Я призываю тебя, Вода, в священный круг.
Фитиль вспыхнул, и Микки показалось, что синяя свеча колыхнулась и покрылась рябью. Она повернулась к зеленой свече.
— Пышная и плодородная, родная и дикая, даже в этом земном мире ты держишь нас и заботишься о нас. Я призываю тебя, Земля, в священный круг.
Микки вернулась на свое место у фиолетовой свечи.
— Я призываю тебя, Дух, теми двумя словами, что связали меня с моей богиней: любовь и доверие.
Микки зажгла свечу и уронила спичку. Оглядевшись, она была разочарована, что не увидела светящейся нити, которая должна соединять стихии между собой.
— Не огорчайся, что не можешь видеть стихии в этом мире, — сказала Севильяна, как будто прочитав мысли Микки. — Смотри на них внутренним взором. Верь, что они здесь. Сила веры Эмпузы — это уже магия сама по себе.
Микки кивнула, и в ее воображении тут же вспыхнула тонкая, как паутинка, нить, очертившая круг.
— Что ж, закончим это, — решительно произнесла Микки.
Она наклонилась и взяла нож. И посмотрела на Севильяну. Старая женщина протянула руку ладонью вверх. Быстрым отработанным движением Микки прижала острое лезвие к коже Севильяны и провела длинную линию по ладони. Когда показалась кровь, Микки протянула нож старой женщине. Бывшая Эмпуза твердо взяла руку Микки и таким же движением нанесла порез. Потом она уронила нож, и женщины свели руки, ладонь к ладони, смешав кровь многих поколений Верховных жриц Гекаты.
Микки закрыла глаза и очистила ум. Когда она заговорила, она и не подумала понижать голос. Если это сработает... если богиня действительно будет призвана... тогда круг окажется надежным и ни один смертный не сможет в него войти. А если нет... если нет, тогда Микки было наплевать, что с ней случится.
— Геката, богиня темной луны и перекрестков между миром людей и миром чудовищ! Я — Микадо Эмпауз, Верховная жрица, Эмпуза Царства роз. В далеком от тебя мире я нанесла на тело священное масло, начертила священный круг и по праву крови взываю к твоему имени. Мы дали слово друг другу, клятву, запечатанную любовью и доверием. И силой этой клятвы я призываю тебя и прошу меня услышать.
Внезапно вокруг них заметался ветер, огни свечей задрожали. Туман сгустился и наполнился искрами, разбегавшимися от созданного ветром маленького смерча... вспыхнул свет — и появилась Геката.
Богиня была в полных регалиях — в платье цвета ночи, звездном венце и с золотым факелом. У ее ног две огромные собаки рычали и скалились на укрытый туманом сад.
Микки хотела обратиться к богине, но ее перебил полный рыданий голос Севильяны. Старая женщина упала на колени.
— Великая богиня! Прости меня! — всхлипнула Севильяна, и слезы потоком хлынули по ее безупречно очерченному лицу. — Я совершила ошибку. И провела целую жизнь, пытаясь искупить ее. Той глупой, эгоистичной девчонки, что предала тебя, больше не существует.
Лицо Гекаты хранило непроницаемое выражение, но голос прозвучал мягко.
— И чему же ты научилась, Севильяна?
— Я научилась тому, что можно потерять нечто куда более ценное, чем просто жизнь.
— И что же это такое?
— Моя честь... мое имя... и любовь моей богини.
— Ты никогда не теряла любви своей богини, дочь моя.
Севильяна прижала ладонь ко рту, стараясь сдержать рыдания. Микки коснулась плеча старой женщины, посылая через это прикосновение свою силу.
— Так ты простишь меня, Геката? — сумела наконец выговорить Севильяна.
— Дитя, я давным-давно простила тебя, — ответила богиня. — Это ты сама не сумела себя простить.
Севильяна склонила голову.
— Могу ли я теперь отдохнуть, богиня?
— Да, Севильяна. Тебе нужно было только попросить. Я бы никогда не отвернулась от своей Эмпузы — даже от заблудшей. Смотри!
Геката взмахнула рукой, туман расступился, словно дверь в ночи. И возникла чудесная картина. Это был прекрасный луг, полный цветущего клевера и окруженный высокими соснами, чьи иглы выглядели как гигантские метелки для пыли, сделанные из перьев. Потом на лугу появилась маленькая танцующая фигурка, за которой следовала группа молодых прекрасных женщин. Вокруг их тел свободно развевались хитоны, девушки выглядели сильными и юными, хотя каждая из них и казалась немножко странной, полупрозрачной.
А потом Микки с изумлением узнала одну из женщин.
— Мама! — вскрикнула она.
Но прежде чем Микки бросилась вперед, ее остановил негромкий голос Гекаты:
— Твое время еще не пришло, Микки. Твоя судьба не завершена.
Сквозь хлынувшие из глаз слезы Микки посмотрела на богиню.
— Но это ведь моя мама, разве не так?
— Да, это она. И присмотрись-ка хорошенько. Ты увидишь еще и свою бабушку.
Микки, затаив дыхание, присмотрелась к девушкам. И — да, в невероятно молодой женщине, танцевавшей рядом с ее матерью, она узнала бабушку. Микки ведь бессчетное множество раз всматривалась в это прекрасное лицо, хотя тогда оно было уже покрыто морщинами времени и мудрости.
— Где это они?
— В полях Элизиума, — с благоговением в голосе произнесла Севильяна. — Там они будут вечно молоды, счастливы и свободны.
— Займи место среди них, Севильяна. С твоими мучениями покончено.
Старая женщина медленно выпрямилась. Она повернулась к Микки и крепко обняла ее.
— Будь благословенна, моя дорогая, — прошептала она.
— Передай моим маме и бабушке, что я их люблю! — тоже шепотом попросила ее Микки.
— Передам. Они будут гордиться тобой так же, как горжусь я, девочка.
Севильяна шагнула через границу священного круга, к богине. Она остановилась перед Гекатой и, снова всхлипнув, низко склонилась перед ней. Богиня обняла ее и поцеловала в обе щеки.
— С моим благословением войди в Элизиум, Севильяна.
Старая женщина прошла через райскую дверь, открытую богиней, и сразу же ее тело изменилось. Старость слетела с Севильяны, как ненужная одежда, — и с радостным криком прекрасная молодая Севильяна присоединилась к кругу танцующих девиц. Потом дверь поблекла, затянулась туманом, и вокруг остались лишь дождь и темнота.
— Я рада снова видеть тебя, моя Эмпуза, — сказала Геката.
Микки отерла с лица слезы и улыбнулась богине.
— Я невероятно рада видеть тебя. Если бы я знала, что могу это сделать — вызвать тебя в этот мир... я бы создала священный круг и позвала тебя еще несколько месяцев назад.
— Но тогда у тебя бы не хватило одной частицы заклинания — священного масла Эмпузы. Для этого тебе необходима была Севильяна.
— Да, ты права... ты права. Я не знаю... Я сегодня узнала так много, что все это просто не помещается в голове. И я так рада, что ты простила Севильяну...
Тут Микки удивленно моргнула, потому что все кусочки головоломки окончательно легли на свои места.
— В тот первый день, когда я очутилась в твоем мире... ты сказала, что совершила ошибку и хотела бы ее исправить. Ты имела в виду Астерия и Севильяну, да?
— Верно.
Геката вздохнула, и это прозвучало так потрясающе по-человечески, так по-женски...
— Мне не следовало наказывать их так, как я это сделала. Севильяна была молодой и эгоистичной... и я ведь знала, когда выбирала ее своей Эмпузой. Но я понадеялась, что благодаря крови она созреет. Однако этого не случилось.
— А как же Астерий? — спросила Микки, затаив дыхание.
— Вот это и была моя самая серьезная ошибка. Я даровала ему сердце и душу человека, а потом сама же отказалась по-настоящему признать, что он действительно больше, чем просто зверь. В этом я оказалась даже более эгоистичной, чем его мать, которая, глядя на него, не видела ничего, кроме собственной ошибки. Я была не права, не допуская для него возможности найти свою пару... веря, что он просто некое существо, которому не нужно ничего, кроме обязанностей. И только моя вина в том, что потребности подтолкнули его к весьма неумному поведению, как только Севильяна начала соблазнять его. На самом деле я разгневалась на самое себя, но изгнала жрицу и зачаровала Стража. К несчастью, я поняла это слишком поздно. И потом мне только и оставалось, что ждать, когда же на свет появится нужная мне смертная. Такая, которая сумеет увидеть правду и будет обладать достаточной храбростью, чтобы действовать в соответствии с ней.
— Так ты бы позволила мне любить его, пусть даже только до дня Бельтайна?
— Нет, Микадо.
Микки застыла на месте, похолодев.
— Прошу, Геката... Я люблю его. Позволь мне сделать его счастливым, хотя бы совсем ненадолго!
— Розы расцвели, Микадо.
Микки, растерявшись оттого, что Геката так внезапно сменила тему, сказала:
— Это хорошо. Я сделала то, что мне казалось необходимым.
— Ты добровольно принесла себя в жертву во имя клятвы, которую дала мне, которой связала себя со мной... во имя любви и доверия. А такого никогда прежде не случалось в Царстве роз. О да, многие поколения Эмпуз отдавали свою кровь, чтобы напитать сферу снов, но они делали это просто потому, что так сплелась нить их судьбы. Но ты, Микадо Эмпауз, смертная женщина из мира, почти полностью лишенного магии, добровольно принесла себя в жертву, чтобы спасти нечто столь нематериальное и расплывчатое, как сны и мечты человечества. И ты также сумела увидеть человека внутри зверя и полюбила его, разрушив лежавшие на нем чары одиночества.
— Я... я просто сделала то, что подсказывали мне инстинкты и интуиция, — поспешно сказала Микки, сокрушенная похвалой богини. — Царство роз стало моим домом, и ради того, чтобы защитить его и всех, кто в нем живет, стоило умереть. А любить Астерия совсем нетрудно. Разве в каждом сильном мужчине не кроется частица зверя? Ведь именно это и отличает их от нас так соблазнительно.
Она глубоко вздохнула.
— Геката, не можешь ли ты позволить мне вернуться к нему? Я даю тебе слово, что сама приду к фонтану в ночь Бельтайна.
— То, что ты сделала, изменило ткань нашего мира, саму его основу, Эмпуза. Твое самопожертвование было чистым... его не запятнали ни узы долга, ни сила страха. И теперь нет нужды приносить кровавые жертвы в праздник Бельтайна. Твоя кровь избавила нас от этого.
Микки попыталась было что-то сказать, но Геката вскинула руку, призывая ее к молчанию.
— Но не все так просто. Ты сама тоже изменилась из-за своего поступка. Если ты останешься в земном мире, ты проживешь обычную человеческую жизнь. Однако стоит тебе вернуться в Царство роз, и твоя кровь окончательно и бесповоротно свяжет тебя. А это значит, что ты станешь бессмертной, и тебе придется вечно править сферой снов, но уже не в качестве моей Эмпузы... ты должна будешь стать богиней роз.
Микки, конечно, слышала слова Гекаты, но они как будто тонули в шуме головокружения и недоверия, наполнившем ее. Что, Геката действительно сказала, что Микки никогда не умрет? Что она может превратиться в богиню?
— Но ты должна знать и то, Микадо, что шагать по пути богини не так-то просто. Вечность — пугающая подруга... иногда она сияет величием, но иногда меланхолична или обидчива, как избалованное дитя... Подумай хорошенько, Эмпуза. Я предлагаю тебе выбор, но этот выбор будет окончательным и бесповоротным. Ты можешь остаться здесь, в земном мире, и прожить столько, на сколько протянется нить твоей судьбы... а в ее конце я не оставлю тебя и буду ждать и приветствовать в полях Элизиума, как приветствовала твою мать и твою бабушку.
— Но Астерий... — заикнулась было Микки.
Геката снова ее перебила.
— Поскольку я сожалею о своей ошибке, я одарю его. Если ты решишь остаться здесь, я дарую ему тело смертного человека.
Богиня улыбнулась, в ее глазах вспыхнуло озорство.
— Ему я дарую человеческое тело, но тебе, лучшая из моих Эмпуз, я даю слово, что на эту его новую форму будет смотреть приятнее, чем даже на самого Адониса. Но совершенно невозможно, даже обладая моей силой, изменить его внешность в Царстве роз. Мне придется привести его сюда, чтобы он прожил рядом с тобой обычную смертную жизнь. Вы обзаведетесь детьми, и вместе состаритесь, и найдете утешение в объятиях друг друга, когда ваши жизни закончатся.
— Или же я могу вернуться, и?.. — подтолкнула богиню Микки, когда обнаружила, что Геката вроде бы не собирается продолжать.
— Да. Ты можешь вернуться и стать богиней роз... и я навечно оставлю тебе сферу снов. Но помни: в том мире я не смогу изменить тело Астерия. Он навеки останется зверем, хотя и с человеческими душой и сердцем. Так что выбирай, Микадо.
Микки углубилась было в размышления, но потом вдруг поняла, что на самом деле выбора у нее нет. Она отлично знала, как должна поступить.
— Я выбираю Царство роз и моего зверя. Я не хочу жить где-либо еще, и я не буду просить о том, чтобы Астерий изменился. Я люблю его таким, каков он есть, и неважно, каким хотели бы видеть его другие.
Геката одарила ее сияющей улыбкой.
— Так давай же вернемся в твой мир!

Глава 37

Лес ничуть не изменился. Он был все таким же темным и наводящим страх, особенно сейчас, когда Микки знала, что в нем скрывается. Конечно, теперь она была богиней, так что Похитителям Грез придется играть по совершенно другим правилам, если им захочется снова заманить ее в ловушку. А им захочется... Геката уже предупредила Микки об этом. Хотя она и стала бессмертной, это не значит, что она избавилась от ошибок и больше не поддастся темным, угнетающим эмоциям. Геката сама служила тому доказательством. Микки содрогнулась и поплотнее натянула на плечи пурпурную паллу. Она будет осторожной.
Как ни странно, она не ощущала низкой разницы. Или, по крайней мере, заметной разницы. Она все так же чувствовала розы, когда вернулась. По-настоящему чествовала их. Ее сильно смутило, что розы обрадовались, когда она снова появилась в этом мире. Микки уже знала, что розы
обладают настоящими чувствами и маленьким светлым духом, и перестала думать о том, что раньше, разговаривая с розовыми кустами, иной раз казалась себе полной дурочкой. И все равно это было хотя и прекрасное, но все же немножко странное чувство, к которому Микки еще не привыкла.
Служанки, пожалуй, тоже по-настоящему обрадуются, увидев ее, и Микки с нетерпением ждала встречи с ними. Но не сейчас, не вечером. Сегодня она хотела видеть только одного человека... и ей хотелось быть только в одном месте — в объятиях Астерия.
Микки знала, что он где-то здесь, собирает нити реальности, чтобы отдать их Ткущим Сны. Она могла бы подождать Астерия у него дома. Она могла бы позвать его в свою спальню во дворце. Но она не хотела ни того ни другого. Ей хотелось самой прийти к нему, потому что ей безумно нравилось видеть в его глазах выражение чистого, наивного счастья, вспыхивавшее каждый раз, когда Микки давала ему понять, что ей нужен только он. И еще ей хотелось, чтобы Астерий знал: она выбрала его навечно.
Слабая вспышка света привлекла ее внимание. Микки пошла в ту сторону, и свет оказался факелом. Сдерживая дыхание, Микки медленно, бесшумно приближалась к нему. Астерий стоял спиной к ней, шаря руками в листве огромного старого дерева. И вот в его пальцах возникли мерцающие нити, и Астерий потянул их и, смотав в клубок, положил на землю.
Микки подошла ближе — и остановилась, услышав, как Астерий негромко застонал. Он резко отпрянул в сторону, как будто та нить, которую он только что нащупал, причинила ему боль. Но Астерий не бросил ее.
Он уставился на нить с выражением отчаяния и страстного желания.
Микки посмотрела на нить — и увидела там себя. Она была беременна, и это ее потрясло, но потрясение мгновенно перешло в радость, когда она увидела, как в картину, нарисованную нитью, вошел Астерий и обнял ее. Он поцеловал ее, а потом опустился перед ней на колени и нежно прижался губами к ее распухшему животу. И Микки увидела, как в картине вещего сна она улыбается с довольным видом и гладит его черные рога, как делала это давным-давно.
Астерий с гневным криком отшвырнул нить.
— Зачем ты меня мучаешь? — прорычал он.
Микки вышла из тени.
— Для тебя мучительна мысль о том, что я могу забеременеть? А я-то думала, это может напугать только меня. Я хочу сказать, все эти рога и копыта в моем животе — это немножко устрашает.
Астерий замер. Он просто смотрел на Микки, и в его глазах пылала ненависть.
— Прочь, призрак! Я не поддамся твоей злобной лжи!
Угрожающе рыча, он наконец сдвинулся с места и стал осторожно приближаться к Микки, выставив смертельные, как кинжалы, когти.
— Астерий! Это же я! Я просто хотела удивить тебя!
Взгляд Астерия потемнел.
— Я сказал — прочь, тварь из ночных кошмаров!
Он сделал еще шаг к Микки.
Микки взвизгнула и отступила назад. И ляпнула первое, что пришло в голову:
— А когда мы с тобой впервые встретились, ты опустил розу в мой бокал с вином...
Астерий остановился, словно налетел на стену.
— Микадо? — осторожно спросил он.
— Именно это я и пытаюсь тебе объяснить. — Микки вздохнула, видя, что он все еще полон недоверия. — Знаешь, каждый раз, когда ты отталкивал меня, я думала, сможем ли мы вообще когда-нибудь быть вместе.
— Микадо!
Астерий бросился вперед и сжал ее в объятиях.
Его могучее тело дрожало так сильно, что он мог только прижимать к себе Микки и снова и снова повторять ее имя. А она тоже обнимала его, гладила и бормотала что-то неразборчивое. Наконец дрожь унялась, и Астерий разжал руки.
Микки посмотрела в его прекрасное, ужасное лицо, влажное от слез.
— Но как такое может быть? — спросил он. — Как ты здесь очутилась?
— Геката предоставила мне выбор.
— Но Царство роз... твоя кровь... сфера снов теперь навеки в безопасности. Богиня сказала, что после твоего самопожертвования никогда больше не понадобится кровь Эмпуз, чтобы заставить этот мир процветать, никогда в течение всей вечности.
— Я знаю. И я выбрала эту вечность, и я решила провести ее с тобой.
Сначала в глазах Астерия отразилось недоумение, но потом он понял — и его лицо осветилось радостью.
— И мы никогда не расстанемся?
— Никогда, — твердо ответила Микки.
— Тогда нити... они вовсе не мучили меня. Они просто показывали...
Астерий умолк, не в силах продолжать от переполнявших его эмоций.
— Они показывали тебе, как мы будем счастливы — отныне и навеки. И так оно и будет, любовь моя. Этот сон наконец-то сбылся.
Астерий медленно наклонился и поцеловал ее, обхватив лицо Микки огромными ладонями. Микки закинула руки ему на плечи, обнимая их общее будущее... их вечность.
Геката, укрытая тенями, улыбнулась и погладила по голове свою огромную темную собаку.